Князь Владимир – создатель единой Руси
- -
- 100%
- +
Им суждено было увидеться еще раз – когда спустя пять месяцев Бруно, к великому изумлению и радости Владимира, живой и невредимый опять появился в Киеве, сообщив о благополучном исходе миссии и крещении «примерно тридцати душ» (вероятно, из числа старейшин печенежских родов – простой люд в подобных случаях обычно не считали). Окрыленный успехом, Бруно поставил в епископы печенегам одного из своих спутников, а Владимир взял на себя все политические заботы, связанные с устройством Печенежской епархии2.
В свидетельстве Бруно замечательно то, что этот суровый аскет ни на секунду не усомнился в подлинности христианства Владимира, в его глубокой личной приверженности христианскому идеалу. Владимир предстал перед Бруно в образе благочестивого правителя, неколебимо стоящего на охране границ христианского мира.
И еще одна черта личности Владимира выпукло проступает в послании Бруно – живая, действенная любовь князя к ближнему. Он тревожится за своего гостя, сострадает ему и – склоняется перед его духовной свободой. И хотя речь идет о римском епископе, святой Владимир не видит для себя ничего зазорного в том, чтобы оказывать покровительство ему самому и основанной им Печенежской епархии. Очевидно, что эти два человека разговаривали на общем языке веры. Оберегая степные рубежи Русской земли, Владимир ощущал себя защитником единого христианского мира, который еще не прочертил внутри себя гибельных религиозных и цивилизационных границ.
Последние годы жизни Владимира были омрачены диастическим кризисом.
Разные летописи насчитывают от десяти до двенадцати сыновей великого князя. Двое из них – Вышеслав и Изяслав к тому времени уже умерли. Остальные были посажены отцом в разных городах Руси. Но только двое из них – Борис и Глеб – были рождены в церковном браке и происходили «от корня царского», ведь матерью их была греческая царевна Анна. С точки зрения церкви и государственного права Ромейской империи все остальные сыновья лишались права старшинства и не могли наследовать великокняжеский стол.
Так думали все, кто составлял греческое окружение Анны, и Владимир склонился на их сторону, нарушив традиционный русский порядок престолонаследия, согласно которому власть наследовалась по праву родового старшинства. Еще при жизни Анны князь объявил своим преемником Бориса. По единодушному свидетельству всех древнерусских писателей, князь любил его больше всех других сыновей. Княжьим уделом Бориса стал Ростов, но он часто бывал в Киеве, так как Владимир старался держать его при себе, чтобы вовремя передать бразды правления.
Но старшие сыновья не смирились с таким решением отца. Первым проявил недовольство Святополк. Около 1013 г. он, считавший, что по праву старшинства должен унаследовать великокняжеский стол, составил заговор против отца. А поскольку женат он был на дочери польского короля Болеслава I, то духовником их семьи стал епископ Рейнберн, прибывший на Русь в свите польской княжны. Будучи ревностным миссионером, Рейнберн, где только мог, восхвалял достоинства католического вероучения. В этом семейном кругу и созрел заговор, имевший целью захват киевского престола. Когда заговорщики были разоблачены, Владимир приказал взять под стражу Святополка и его духовника, который умер в заточении.
Но теперь другой сын Владимира – Ярослав, сидевший в Новгороде, проявил неповиновение отцу. Новгородцы исправно приносили ежегодную плату, но «Ярослав сего не даяше к Киеву отцу своему» (то есть не отправлял положенное в Киев, а оставлял все себе).
Разгневанный Владимир начал собирать силы для похода на Новгород. Ярослав тоже готовился к сражению: «послал за море и привел варягов, боясь отца своего». Предстояла война отца с сыном – неслыханное дело даже в языческой Руси.
«Но Бог не дал диаволу радости», – с некоторым облегчением замечает летописец. В разгар военных приготовлений Владимир внезапно «разболелся» и слег. Врачеванье не помогало, недуг все усиливался, и 15 июля 1015 года Владимир отдал душу Богу в одной из своих загородных резиденций – селе Берестове.
Тело князя привезли в Киев, положили в мраморный гроб и поставили в Успенском храме. Утром весть о кончине Владимира мгновенно облетела город. Все, от мала до велика, поспешили в соборный храм прощаться с князем. С молитвами и плачем тело его погребли рядом с прахом его бабки Ольги и жены Анны.
