Как не облажаться в погоне за счастьем

Так механизм выработки нейромедиатора раскачивается и истощается. Изначально человек начал прибегать к стимулятору, чтобы получить удовольствие, но очень скоро он становится вынужден прибегать к нему просто для того, чтобы избавить себя от чувства подавленности и опустошенности. Это сценарий формирования зависимости. В итоге высокий уровень дофамина не дарит нам настоящего счастья, но только временную иллюзию, его обещание, но при этом, после каждого подъема, опускаясь все ниже, низкий уровень дофамина совершенно неизбежно делает нас крайне несчастными но уже совершенно реально. И это страшно, поскольку человек в итоге может навсегда утратить часть своей способности радоваться жизни и получать достаточное удовольствие от естественных вещей, даже если в какой-то момент осознает, что с ним произошло, и искренне захочет изменить свою жизнь.

Всего в центральной нервной системе около 86 миллиардов нейронов, но всего лишь несколько сотен тысяч из них вырабатывают дофамин. Это очень мало, и поэтому дофаминовая система очень хрупкая, вывести ее из строя очень легко. Некоторые нарушения обратимы, некоторые нет – в зависимости от степени и характера повреждений. Поэтому и говорят, что бывших наркоманов или алкоголиков не бывает – ведь их дофаминовая система уже пострадала в той или иной степени.

Выгоранию дофаминовых рецепторов способствует все то, что стимулирует выброс дофамина, но не удовлетворяет наших естественных потребностей, то есть, по сути, не улучшает нашего здоровья, не улучшает качества жизни и не способствует росту личности. Следовательно, это любые виды наркотиков, включающие алкоголь, никотин и кофеин, любые виды зависимостей и зависимого поведения (пищевая, порно, азартные игры, социальные сети, шопинг, лотереи, ставки, агрессия, видеоигры и т. д.), рискованное поведение, зацикленность на мыслях, которые приносят удовольствие (дофамин, как и серотонин, точно так же выделяется от мыслительной деятельности, как и от реальной, поэтому человек крутит в голове приятные мысли, чтобы получить дозу этих веществ) и многое другое – любые интенсивные и частые удовольствия. Кроме того, количество рецепторов уменьшается от сильных и длительных стрессов и недостаточного или некачественного сна! Поэтому даже если человек не злоупотреблял удовольствиями, стрессы и недосыпания тоже лишают его вкуса к жизни.

Кстати, насчет мыслей. Своими мыслями мы не просто создаем новые нейронные структуры в нашем мозге. После того как они созданы, эти структуры начинают влиять на наши мысли, создавая замкнутый круг (теория Хебба). И мы думаем об одном и том же, все более застревая в этом круге и становясь от него зависимыми. Поэтому будьте очень осторожны с тем, о чем вы думаете! Негативные мысли способствуют выработке химических веществ, деструктивно сказывающихся на физическом состоянии тела, снижают уровень дофамина и провоцируют стресс, делая нас не только несчастными, но и болеющими. Чрезмерные позитивные мысли являются искусственным стимулятором дофамина, разрушая дофаминовую систему. Мысли об ошибках заставляют нас чувствовать себя неудачником, утверждаясь в этом ощущении. Прокручивание в голове нежелательных сцен и поведения приводит к тому, что в какой-то момент мы можем стать неспособными избежать этого на практике. Прокручивание воспоминаний в голове приводит к тому, что они искажаются и обрастают вымышленными подробностями, в которые мы в итоге начинаем искренне верить. Мнение о каком-либо человеке укрепляется тем больше, чем мы об этом думаем, даже если человек в реальности не подает поводов для этого мнения. Размышления об аморальных и недопустимых вещах приводят к восприятию их нормальными и естественными. И так далее, и тому подобное.

В идеале мысли нужны лишь для того, чтобы мы могли анализировать свои ошибки (не укорять себя за них, а именно делать выводы), планировать какие-либо цели и выстраивать стратегии их достижения, корректируя их по мере движения по этому пути. Все остальное – мыслительный мусор, который не только искажает нашу картину реальности и влияет на работу всего организма, но еще и весьма энергозатратен для нашего мозга. Поэтому умение останавливать свой внутренний диалог и контролировать свои мысли – одна из неотъемлемых и важных способностей любого человека, стремящегося к самосовершенствованию. Но мы еще поговорим о мыслях подробнее.

С нарушением дофаминовой системы может быть связано огромное количество расстройств и патологических состояний: депрессия, ангедония (выраженное снижение интереса к деятельности, которая прежде была приятной, или утрата способности получать от нее удовольствие), деменция, импотенция, фиксация патологических влечений, социофобия, бессонница, патологическая агрессивность и множество других. Кроме того, количество и плотность дофаминовых рецепторов, так же как и концентрация дофамина снижаются с возрастом.

