Рука в перчатке

4

Деннис нашел открытое окно в столовую. Там должна была состояться церемония, и в высоких вазах уже стояли букеты цветов.

"Да, поставщик цветов явно перестарался", – подумал он.

– Забирайся внутрь, Даф… осторожно.

В холоде и мраке он внезапно заключил ее в объятия.

– Любовь моя, я так тебя люблю! Как-нибудь проскочим, не думай ни о чем.

Он ее нежно поцеловал.

– Теперь сразу иди в свою комнату. И попробуй заснуть. Я зайду еще раз, прежде чем за тебя возьмутся. Прошу тебя, Дафна, делай, что я говорю.

Когда она оказалась внутри, Деннис аккуратно закрыл окно и только тогда исчез, бросив на прощание.

– Иди к себе.

Она попыталась найти дорогу в темноте. Пробираясь наощупь между высокими букетами, пришлось напоминать себе, что это лишь цветы. Добравшись до дверей, она сумела их бесшумно приоткрыть.

В холле света не было. Дафна тихо шагала по старому ковру к лестнице. Сердце отчаянно билось, когда она добралась до перил. Она шагнула на первую ступеньку и пропустила третью, так как знала, что та всегда скрипела. Дафна почти добралась до верха, но тут третья ступенька скрипнула.

Лишь однажды скрипнула, и больше ничего.

Она стояла и прислушивалась, но слышала лишь грохот собственного сердца. Это была именно третья ступенька, никакой другой просто быть не могло; она слишком хорошо их знала.

Но из тьмы не долетало ни звука. В старинном доме ступеньки были очень высоким, а красивая старая лестница – очень узкая. Такая узкая, что едва ли двое могли разойтись на ней, не коснувшись друг друга.

Два человека.

Это был Деннис.

Она была так уверена и ей стало так легко, что она повернулась и прошептала во тьму:

– Деннис, Деннис, я здесь.

Никто не ответил.

– Деннис, – прошептала она снова и умолкла.

Значит, это не Деннис.

Казалось, будто что-то отчаянно кричало у нее глубоко внутри.

Она вслепую развернулась и помчалась по последним ступенькам, вдоль стены – прямо к собственной двери. С самого детства там была ее комната. Дафна захлопнула дверь за собой и повернула старый ключ в замке. И только тогда зажгла свет.

Первое, что она увидела, переведя дыхание, была свадебная вуаль, белым облаком тюля повисшая на стене. Теперь та, словно некий призрак, как будто обвиняла ее в смерти Бена Брюера.

– Я не могу допустить, чтобы ты вышла за него, – сказал Деннис. – Ты не можешь стать его женой.

Но ведь не это он имел в виду? Ни о каком убийстве он не думал.

Дафна споткнулась о диван и рухнула на него перед давно погасшим камином, закрыв лицо руками. Она по-прежнему оставалась в наброшенном на плечи пальто; складки заляпанного бархатного платья скрывали заледеневшие ступни в промокших золотых туфлях.

Той холодной декабрьской ночью, когда погиб Бен Брюер, дома были только члены семьи, собравшиеся на свадьбу. Собственно, семейство было невелико. Деннис, которого воспитала Амелия, был сыном дальнего двоюродного брата. А Дафна – дочерью рано умершей жены Джонни Хэвиленда, настолько похожей на мать, что это не мог не отметить любой.

Среди троих детей старого Роули Хэвиленда была та самая Гертруда, которая подарила своему отцу внука. Сына она окрестила по предложению Роули. И после развода собиралась было избавиться от фамилии бывшего мужа. Но тут взыграло обычное женско5е самолюбие: раз она вернула фамилию Хэвиленд, то как будто становилась на одну ступень с мисс Амелией. Итак, теперь она именовалась миссис Хэвиленд Шор, хотя изо всех сил старалась стереть из памяти короткий период совместной жизни с Арчибальдом Шором – попытка оказалась слишком неудачной. Что для Гертруды представлялось просто удивительным: она была убеждена, что унаследовала отцовские энергию и проницательность, а уж отец ошибок никогда не совершал.

Теперь она жила совсем отдельно в большом нескладном доме на Бенч-стрит и приезжала в Сен-Жермен только немного отдохнуть. Однако свой дом она именовала фамильным гнездом, а дом Амелии – лишь загородной дачей. Естественно, Гертруда полагала, что "фамильное гнездо" было более подходящим местом для организации столь важного семейного торжества, как свадьба.