«Память о нем чтут русские люди, вспоминая святое крещение» – такими словами заключает летописец свое повествование о Владимире. Неудивительно, что у первого же поколения древнерусских книжников, воспитанников Владимировых школ, возникло горячее желание канонизировать крестителя Русской земли.
Но добиться согласия на это греческой церковной иерархии оказалось нелегко. Сам тип нового святого смущал греков, придерживавшихся в вопросах канонизации строгих традиций. Преобладающее место в греческих святцах занимали мученики за веру и лица духовного звания – преподобные (аскеты-подвижники) и святители (епископы). Миряне в чине «праведных» встречались только в виде исключения, и в основном это были цари и царицы. Но какой бы естественной ни казалась русским книжникам параллель Владимир – Константин Великий, для греческой Церкви она была совершенно неприемлема. В канонизации василевсов находил выражение греческий православный идеал царского служения. Их святость проявлялась не столько в личных добродетелях, сколько в великих церковных и государственных свершениях. Греки почитали тех своих царей и цариц, чьи имена были связаны с созывом Вселенских Соборов, ниспровержением ересей и торжеством Православия. Это была канонизация светских хранителей веры, защитников Церкви.
Однако «архонт Росии», пускай и носивший титул цесаря, не мог равняться с василевсами ромеев, поскольку он не был главой Русской Церкви, которая через греческого митрополита формально подчинялась Константинопольскому патриарху и в конечном счете – ромейскому василевсу. Поэтому, на взгляд греческого священства, единственным основанием для прославления его в качестве святого могли быть особые личные подвиги, притом непременно аскетического характера, – а таковых за Владимиром не числилось.
Высокомерному скепсису греческого духовенства русские писатели противопоставили личное убеждение в святости Владимира. Крещение Руси было для них тем подвигом, в свете которого делались ненужными какие бы то ни было еще доказательства права князя на «венец с праведными».
Эта терпеливая вера в конце концов одолела все преграды, и Владимир был причтен к лику святых в чине равноапостольного3. Самое ранее упоминание о местном церковном почитании Владимира содержит редакция «Студийского устава» из собрания Курского краеведческого музея (конец XII – начало XIII вв.), где под 24 июля есть запись: «Чтется Житие князя Владимира».
Мощи Владимира, как и мощи княгини Ольги, были утрачены во время татарского погрома Киева 1240 г. Спустя четыре столетия при расчистке развалин Десятинной церкви были найдены мужские останки, объявленные киевским митрополитом Петром Могилой мощами святого Владимира. Впоследствии отдельные их части сделались достоянием Киево-Печерской лавры (череп), киевского собора Святой Софии (ручная кость) и московского Успенского собора (челюсть). В настоящее время некоторые исследователи ставят под сомнение подлинность этой находки.
Ярополк
(960/961? – 978/980)
Наследник князя Святослава, великий князь, вторая жертва распри Святославичей.
Имя Ярополк – «княжеское», двусоставное. Первая его часть, Яро- (от «ярый» в смысле «яркий, жаркий, пылающий, исступленный, буйный»), вторая – -полк («войско»), то есть имя означает нечто вроде «пылкий предводитель войска». Это одно из немногих языческих славянских имен, попавших в христианские святцы (впоследствии канонизирован князь волынский и туровский Ярополк (Петр) Изяславич (1043/47–1086) – сын киевского князя Изяслава Ярославича, внук Ярослава Мудрого; день памяти 5 декабря).
Князь Ярополк, по всей видимости, был вторым сыном Святослава, уступая Владимиру несколькими годами. Передача ему великокняжеского стола объясняется тем обстоятельством, что Владимир был «робичичем», сыном рабыни, и потому не годился на роль главы рода.
Ярополк был женат на гречанке, родом из Ромейской державы. Под влиянием жены Ярополк, не совсем забывший и Ольгины уроки, начал опять склоняться к христианству. Крещения он не принял, но, по свидетельству летописи, «дал великую волю христианам», то есть позволил свободно строить храмы и совершать богослужения.