Поскольку цель дофамина – зафиксировать все, что для нас хорошо и приятно (например, вкусная еда, приятные телесные ощущения, секс и связанные с этим всем мысли), очевидно, что дофамин резко падает при отсутствии всего этого: во время голода, холода, боли и связанных мыслей. Но и в этом случае все восстанавливается как только человек возвращается в состояние комфорта, поскольку это совершенно естественный для нашего организма процесс.

При этом в нашем восприятии реальности играет роль как количество дофаминовых рецепторов, так и их чувствительность. Для наглядности приведем условный пример. Человек А и человек В имеют одинаковое количество рецепторов дофамина, но при этом у человека В их чувствительность снижена в 10 раз. Оба они смотрят видео, на котором забавный малыш неуклюже пытается помочь своей маме с уборкой в доме. При одинаковом количестве дофамина человек А с нормальной чувствительностью рецепторов получит удовольствия на 30%, в то время как человек В всего лишь на 3%, поскольку чувствительность рецепторов в 10 раз меньше. Человек А подумает о том, какой хорошенький этот малыш, у него поднимется настроение, поскольку он более чувствителен к положительным стимулам. Человек В подумает о том, что после такой помощи его маме еще больше придется убирать, а она и так не высыпается, а кроме этой уборки у нее еще куча дел… А тех 3% настроения даже и не заметит. В целом человек А будет вполне доволен своей жизнью и сегодняшним днем, в то время как у человека В система вознаграждения, то есть умения замечать положительные стимулы, работает в 10 раз хуже, он всегда всем недоволен, находится в состоянии тревоги и стабильной неудовлетворенности своей жизнью.

Первое следствие такой разницы в восприятии реальности заключается в том, что человеку А для счастья нужно очень мало: еда, одежда, крыша над головой да пара хороших людей рядом. Он умеет радоваться мелочам и быть счастливым просто живя. И для общества потребителей эта персона крайне невыгодна, поскольку ею трудно манипулировать, ведь все самые прибыльные ниши в современном мире делают деньги именно на дофаминовый ненасытности людей. Человек В, напротив, все время будет к чему-то стремиться, будет ставить перед собой все новые и новые ложные цели, достигать их, но при этом не будет получать большого удовольствия и чувства удовлетворенности. Конечно, современный мир прилагает все возможные усилия по уничтожению персон А и максимальному подсаживанию на дофаминовую иглу персон В, которые вечно неудовлетворены и готовы тратить любые деньги, чтобы хоть немного вернуть себе ощущение комфорта, что с каждым разом удается все труднее, пока человек не впадет, наконец, в тяжелую депрессию, окончательно потеряв вкус к жизни и уверовав, что счастья не существует, и что как раньше не будет уже никогда (мысль, являющаяся стандартным симптомом депрессии). Но жить как-то надо, и не остается ничего другого как искать хоть какие-нибудь дофаминовые стимулы, чтобы не сойти с ума от безысходности окончательно: алкоголь, бесконечные глупые сериалы или в лучшем случае трудоголизм, требующий достижения новых целей.

Но на самом деле, отсутствие красок жизни у человека В со сниженной в 10 раз чувствительностью рецепторов – не самая большая проблема. Эта тяжелейшая личная трагедия сопровождается еще одним последствием его чрезмерного пресыщения удовольствиями. Дело в том, что дофаминовую систему вознаграждения мозг использует не только в качестве обещания счастья, но и для анализирования правильности своих действий. Благодаря всплескам и спадам дофамина после достижения какой-либо цели, мозг фиксирует результат, сопоставляя ожидаемый уровень счастья с реальным. Происходит это примерно следующим образом. Например, начальник обещает вам премию в 100$ за выполненную дополнительную работу. Под воздействием дофамина вы радостно прикладываете усилия, совершая дополнительные действия, получаете зарплату и видите эту премию в 100$: отлично, ожидание совпало с реальностью. Цель достигнута, уровень дофамина 100%, мозг постепенно начинает его понижать. В следующий раз вы охотно возьметесь за подобную работу, и снова получив свои 100$ закрепите результат. С каждым разом уровень дофамина будет постоянно снижаться, поскольку чем чаще повторяется ситуация, тем меньшим количеством дофамина она сопровождается. Так будет продолжаться до тех пор, пока дофаминовая поддержка окончательно не истощится, и в итоге вы не придете к начальнику с разговором о том, что за подобную работу премию бы стоило увеличить.

Но теперь вернемся к первому шагу и предположим, что за выполненную работу вместо обещанных 100$ начальник начисляет вам 105$. Результат превзошел ожидание, и теперь уровень дофамина после достижения цели уже не 100%, а, скажем, 150%. С точки зрения объективной реальности, разница минимальна, но не с точки зрения дофаминовой системы. Мозг фиксирует этот результат, и во второй раз, когда начальник предлагает вам подобное задание, мозг поддержит вас во время его выполнения уровнем дофамина уже не 100%, а, например, 120%, поскольку был закреплен факт, что этот путь оказался более успешным, чем ожидалось, а значит повторение еще более поощрительно.

