Эксперимент профессора Дрейка

– Понимаю, – и Павел махнул рукой.

– Но деньги мы вынуждены взять заранее, так как вы можете нас подвести, – и девушка улыбнулась Павлу.

– Понимаю. Понимаю. – И Павел вынул из кармана 1000$.

Прождав неделю, как и было оговорено, Павел начал звонить в туристическое бюро

– Извините, с неизменной вежливостью отвечала ему служащая, но пока ваши документы не готовы.

Так продолжалось три дня, а на четвёртый телефон замолчал.

Прождав ещё один день, Павел решил ещё раз наведаться туда.

Дверь агентства, оказалось запертой, а на её деревянной поверхности колыхался уже кем-то наполовину оборванный глянцевый плакат с белоснежным лайнером.

Растерянно потоптавшись около него. Павел медленно пошёл прочь.

– Ну и как наши дела! – Звонок профессора Лунина вырвал его из мрачной прострации, в которой Павел находился уже два часа.

– Да никак, Валерий Павлович, – ответил обескураженный Павел, – «туристы», по-видимому, меня кинули. На дверях висит замок.

– Да Павел, – и профессор тяжело вздохнул. – Долго, долго будет выбираться Россия на столбовую дорогу цивилизации, после неудачных социальных экспериментов, откинувших её на самую обочину. Увы, сейчас в России правит мошенничество и закон силы, а не сила закона. Ну, ничего, постараюсь помочь тебе в беде, тем более что беда у нас с тобой общая, – и он потянулся к телефонному аппарату.

– Алло Глеб! – Это я профессор Лунин. Как дела? Да всё по-прежнему преподаю студентам философию и исторический материализм. Ты говоришь, что он устарел, что старики Карл Маркс и Фридрих Энгельс в чём-то ошиблись. Пожалуй, Глеб ты в чём-то и прав, – и профессор Лунин задумчиво пожевал губами.

Свержение царя и замена частной собственности на общественную не привело к царству труда и изобилия, как об этом мечтали большевики, наоборот их дорога в социалистический рай была усыпана человеческими костями. Глеб я вот по какому вопросу звоню, – и профессор вытер платком вдруг вспотевший лоб. – Говорят, что фирма твоя процветает.

– Откуда вы знаете об этом профессор.

– Слухами земля полнится, – уклончиво ответил Лунин. – Так вот не мог бы ты помочь одному молодому человеку, а значит и мне, и профессор кратко рассказал Глебу о беде Павла.

– Я сейчас же подключу к этому делу своих ребят, – энергично сказал Глеб.

– Ради бога Глеб, – забеспокоился Лунин, – не надо крови. Бизнес у нас ещё только, только вылезает из пелёнок, а, значит, во многом нецивилизованный, но не будем уподобляться дикарям. Не мог бы ты эти деньги дать мне взаймы, на время.

– Ну если только вам, профессор, – Глеб громко рассмеялся. – На всякий случай дайте мне координаты вашего протеже, кто он, как зовут. Через два дня подъезжайте, что-нибудь придумаем.

– Очень талантливый мой ученик, очень талантливый, – подумал профессор, тяжело опускаясь в старое потёртое кресло, – но ушёл в бизнес, видно знание Маркса и Бёрна, Ницше и Шопенгауэра в нынешней России ценится гораздо ниже знания бухгалтерского учёта и умения размахивать кулаками. Очень талантливый, – повторил профессор.

– Через два дня Павел поехал в офис к Глебу.

– Вы к Глебу Александровичу, – длинноногая, щебечущая секретарша, в юбке настолько короткой, что из-под неё были видны не только ноги, встретила Павла обворожительной улыбкой.

– Да, – ответил, потупившись, Павел, стараясь не смотреть на её ноги.

– Он велел передать вам вот это, – и она протянула ему конверт из плотной, пахнущей дорогим одеколоном бумаги.

Павел с любопытством вскрыл его. На пол выпал новый заграничный паспорт, билет на самолёт и несколько стодолларовых банкнот.

Cтараясь, не смотреть на ноги секретарши, Павел наклонился и поднял их.

Лицо его озарилось счастливой улыбкой, и он побежал к плотно закрытой дубовой двери.

– Куда вы, – воскликнула секретарша, – туда нельзя, у Глеба Александровича совещание.

– Мне только поблагодарить, – сказал Павел и просяще взглянул на неё.

Воспользовавшись её секундным замешательством, он ловко приоткрыл тяжёлую дверь и просунул туда свою вихрастую голову.

– Спасибо Глеб Александрович! Большое спасибо! – Звонко по-мальчишески крикнул он.