Политической культуры как таковой на Руси Х в. еще не существовало. В основе «княжого права» лежало понятие семейного владения. Члены княжеской семьи – великий князь и его сыновья – понимали свое обладание киевским столом как семейную прерогативу на собственность (в виде полюдья и даней), переходящую из рук в руки по праву наследования. При жизни отца наследник великокняжеского стола, а также его братья, если таковые были, имели свою долю в этом общем владении. Их долевое участие в княжении обеспечивалось путем посажения княжичей по волостям. По сути, это был семейный раздел общего родового достояния – Русской земли.
Первый пример подобного раздела известен по сообщению василевса Константина VII Багрянородного, что во время княжения Игоря малолетний Святослав сидел в загадочном «Немогарде». Сам Святослав, будучи многодетным отцом, перед последним походом на Балканы (970) выделил своим сыновьям уже несколько волостей. На киевском столе он посадил Ярополка, в Овруче (город в Древлянской земле, на правобережье Днепра) – Олега. Новгородцы заполучили себе в князья Владимира.
Со смертью Святослава (971) Русская земля превратилась в своего рода семейный союз, основанный на кровнородственных связях трех братьев, представителей династии. При отсутствии живого отца отношения между братьями регулировал родовой принцип старейшинства, который заключался в том, что Ярополка, сидевшего на «отцовском столе», остальные Святославичи должны были чтить «в отца место», то есть как родителя. Фактически по отношению к старейшему брату, киевскому князю, прочие братья продолжали числиться подчиненными ему «посадниками», обязанными выплачивать дань в дни мира и оказывать силовую поддержку в случае войны.
Единство страны, обеспечиваемое подобным образом, было, конечно же, чисто формальным. Принцип старейшинства был скорее морально-этической нормой, нежели правовым установлением. Семейное право не давало никаких преимуществ старшему брату перед другими. Чтить старшего брата «в отца место» было естественно и похвально, но этого требовала традиция, а не закон, поэтому на деле послушание меньших братьев старейшему покоилось исключительно на их доброй воле.
Таким образом, распределение столов между сыновьями Святослава открывало путь к дроблению Русской земли на ряд независимых друг от друга княжеств. Для того, чтобы собрать их вновь в одно государственное целое, нужно было уничтожить сам факт раздела, а сделать это можно было только посредством кровавой братоубийственной борьбы.
Между тем ничто не предвещало кровавого исхода. Напротив, годы княжения Ярополка были ознаменованы событиями, которые, казалось, свидетельствовали о непрерывном росте могущества и славы юного державца Русской земли.
По сообщению Никоновской летописи, Ярополк совершил поход против печенегов. По всей вероятности, это было возмездие за убийство Святослава. Короткая летописная строка говорит, что степные орды были рассеяны русской ратью: «победил Ярополк печенегов, и возложил на них дань». Сокрушительное поражение произвело такое впечатление на печенежских ханов, что один из них, по имени Илдей, поспешил отдаться под Ярополкову руку: «Ярополк же принял его, и дал ему грады и волости, и оказал ему великую честь».
Тогда же возобновились дружественные отношения с Ромейской державой, причем по инициативе греческой стороны. В 976 г. против законных василевсов – Василия II и его соправителя Константина VIII – поднял восстание знатный вельможа Варда Склир, пользовавшийся огромной популярностью в войсках. Летом 976 г. Варда Склир провозгласил себя василевсом и начал приготовления к походу на Константинополь. Мятеж Склира имел далеко идущие последствия, в том числе и для Русской земли, предвидеть которые тогда не мог никто.
Получив помощь арабских эмиров, Склир в 977 г. овладел почти всей Малой Азией. Солдаты правительственных войск охотно переходили под его знамена. Василий II и его советники пребывали в растерянности. «Узнав, что все тяжеловооруженные воины стеклись к Склиру, – пишет хронист Михаил Пселл, – император и его приближенные решили… что погибли».
Вероятно, сознание отчаянности своего положения и побудило Василия II отправить послов в Киев. Некоторые летописи поясняют, что речь прежде всего шла о военной помощи империи: «…пришли послы от грек и подтвердили мир и любовь на прежних договорах, обещая ежегодную дань платить, а Ярополк обещал на грек, болгар и Корсунь не воевать и в потребности грекам со всем войском помогать». Эта обязанность русских князей по охране крымских владений империи была прописана в недавнем договоре князя Святослава с Иоанном Цимисхием (971).