Тем не менее Амелия выиграла этот маленький спор. Прежде всего потому, что Гертруда сразу же после помолвки объявила: будет свадьба или нет, Бен Брюер, никогда не войдет в ее дом. И ей приходилось оставаться на этой позиции, поскольку свадьба – о чем она знала с самого начала – стала неизбежной.

Итак, Амелия выиграла; при этом Гертруда напомнила, что старый Роули Хэвиленд умер в ее доме, и на кладбище его везли оттуда же. После похорон печально известное завещание оглашалось также в доме Гертруды.

В этом семействе существовали особенные отношения между матерью и сыном, отцом и дочерью и, наконец, приемной матерью и сыном. Это были Гертруда Хэвиленд Шор и ее сын Роули Шор, Джон Хэвиленд и его падчерица Дафна, мисс Амелия Хэвиленд и Деннис Хэвиленд.

Ничего, что Амелия не обладала особыми материнскими наклонностями, зато она в своей особенной сдержанной манере честно выполнила обязательства по отношению к сыну дальних родственников.

На Дафну тетушки особого внимания не обращали, хотя всех троих – ее и юношей – воспитывали как близких родственников. И вот теперь Дафна впервые покидает круг семьи, чтобы выйти замуж.

Она покидала семейство, и что особенно важно, теряла всякую связь с "Хэвиленд Бридж компани". А ведь компания была тем жизненным центром, вокруг которого вращалась вся жизнь семьи. Все жили предприятием, и им же ограничивались все их интересы.

Для Роули Хэвиленда фирма имела такое же значение. И хотя ради интересов дела приходилось выпускать акции, чтобы привлечь новые средства акционеров, как же он этих акционеров ненавидел! Но до самого конца держал вожжи в своих руках.

Впрочем, к концу карьеры он был вынужден признать, что никто из его наследников не годится на роль преемника. Ни дочери, ни даже сын Джонни, проворный и солидный, как будто созданный, чтобы улаживать конфликты с акционерами и находить выход из трудного положения, – никто не обладал ни энергией, ни силой, ни решительностью, необходимыми для крупных дел.

Итак, Роули Хэвиленд стал осматриваться в поисках преемника, отыскал его и поделился всеми знаниями, которыми овладел в своей долгой борьбе.

Бенджамену Брюеру было около тридцати пяти лет. Он был достаточно молод, чтобы отдать предприятию еще многие годы, и достаточно зрел, чтобы принести с собой опыт и рассудительность. Да, Бен Брюер был рожден со всеми этими качествами. А теперь совершенствовал их под руководством старого Роули Хэвиленда.

Сила, энергия и твердость. Никаких чувств, даже если они кое-чего и стоили. И никаких проволочек.

В завещании Роули Хэвиленд назначил своим преемником именно Бена Брюера. Он помог ему прикупить достаточно акций, чтобы стать равноправным партнером и возглавить фирму. Сторонние акционеры большинства голосов не имели; акции, которые он оставил детям, обеспечивали им контрольный пакет, так что владение ими было связано с немалыми обязательствами. А вот продать их они не могли. Не могли и воспользоваться основным капиталом – оставалось жить на дивиденды. Старый Роули, насколько это было в его силах, постарался защитить труд всей своей жизни от возможных ошибок. В результате завещание было составлено предельно точно и подробно – детям пришлось это признать.

А заодно с завещанием признать и Бена Брюера.

Для Гертруды и Амелии это стало шоком. Они были так же ревнивы к правам на владение, как и отец. Этот посторонний человек, выскочка, чужак, которого посадили им на голову, чтобы управлять фирмой и даже их имуществом! Какой удар! Старый Роули Хэвиленд просто права не имел оставлять такое несправедливое завещание.

Разумеется, они попытались его обжаловать. Однако, как оказалось, этот ход их отец тоже предусмотрел. И завещание было составлено так, что ни один юрист даже не брался это сделать. Как оказалось, их единственный шанс состоял в том, чтобы доказать, что Бен Брюер недееспособен. И хотя сами они были твердо убеждены в его недееспособности и верили, что фирма под его руководством долго не протянет, доказать это не удалось. Более того, оказалось, что определенные новшества, введенные Беном, очень быстро дали результат. Так что волей-неволей им приходилось терпеть Бена Брюера.

