Поймай меня

– Разве я плохо одета?

Бабушка вздохнула:

– В том-то и дело, что слишком хорошо. Слишком модно. Стильно.

Мои брови взметнулись вверх:

– И?

– Лучше приведу тебе пример из жизни, чтобы было понятнее. Я – директор. Ко мне на одну и ту же должность приходят устраиваться две учительницы. У обоих – отличный послужной список, замечательные рекомендации с прошлых мест работы. Только вот одна выглядит, как серая мышка – одета скромно, не накрашена, волосы собраны в тугой пучок. В биографии – разведена, одна растит сына. Вторая – яркая, броская, одинокая, незамужняя. Не женщина – картинка из журнала мод. Какую бы ты выбрала на моём месте?

Пожала плечами:

– Одежда и внешний вид не всегда коррелируются с профессиональными качествами. Я бы дала шанс обеим.

– Вот и я дала. К счастью, мне тогда требовалось два математика. И делала ставку на серую мышку. Она оказалась неплохим педагогом, с подходом к детям, с проблесками таланта. Этакий основательный учитель, который продержится в школе много лет, выдавая неизменно хороший результат на контрольных и экзаменах. Но то ли дело вторая – яркая, харизматичная. Она влюбляла в себя детей вполоборота. Она делала такие уроки, что к нам из соседних школ приезжали перенимать опыт. Но вот беда – уже через полтора года выскочила замуж и ушла в декрет. Сначала с первым, потом – со вторым. А потом и вовсе решила завязать с работой в школе – зачем? Муж обеспечивал, дом – полная чаша. А я – потеряла специалиста. С тех пор я старалась таких в коллектив не брать – потенциальные декретницы…

Я помотала головой:

– Ничего не понимаю. Не ты ли говорила, что лучшая карьера для женщины – замужество и дети?

– Для тебя – да, – подтвердила бабушка. – Но не для нанимателя. Любому начальнику нужен специалист, который не уйдёт с должности через год-другой. А когда тебя видят вот такую, – она обвела контур моей фигуры ладонью, – первое, что думают: так, эта через годик и в декрет. Поэтому стоит одеться поскромнее.

– Бабушка! – возмутилась я. – Это – глупые стереотипы. Я не стану им потакать. Пусть возьмут и посмотрят. Как я уже говорила – замуж в ближайшее время не собираюсь. Детей заводить тоже.

– Возможно, – задумчиво проговорила бабушка, – но они-то этого не знают. А со стереотипами ты так быстро не справишься.

– По крайне мере, – заверила я, – приложу все усилия.

Вот тогда-то бабушка и выдала своё снисходительное: «Ну-ну…»

Сейчас же, покрутившись перед зеркалом, остаюсь довольна своим внешним видом – строгая офисная блуза, в меру прозрачная, тёмно-серая юбка-карандаш до колен, туфельки-«лодочка» на шпильке. Ничего вульгарного. Да, одежда идеально сидит по фигуре, подчёркивая достоинства, но в этом нет ничего дурного – секретарь-референт должен выглядеть элегантно и привлекательно. Это часть его «должностных обязанностей».

На месте я ровно в оговоренный срок. Кадровик заверяет, что я подхожу, но шеф хотел бы побеседовать лично. Я – уже пуганная – на всякий случай уточняю:

– Речь пойдёт о каких-то дополнительных обязанностях, не оговоренных должностной инструкцией?

– Нет, что вы! – аж взвивается менеджер по персоналу. – Мы – приличная компания, а наш руководитель – солидный, уважаемый человек.

Я верю и вхожу в кабинет.

Верю, даже тогда, когда будущий начальник, пропустив меня вперёд, закрывает дверь на ключ…

Я всё ещё верю, когда он, вместо того, чтобы смотреть на мои бумаги, пялится на мои ноги…

Но поверить не могу, когда он начинает откровенно приставать, загоняя меня на подоконник…

Не могу поверить, когда он игнорирует мои угрозы…

Не верю и в то, что сорвавшись с подоконника, лечу вниз с третьего этажа и скоро встречусь с землёй…

Не религиозна и не верующа, но сейчас талдычу на одной ноте:

– Господи, спаси и сохрани! Господи, спаси и сохрани!

А ещё, кажется, ору, пытаясь перекричать ветер, что оглушительно воет вокруг, будто насмехается.

И уж не знаю, какие силы услышали меня. Но спаситель появляется неожиданно – буквально вырастает из-под земли. Кидается ко мне и ловит в полёте. Однако его самого сносит, и мы падаем вместе. Незнакомец изворачивается так, чтобы я оказалась сверху.

А сам – наверное довольно больно ударяется о бетонную плитку, выстилающую площадку перед офисным центром.

Приподнимаюсь на руках, опираясь о каменную грудь. Такое впечатление, что мой спаситель – произведение искусства, изваяние. Я на время залипаю на его длинных чёрных ресницах и тону в светло-серых глазах. В них мерцают лукавые искры.

– Кто вы? – спрашиваю, завороженная внешностью этого мужчины.

Сильные руки смыкаются на моей талии – меня поймали и не намерены отпускать.