Ярополк с уверенностью смотрел в будущее. Но выполнить свои союзнические обязательства перед греками он не успел.
Север затягивался грозовой тучей.
В 978 г. нелепый случай (об этом см. главы об Олеге и Свенгельде) вызвал столкновение Ярополка с его братом Олегом, повлекшее смерть древлянского князя. Владимир, решив, что Ярополк хочет избавиться от всех братьев-соперников, бежал из Новгорода, ища возможности пополнить за морем свою дружину. Новгородцы между тем обещали своему князю посильную помощь, и действительно, взяли на себя все расходы по содержанию его «варяжской» дружины.
Ярополк отправил к брату послов с «увещеванием», то есть пытаясь уладить дело миром. Одновременно он выдвинул к северной границе Русской земли, в междуречье Днепра и Западной Двины, войско под началом своих воевод. В их задачу входила охрана верховьев Днепра с тем, чтобы помешать войску Владимира спуститься по реке к Киеву. Вероятно, киевская рать встала в Смоленске или Гнездове – тогдашних северных форпостах киевских князей. Владимиру пришлось двинуться в обход. Он предполагал войти в Днепр через его правый приток, речку Дручу (ныне Друть), впадающую в Днепр значительно южнее Смоленска, возле современного Рогачева. Воеводы Ярополка успели преградить путь Владимиру. Но исход противостояния двух армий был решен не мечом, а подкупом. Владимир послал воеводам Ярополка богатые дары, и те пообещали перейти на его сторону со многими ратниками. Так и случилось. Как только Владимир двинул свои полки в бой, воеводы Ярополка с верными людьми переметнулись к нему, остальные Ярополковы ратники разбежались.
Войско Владимира осадило Киев. Ярополк, не найдя поддержки у киевлян, бежал из города, но вскоре вернулся, вызванный Владимиром для переговоров, и был предательски убит в гриднице брата двумя «варягами».
С вокняжением Владимира в Киеве раздел Русской земли был уничтожен, государственное единство ее восстановлено.
«Грекиня»
Жена князя Ярополка и мать «окаянного» князя Святополка, предполагаемого убийцы святых братьев Бориса и Глеба. По происхождению «грекиня» (из Ромейской империи). В истории осталась безымянной.
Собственная ее биография мало кого интересовала в древней Руси. Повышенное внимание древнерусских книжников к этой женщине было обусловлено исключительно тем, что, по преданию, Владимир, после убийства Ярополка, сделал ее своей наложницей – чем вызвал упорные слухи о том, что рожденный «грекиней» сын Святополк был «от двоих отцов» (Ярополка и Владимира). В связи с происхождением Святополка и упоминаются некоторые подробности биографии его матери.
В то же время показания древнерусских источников довольно противоречивы.
Так, «Сказание о Борисе и Глебе» сообщает о матери Святополка, что она прежде была черницей (монахиней), гречанкой родом, а Ярополк «поял» и расстриг ее, пленившись красотой черницы. Владимир же, убив Ярополка, захватил его жену, которая была уже беременной («непраздну сущу»). В этом незаконном браке родился «окаянный» Святополк, которого Владимир не любил, так как считал не своим сыном.
Здесь утверждается, во-первых, что матерью Святополка была расстриженная грекиня-черница (каким образом она попала в Киев, не поясняется) и, во-вторых, что Владимир не был родным отцом Святополка. Цель этих генеалогических разысканий вполне очевидна – убедить читателя в прирожденном «окаянстве» убийцы святых братьев-мучеников, проведя параллель с известным библейским персонажем – Авимелехом, незаконнорожденным сыном судьи израильского Гедеона, истребившем 70 своих братьев: «сей же Святополк, новый Авимелех, который родился от прелюбодеянья и избил (убил) братьев своих, сынов Гедеоновых».