Гертруда был разгневана и трещала без умолку. Амелия хранила мысли при себе и тратила все деньги, которые сумела сэкономить, на облигации с твердым годовым процентом.

Джонни так и не принял ничьей стороны, если не учитывать тот факт, что он сохранял свое положение вице-президента и пользовался им, когда хотел объяснить Бену степень его участия в делах предприятия.

Все они – Джонни, Роули Шор и даже Деннис – были инженерами. Карьера была предопределена, их ждало производство. Джонни давно уже был там пристроен. Роули занимал должность в отделе планирования. Деннис, как дальний родственник, не имевший никаких шансов на наследство (разве только что через Амелию), также получил бы место в фирме – если бы хотел. Однако он выбрал трехгодичный контракт с русской фирмой. И за эти три года освоил свою профессию и полюбил ее.

Трое детей – Дафна, Роули и Деннис – унаследовали от дедушки по 5000 долларов. Дафна приобрела акции "Хэвиленд Бридж". Роули взял деньги и ничего не сказал. Деннис накупил дорожных чеков и прокатился вокруг света.

Только после смерти Роули Хэвиленда тетушки сообразили, что для Дафны стоило бы гарантировать приличное положение на будущее. И через восемь месяцев после похорон, когда нити его руководства стали стираться из памяти, состоялось обручение Дафны с Беном Брюером.

Свадьба должна была состояться в доме Амелии.

Старое вместительное здание высилось в Сен-Жермен на холме с видом на реку. В нем были комнаты с высокими потолками и тесными коридорами, с бесчисленными чуланами и чуланчиками, ступеньками, порогами и маленькими лестничными площадками. С большими камином в каждом помещении и с особым патриархальным ароматом.

Прислуга жила не в доме, а во флигеле, так что обычно ночью Амелия оставалась дома одна. Она завела сложную систему замков и задвижек, которые, безусловно, знала на память. И нередко говорила, что когда запрет дом на ночь, в него даже и комар не проникнет.

Дафна с тупой усталостью подумала, что пришел Деннис.

Она слышала легкий стук его пальцев; она знала, что это должен быть Деннис, и открыла дверь.

Лицо его было серо. Роули с ним не было.

Он прошептал:

– Мы все сделали, Даф. Мы с тобой должны поговорить, прежде чем появится полиция.

Было три часа утра.

5

– Там никого нет, – шептал он, – наверняка все спят.

– Что вы сделали, Деннис?

– Все в порядке. По крайней мере, я надеюсь.

Он мгновение помедлил.

– Милая, я не хотел бы посвящать тебя в подробности, на случай… Слушай, Даф, теперь ты должна честно рассказать мне все, что там случилось.

– Роули узнал, почему мы там были?

– Нет, я уверен, что нет. Давно ты там была, когда я появился?

Дафна снова дрожала, и он это заметил.

– Я должен знать все, милая, иначе ничем не смогу тебе помочь.

– Да, конечно.

Она снова села, глядя на него, но видела только темный тюк на полу садового домика.

– Слушай, Дафна, у нас слишком мало времени. Каждая лишняя секунда, которую я здесь торчу, означает для тебя опасность, потому что все, что мы сегодня ночью делаем, завтра может обрести ужасный смысл. Мы должны знать точно, на каком мы свете. Полиция учинит нам допрос, и ты не можешь себе представить, что это значит. Я бы хотел, чтобы ты точно знала, что должна говорить, чтобы ты подготовилась.

– Они решат, что это сделала я?

– Нет, если у меня все получится. Но определенно полиция обратит на тебя внимание. Ты должна была выйти за него замуж. Но ты его не любила.

– Но ведь этого никто не знал.

Он наморщил лоб.

– Знают… Это уже знают, Дафна. К сожалению. Когда нынче вечером мы были в библиотеке… Когда я… когда я держал тебя в объятиях и просил уйти со мной… Уже знают, раз уж кто-то закрыл дверь.

– Деннис!

– Естественно, мне было неприятно. Но к чему надоедать с этим тебе? Я сам закрыл дверь, чтобы не мешали. Я решил, что ты не должна выйти за него замуж. Скорее я бы его убил.