Впрочем, я и сама так бы и лежала – уж слишком хорош мой «матрас». От него приятно пахнет – уважаю аккуратных мужчин. Но это лежание просто неприлично. И я пытаюсь вырваться. Но меня держат крепко.

– Твой будущий муж, – без намёка на шутку говорит незнакомец и рушит тем самым всё волшебство

Вырываюсь активнее, а он – держит сильнее, шипя: «Тсс…Тише-тише»

– А вот это уже наглость! – ставлю ему на вид бесцеремонный подкат. Мы ещё и познакомиться-то, как следует, не успели, а он уже включил альфа-самца.

Незнакомец лишь хмыкает, самодовольно щурясь:

– Отнюдь, – говорит он, – после того, как уложила меня на лопатки, ты просто обязана выйти за меня замуж.

Мне совсем не смешно – думала, что он умнее и оригинальнее. Жаль разочаровываться.

– Отпустите меня немедленно! – требую, пытаясь убрать назойливые руки со своей талии. Его ладони смыкаются на ней в кольцо.

– Хорошо, но с условием, – соглашается он.

– С каким? – любопытствую я.

– Не против, если мы сначала встанем? – он отпускает меня, и я, барахтаясь на нём, совершенно неизящно и задевая всякие части тела, которые бы не хотела задевать, краснея и чертыхаясь, всё-таки встаю.

Он поднимается тоже, куда легче, чем я. Такие движения говорят об отличной физической форме и регулярных тренировках.

Встав, мой спаситель возвышается надо мной на две головы. И мне приходится запрокидывать лицо, чтобы встретиться с ним взглядом.

– Глеб, – произносит он, протягивая руку.

Красивая мужская ладонь. В меру широкая, с длинными сильными пальцами. Чуть выступающими венами. Твёрдая и шершавая наощупь – я всё-таки решаюсь вложить в неё свои пальцы.

– А-алёна… – лепечу, хотя не собиралась говорить ему имя.

– Ну, конечно, Алёна, – чуть лукаво улыбается он. – Ты же прямо из сказки упала мне на голову.

И не пожимает мою руку, нет, – подносит к губам и целует.

Так нельзя делать. Так уже сто лет никто не делает. Это старомодно, но… Но трогает что-то глубинно женское – потому что приятно, чуть смутительно и невероятно романтично.

– Итак, Алёна Сказочная, – переходит он на строгий, почти приказной тон, – тут неподалёку есть милое кафе. И в качестве компенсации за нанесённый мне ущерб, – почёсывает ушибленный затылок, а я – невольно любуюсь тем, как бронза и золото переливаются в его русых волосах, – ты пообедаешь со мной и расскажешь, почему выходишь из здания таким нестандартным образом. – И под конец тирады окидывает совсем другим – внимательным, сканирующим, – взглядом.

Я невольно ёжусь и обхватываю себя за плечи. Мотаю головой: не готова делиться столь негативным воспоминаниями с незнакомым по сути человеком.

– Глеб, – говорю искренне, – я благодарна вам за то, что вы меня поймали. Сейчас бы меня, наверное, собирали по кусочкам. Но, извините, от обеда откажусь. И вообще – хотела бы поскорее оказаться дома.

– Нет, – резко заявляет он, – сначала ты всё расскажешь мне и напишешь заявление в полицию. Потому что если ты убегала от того, о ком я думаю, то эту мразь давно уже пора вывести на чистую воду…

– А как-нибудь без меня нельзя? – пытаюсь пройти, но Глеб довольно грубо хватает меня за запястье и останавливает. Сейчас и следа нет от того романтичного мужчины, который целовал мне руку.

– Нельзя, – отрезает он. – Эти мрази потому и процветают, что их не хотят наказать. Ты сама потакаешь ему таким поведением.

– Пусть так, – взвиваюсь я. – Но, во-первых, отпустите меня, потому что вы делаете мне больно, – хватка на моём запястье тут же ослабевает, – а во-вторых, позвольте мне самой решать, что делать, а что – нет. Полагаете, вы ведёте себя лучше, когда хватаете первую попавшуюся девицу и сразу же требуете выйти за вас замуж?

– Не лучше, значит, – недобро сощуривается он. – Хорошо. Тогда, моя сладкая, ты нарвалась.

– О чём это вы? – не понимаю и невольно пячусь от него.

– А вот об этом, – он хватает меня, одной рукой обивает талию, другой – перехватывает запястье (я намеревалась врезать ему!). Держит не больно, но достаточно чувствительно, чтобы понять, кто здесь главный. Наклоняется и впивается в мой приоткрытый от такой наглости рот жёстким собственническим поцелуем…

Мне надо вырваться, врезать ему, позвать на помощь… Но – как в бульварных романчиках – моё тело предаёт меня. Оно льнёт к мужчине, подчиняясь силе и власти, оно тает и растекается лужицей.

Меня целуют без всякой нежности. Просто пленяя мой рот, беря его, покоряя, захватывая… Это почти пошло. И, при этом, так нужно мне. До трепета натянутой струной. До нехватки воздуха.