«Повесть временных лет» (Ипатьевский список), разделяя со «Сказанием» саму идею предопределенности Святополковых злодеяний, вместе с тем толкует ее по-своему: «у Ярополка была жена грекиня, и была она черницею, ее привел отец его Святослав и выдал замуж за Ярополка, красы для лица ее» (под 977 г.). «Владимир же завладел женой братней грекиней, и была она не праздна, от нее же родил Святополка. От греховного корня злой плод бывает, поскольку, во-первых, была его мать черницею, а второе, Владимир взял ее себе не по браку, ибо был знатный прелюбодей. Но отец его не любил, ибо был он от двоих отцов, от Ярополка и от Владимира» (под 980 г.).
Разночтения со «Сказанием» весьма значительны: одни подробности появляются (оказывается, грекиню привел Ярополку из Византии его отец, Святослав), другие исчезают (о «поятии» и расстрижении грекини Ярополком). Но наиболее важны два момента. Возвещая, как и «Сказание», о рождении Святополка «от двоих отцов», летописец в то же время фактически дезавуирует это известие тем, что прямо удостоверяет отцовство Владимира фразой, что именно он «родил» Святополка (грамматическая форма, употребленная в «Сказании» – «от нее же родился сей окаянный Святополк», – наоборот, тщательно отстраняет Владимира от участия в его рождении: не Владимир «родил» Святополка, а тот как бы сам «родился» от грекини) и был его отцом. Греховность же происхождения Святополка летописец видит в монашеском чине его матери и в том, что Владимир сожительствовал с грекиней незаконным образом, то есть сделал ее своей наложницей, тогда как для автора «Сказания» корень зла заключается исключительно в рождении Святополка от двух отцов, которые к тому же приходились друг другу еще и братьями.
На территорию Византии войско Святослава вторглось лишь однажды, в ходе кампании 970 г., следовательно, только тогда оно и могло на время завладеть каким-то византийским монастырем.
Переяславско-Суздальская летопись (XIII в.), следуя в основном тексту «Сказания», дополнила его сообщением «Повести временных лет» о том, что грекиня прибыла на Русь в качестве военной добычи, и собственным уточнением о времени ее пострижения в монахини: «Сего [Святополка] мать прежде была черница, грекиня, пленена в Царьграде. И была она красива, и поял ее Ярополк, брат Владимиров; по мужней же смерти она постриглась в монастырь. Владимир же расстриг ее, из-за ее красоты».
Поздняя письменная фиксация, тенденциозность, морализаторство, смещение акцентов, разнобой в важных и второстепенных сведениях (вот еще мелкая, но характерная деталь: виновниками расстрижения прекрасной черницы оказались последовательно Святослав, Ярополк и Владимир), а также внутренние неувязки (Ярополк получает грекиню в жены после византийского похода Святослава в 970 г., а «непраздной» она становится только десять лет спустя, в 980 г.) – все эти особенности летописно-житийной разработки сюжета о рождении Святополка делают его типичным образцом литературного мифотворчества. В действительности русские писатели конца XI – начала XII вв., по всей видимости, уже не располагали почти никакими достоверными данными о Святополке и его матери.
Некоторые историки (Е. Е. Голубинский и А. В. Карташев) предполагали, что Ярополкова «грекиня» могла быть одной из женщин, которые склонили Владимира к крещению (древнерусская литература отдает первенство в этом деле княгине Ольге и ромейской жене Владимира – принцессе Анне).
Олег
Сын Святослава, древлянский князь, с рассказа о нем «Повесть временных лет» начинает историю распри Святославичей.
О происхождении и значении имени Олег ведутся споры.
Имя это распространено во всем славянском мире. У чехов, скажем, имеется имя Олек и Олег, в земле полабских славян находился город Ольгощь. Славянское «ол», по всей видимости, означало «вел, великий». Например, западнославянское имя Олек имеет вариант Велек, Олен – Велен, Олгост – Велегост, Олимар – Велемир и т. д.
Скандинавское имя «Хельги» («святой/святая»), которое ученые норманнской школы считают прототипом славянского «Олег», встречается только в поздних источниках (не ранее XIII в.). Показательно, что саги употребляют имя княгини Ольги в искаженной форме «Алогия», а не реконструируют его как «Хельги», то есть воспринимают его, как чужое.
Имеется также тюркская версия, где вероятным прототипом для славянского «Олег» выдвигается тюркское слово «олгу», означавшее «великий». В одной древнеболгарской надписи упоминается «Феодор, олгу тракан» («великий правитель»), а «Повесть временных лет» зачастую передает имя Олега в форме Олг. Тюркское «олгу» могло попасть в именослов славянских князей в период аварского ига или через булгар.