Немолодой, уже полнеющий человек в тяжёлых тёмных роговых очках, приподнял голову от стола, заваленными бумагами и заговорщически подмигнул ему.

******************************************************************

Франция встретила Павла проливным дождём. Весь сразу промокший до нитки он всё-таки успел купить билет до небольшого городка, в котором проживал профессор и кляня на чём свет свою забывчивость, он забыл взять зонтик и был в одном пиджаке, поехал к нему.

– Hello, Where Si live professor Dreik – проговорил он на ломаном английском, ужасаясь своему произношению.

– Здесь. Здесь. – И высокий седоватый мужчина мягко взял его под локоть. – Я часто бываю в России и у меня там много друзей, – произнёс он с заметным акцентом. – Ты как раз успел к обеду.

На обед была рыба. Поджарый слуга подал вилки и нож. Павел с удивлением взглянул на него, а затем, недолго думая, взял ножик в правую, а вилку в левую руку.

Николь, которая тоже присутствовала за обедом, кинула на него весёлый задорный взгляд и тихо прыснула в кулак.

– Николь, – строго сказал отец.

Девушка притихла, но продолжала наблюдать за Павлом живыми карими глазами.

И что она меня так разглядывает, как слона в зоопарке недоумевал Павел, тщетно пытаясь подцепить с помощью вилки, вдруг ставшей скользкой рыбу. Ну подумаешь не умею управляться с этой проклятой рыбой с помощью вилки и ножа. Как это гордячка. Павел сразу почему-то окрестил Николь гордячкой.

Но ведь не это в жизни главное. Ножом есть я ещё научусь. А она пусть не задаётся, что она знает об австралопитеках и Павел улыбнулся.

Подали чай и Павел вздохнул с облегчением.

Чтобы как-то сгладить произведённую оплошность, а заодно и показать себя в глазах Николь, Павел завёл разговор об австралопитеках.

Но он увлёкся, показывая, как, по его мнению, охотились австралопитеки и не заметил, как рукавом пиджака задел тонкий стеклянный стакан.

Стакан, зашатавшись, со звоном опрокинулся на пол и горячий чай вылился на тонкие белые брюки Павла.

Тут уж Николь не выдержала, громко прыснув во второй раз, она стремительно выскочила из-за стола, и её весёлые быстрые шаги застучали по паркетному полу.

– Вы уж извините её, – сказал сконфуженному Павлу профессор, – она воспитывалась одна без матери, – и явно желая переменить тему разговора громко спросил, – а как там у вас в России?

На вечернем небе начали зажигаться первые звёзды, а Павел с Дрейком всё продолжали разговаривать.

Первое чувство неловкости у Павла давно прошло, и он вдруг почувствовал так, как чувствуют в гостях у старых друзей, которые ждут тебя.

– Хорошо, – проговорил он с наслаждением вытягивая уставшие за целый день ноги. – Допустим синдром Бьюси – Клювера и явился той пусковой пружиной, которая и поставила наших вымерших далёких, далёких предков на ноги. Но ведь эволюция длилась около 5 миллионов лет. Мы, да и не только мы, наши дальние – дальние потомки просто не доживут не то, что до конца эксперимента, а даже до его середины.

– Доживут. – Профессор Дрейк отхлебнул из блюдечка горячий чай. – Вы ешьте, ешьте торт, его готовила сама Николь, она хоть и росла без матери, но видимо в её генах осталось кулинарное искусство Элен, – и профессор Дрейк краем ладони смахнул невольно набежавшую слезу.

– А почему умерла Элен? – Хотел спросить Павел, но врождённая чуткость помешала ему это сделать.

– В результате многолетних трудов мне удалось изобрести вакцину, которая в тысячи, вернее в миллионы раз ускоряет процесс эволюции живого организма. Я назвал её вакциной Дрейка и собираюсь проверить на наших обезьянах.

– Вы просто кудесник, профессор, – и Павел с восхищением посмотрел на него.

Дрейк мягко улыбнулся и отломил крупный кусок торта.

– Я не кудесник Павел, я учёный.

– Профессор расскажите, а как вы до этого додумались.

Забыв про торт, Павел во все глаза смотрел на Дрейка.

– Самое интересное, Павел, – ответил Дрейк, не спеша прожевав торт, – что формула вакцины пришла ко мне, когда я окапывал розы в своём саду. Да – Да, – повторил он, заметив удивлённый взгляд Павла, – пришла в саду, когда я окапывал розы. Мне осталось только записать её. – Вообще, – продолжал Дрейк это мой метод работы.