– Да, ты говорил… – Она помолчала. – Деннис, ты сказал именно так.

– Я так говорил? Ну, тогда это слышали и другие. Я как раз поцеловал тебя и сказал, что в полночь нам нужно встретиться в доме садовника. И тут увидел за твоей головой, как медленно и бесшумно закрывалась дверь.

– Кто?

– Не знаю, кто это был и как долго и внимательно он нас слушал. Тогда я не придал этому никакого значения. Я не мог думать ни чем, кроме того, что ты обещала уйти со мной.

Он взял ее руку в свою и выпустил снова.

– Вот такие дела, Даф. Кто-то все знал. И как раз тогда в садовом домике оказался Бен Брюер. Убитый перед самой нашей встречей. Понимаешь, Дафна, – убитый?

Она кивнула, слишком подавленная, чтобы что-то сказать.

– Теперь ты видишь, ничего не остается, как согласиться с планом Роули. Он эгоистичен и чертовски хладнокровен. Но, дорогая, ты не хочешь рассказать мне, что же все-таки произошло?

– Я его не убивала, Деннис, – прошептала она. – Не убивала. Я не хотела выходить за него замуж. Я никогда этого не хотела. Но я не знала, как все это выглядит, до вчерашнего вечера, когда было уже слишком поздно. Но я его не убивала. Ты должен мне верить.

Он двинулся было к ней, но внезапно остановился.

– Тебе нужно начать все сначала, милая. Я имею ввиду, после того, как ты покинула меня сегодня вечером в библиотеке. Что же случилось после того, как ты пообещала уйти со мной?

Она в отчаянии сцепила руки, и при виде ее смертельно измученного лица Деннис мог только подумать: "Боже мой, нужно срочно ее спасать!".

– Я полагаю, ты сказала Бену, что не можешь стать его женой? – спросил он.

– Конечно. Об этом шла речь, я…я пыталась ему это втолковать. Но он не хотел слушать.

– Что же он говорил?

– Он говорил, что все невесты боятся. Он… он смеялся. Я настаивала на своем. Сказала, что не люблю его, что это сделает меня несчастной.

– И что он еще сказал?

– Что всегда это знал, но что это неважно, он заставит меня полюбить его.

Деннис едва сдерживался. Но он должен был заставить себя сдержаться и не позволить вырваться чудовищной ярости на мертвеца.

– И что потом?

– Он так прижал меня к себе, что я не могла пошевелиться. И заявил, что я должна выйти за него. И про тебя он знал, Деннис. Он… он всегда все знал. Потому и был так влиятелен.

– Он угрожал мне?

– Нет, только… только мне, Деннис. Я даже не помню, как. Но он победил. Я почувствовала, как уступаю, а ведь ты всегда был моей палочкой-выручалочкой. Палочкой – выручалочкой, которая сможет меня спасти. Я знала, что сошла с ума, когда давала тебе слово. И еще он говорил – повторял снова и снова, – чтобы я никогда не смела даже пытаться влиять на него, когда стану его женой. Он твердил: "Я могу уничтожить всех, и я сделаю это, если понадобится".

– И об этом ты хотела сообщить мне в доме садовника?

– Да, Деннис. Я хотела навеки проститься с тобой.

– И ты пошла прямо в дом садовника?

– Да, дождалась, пока в доме все стихло – и выскользнула наружу.

– А по пути ты кого-нибудь видела?

– Нет, никого. Я была уже снаружи, когда заметила, что нужно сменить обувь. Но не хотела возвращаться, чтобы Бен меня не заметил.

– У тебя не было ощущения, что он тебя преследовал?

– Не знаю, Деннис. Ведь я его не видела… и не ощущала, что за мной кто-то следит. Я была в отчаянии… ведь мы должны были увидеться с тобой в последний раз. Возможно, он следил за мной. Я этого не знаю.

– После того, как ты пришла в садовый домик, что ты там делала?

Дафна закрыла глаза, пытаясь вспомнить все как можно лучше.

– Я немного постояла и прислушалась. Ничего не видела, но однажды подумала, что слышу твои шаги. Нечто вроде движения рядом с дорожкой …Впрочем, нет, это было еще по пути. Больше ничего. Непрерывно валил снег…