Год рождения Олега Святославича неизвестен. Летопись числит его младшим братом Ярополка (не ясно, родным или сводным). При разделе Русской земли в 970 г., Олег, судя по всему еще несовершеннолетний отрок, получил от отца Древлянскую землю (историческая область в бассейне реки Припять).
Это была бедная и малонаселенная волость. По археологическим данным, древляне были удручающе бедны, как ни одно другое восточнославянское племя, и практически не участвовали в торговых операциях на основных водных путях – донском, волжском и западнодвинском. Самые крупные древлянские «грады» (Оран, Иваньково, Малино, Городск) имеют площадь около двух тысяч квадратных метров – почти в три раза меньше футбольного поля. Самые «роскошные» предметы, извлеченные из древлянских могильников, – это железные ножи, бронзовые браслеты и стеклянные бусины. Местная пушнина ценилась не так дорого, как меха, поступавшие из северных областей, где волос у зверя был гуще и тоньше.
Большую часть своей короткой жизни Олег провел под опекой какого-то влиятельного боярина или княжьего воеводы, вроде Свенгельда. Похоже, что его отношения со старшим братом были непростыми. Во всяком случае, симпатия и доверие между ними начисто отсутствовали.
Летом 975 г. умы людей в разных концах света были смущены необычным видением на небе: «В это время, в начале августа месяца, явилась на небе удивительная, необыкновенная и превышающая человеческое понятие комета. В наши времена никогда еще не видали подобной, да и прежде не случалось, чтобы какая-нибудь комета столько дней была видима на небе. Она восходила на зимнем востоке и, поднимаясь вверх, высясь, как кипарис, достигала наибольшей высоты, а потом, тихо колеблясь, испуская блестящие и яркие лучи и являясь чем-то полным страха и ужаса для людей. Быв усмотрена, как сказано, в начале августа, она совершала свой восход в продолжение целых 80 дней, будучи видима от полудня до самого белого дня».
Византийскому историку Льву Диакону (X в.), которому принадлежат эти строки, подобно многим другим, казалось, что комета появилась не на добро, предвещая «страшные мятежи, нашествие народов, междоусобные брани, переселение городов и стран, голод и моровые язвы, ужасные землетрясения и почти совершенную гибель Ромейской империи…».
Русские летописцы также отметили это небесное явление (правда, ошибочно поместив его под 979 г.): «Того же лета было знамение в луне, и в солнце и в звездах и были громы великие и страшные, ветры сильные с вихрем, и много пакости было человекам, и скотам, и зверям лесным и полевым» (Никоновская летопись).
Как оказалось, «знамение» не сулило ничего хорошего и Русской земле.
Однажды Олегу донесли, что в его охотничьих угодьях появился сын Свенгельда, именем Лют, который, выехав из Киева на «ловы» (охоту), «гнал зверя в лесу» и в азарте погони нарушил границы Древлянской земли. Горячий Олег убил браконьера. Престарелый Свенгельд поклялся отомстить убийце своего сына и потребовал от Ярополка: «Пойди на брата своего и прими волость его».
Свенгельд добивался правды в полном соответствии с законом русским, который провозглашал кровную месть первейшей обязанностью свободного человека: «Если убьет муж мужа, то мстит брат за брата, или сын за отца, или двоюродный брат, или племянник…» и т. д. Видимо, поэтому речи заслуженного воеводы в конце концов были услышаны. Согласно летописному преданию, Ярополк двинул войско против Олега. Тот вышел с полками навстречу. Однако в бою Олег не устоял и побежал со своими воинами в град, называемый Овруч (ныне административный центр Овручского района в Житомирской области, на Украине). Путь к городским воротам лежал через мост, перекинутый надо рвом. Преследуемые беглецы ринулись по нему всем скопом, тесня и сбрасывая друг друга в ров. Вместе со многими простыми воинами спихнули вниз и Олега. Под тяжестью придавивших его людей и лошадей князь задохнулся (по сведениям древнерусского писателя XI в. Иакова Мниха, мост, не выдержав тяжести, рухнул и придавил Олега во рву).