Разум вопит, бьётся, требует наказания. Говорит, что это тот самый харассмент. И будь мы в просвещённом Лондоне, я бы засудила наглеца. А в России? Пешеходы проходят мимо, либо вовсе не замечая нас, либо улыбаясь…

Ах-ах, влюблённая парочка! Не утерпели, слились в поцелуе!

Глеб, наконец, отпускает меня. Вернее, просто перестаёт целовать. А держит по-прежнему.

И, несмотря на все метания моего рассудка, я не хочу, чтобы отпускал.

– Сравнила? – ехидно интересуется.

– Никакой разницы! – фыркаю рассерженной кошкой.

– Повторить?

– Отпустить!

– Нет, – резко отвечает он. – Мы идём в кафе, и ты мне всё рассказываешь. А потом я отвезу тебя домой.

– Позвольте мне самой решать, – всё ещё пытаюсь освободиться.

– Не позволю, – тоном, не терпящим возражений.

– Это почему ещё? – бешусь.

– Потому что ты теперь – моя зона ответственности.

– На каком основании? – рвусь из его объятий, отталкиваю, но силы слишком неравны.

– Много болтаешь, сказочная. Так и провоцируешь снова тебя заткнуть.

– Да вы… как вы… смеете?!

– А так и смею! – уже злясь, хотя непонятно на что, говорит он. – Ты – моя женщина. Мне отвечать за твою безопасность.

– Я не ваша!

– Моя, – наклоняется и выдыхает мне в губы. – И не спорь. Ты лежала в моих объятиях при всём честном народе. Целовалась со мной посреди улицы, – и на ухо, обдавая горячим дыханием, – когда ты падала, юбка задралась, и я видел твои трусики…

Алею. Даже если так!

– Это разве повод жениться?

– Ещё какой! – улыбается он и заводит мне за ухо прядку, нежно касаясь губами виска. – К тому же, мне тебя нагадали. Я не верю во всю эту муть, но, ишь ты, сбылось! Та цыганка так и сказала: «Блондинка, что упадёт тебе на голову, станет твоей судьбой». Так что, судьба, идём.

Он берёт меня за руку и ведёт за собой.

Я почти бегу следом, приноравливаясь к широким шагам мужчины. Чувствую себя кем-то вроде домашнего питомца, бешусь страшно.

И вообще во мне всё мечется – я и хочу дальше оставаться с этим наглым властным мужчиной, и хочу оказаться от него подальше. Очень далеко.

Ведь он первый, кто поцеловал меня так… Я целовалась пару раз в Лондоне. Но один парень был гей, и я поцеловалась с ним, чтобы просто попробовать, каково это. Мне совсем не понравилось. А второй… Там и вспоминать не хочется – слюняво, мокро, поелозил губами…

То ли дело Глеб – властно, подчиняюще, будто сексом со мной занимался…

И это… это сносило напрочь и голову, и все барьеры, которые оказались чересчур хлипкими и ненадёжными перед таким напором.

Мы приходим в кафе, Глеб выбирает столик подальше от глаз, в небольшой кабинке. Нам приносят меню. Мы делаем заказ, официант уходит.

Мужчина садится напротив и снова вперивает в меня свой взгляд-скальпель.

– Рассказывай, – требует он.

Я сбивчиво вываливаю всё и невольно вздыхаю, будто реально сбросила тяжёлый груз.

– Вот же мразь, – Глеб зло комкает салфетку. – И ты ведь не первая. У нашего ведомства он давно в разработке.

– Ведомства? – фыркаю я. – Это какого?

– ФСБ, – говорит Глеб и отхлёбывает воду из высокого запотевшего стакана.

– Странно, – рассуждаю вслух. – Пусть он и маньяк, и ведёт себя хамски, но угрозы национальной безопасности вроде не представляет.

Я выросла в семье военного и кое-что понимаю в таких делах.

– Представляет, – отрезает Глеб. – Логистика – только прикрытие.

Но мне резко становится не до Глеба – вспомнив о несостоявшемся работодателе, я осознаю, что забыла на столе в его кабинете документы – диплом и сертификаты.

Хорошо, хоть сумочку удержала. Но и её выронила, когда Глеб подхватил меня.

Вскакиваю…

– Мне нужно вернуться.

– Куда? – спрашивает он, поднимаясь следом.

Господи! Какой же огромный! Аж страшно! Чувствую себя былинкой рядом с ним.

– Я сумочку уронила, – поясняю, – и документы забыла… Там, в кабинете…

– Ты никуда не пойдёшь, – чеканит, усаживая на место.

– Пойду! – взвиваюсь я. – Не ва… не тебе решать!

– Мне. Я уже говорил. Я мужчина – я решаю.

Жуть! В какой домострой меня угораздило вляпаться!

– Но там мои документы! Диплом! Я должна забрать! – выпаливаю, снова вставая.

– Заберёшь, – сухо. – Идем.

И мы вместе направляемся к выходу.

Честно сказать, если бы не Глеб рядом, вряд ли бы я вернулась в тот офис. Потому что до сих пор обдаёт ужасом и паникой. И только сознание того, что рядом со мной большой и сильный мужчина, который крепко держит за руку, придаёт сил.