Но если вдруг после первого задания сумма на карточке оказалась не 100$, а, скажем, 98$… Разница совсем небольшая, верно? С точки зрения логики это совершенно ни на что не влияет, поскольку 2$ не изменят в вашей жизни ровным счетом ничего. Но не с точки зрения дофаминовой системы. А вот она, сопоставляя ожидание с результатом, обнаруживает несоответствие в худшую сторону. И вместо того, чтобы подняться до 100% или даже до 150%, как во втором случае, уровень дофамина не просто становится ниже, он принимает отрицательное значение, падая, например до 50%. Мозг запоминает результат, и в следующий раз дофаминовое стимулирование, помогающее выполнять работу, будет значительно ниже. Если вообще будет. Может быть даже и так, что мозг попытается уберечь вас от этой сомнительной затеи, и вы найдете причины отказаться от этой работы, хотя логически это, возможно, было очень даже выгодно за те действия, которые от вас требовались.

То есть дофамин всегда выделяется дважды: в момент ожидания стимула он необходим, чтобы дать нам первоначальный импульс и энергию, заставить нас преодолеть дискомфорт, требующийся для достижения цели. И в сам момент достижения цели – чтобы сопоставить уровень совпадения ожидаемого и реального. Сопоставляя эти два уровня дофамина, то бишь ожидаемое и реальное, мозг делает выводы о целесообразности повторения этого действия в будущем. Говоря по-простому, так мы учимся на своих ошибках. А теперь вернемся к нашим персонам А и В. Когда персона А с нормальной чувствительностью дофаминовых рецепторов совершает какую-то ошибку, уровень разочарования становится условно 40%. Это очень досадно, больно и обидно. Скорее всего, в будущем этот человек будет очень осторожен, чтобы снова не наступить на те же грабли. Человек же В, со сниженной чувствительностью рецепторов в 10 раз, при том же самом уровне снижения дофамина почувствует разочарование всего лишь на 4%. Как вы думаете, насколько сильно это простимулирует его избежать подобной ошибки в будущем?

Благодаря такому механизму, чувствительность к дофамину определяет не только наше восприятие реальности, но и отвечает за наше умение развиваться и учиться на собственных ошибках. Причем очень большой вопрос в том, какая из этих функций важнее. Исследования показывают, что у людей с наиболее высокими социальными достижениями чувствительность дофаминовых рецепторов выше, а количество рецепторов больше. И неудивительно: у них есть отличная мотивация для достижения своих целей и высокая вовлеченность в социальные отношения.

Еще одна функция дофамина, основанная на этом же принципе – запоминание событий. Если с нами случилась какая-то очень приятная или очень неприятная вещь, резкий подъем или резкий спад дофамина является для мозга маркером того, что это событие необходимо запомнить. Соответственно, если с дофаминовой системой проблемы, мы не акцентируем достаточного внимания на подобных событиях, из-за этого нам начинает казаться, что мы живем пустой и бессмысленной жизнью, в которой ничего интересного не происходит.

Чтобы завершить картину касательно взлета и падения дофамина после достижения цели, дополним наш пример ситуацией, в которой подчиненный получил в первый раз 98$, но взялся за подобную работу во второй раз, и теперь неожиданно получил 105$, как в самом начале второго примера. В этом случае уровень его дофамина взлетит гораздо сильнее, и дело не в сумме, а в том, что ожидание в этот раз было занижено, но непредсказуемый результат сильнее контрастировал с реальностью. И теперь его дофамин уже не 150%, как это могло бы быть с первого раза после получения 105$, а, допустим, все 300%. Таким образом, если подчиненный берется за одно и то же задание 10 раз, но каждый раз непредсказуемо получает сумму то больше, то меньше ожидаемой, уровень его дофамина не просто не снижается, но значительно повышается с каждой новой суммой. И если в одиннадцатый раз он получает 110$, его дофамин может составить, скажем, 400%. В то же время, если бы он все 11 раз получал по 120$, то есть итоговая сумма была бы гораздо выше, тем не менее, на одиннадцатый раз дофамин едва ли дотянулся бы например, до 100%, несмотря на то, что логически это было бы гораздо прибыльнее.

Узнаете схему? Да, именно в этом и заключается природа игровой зависимости. Непредсказуемость результата формирует гораздо более высокий всплеск дофамина, чем регулярный результат, совпадающий с ожиданием на 100%, при котором уровень дофамина с каждым разом становится все ниже. Эффект неопределенности, наряду с новизной, является мощнейшим стимулятором дофамина. Это связано с тем, что неопределенность мозг путает с риском вымирания, а потому стремится всеми силами любую неопределенность разрешить, мотивируя нас на это более высоким выбросом дофамина, чтобы как бы избавить нас от опасности. Когда мы идем к цели, результат которой неизвестен, уровень дофамина, толкающий нас к ней, становится на много порядков выше. Более того, у людей, страдающих зависимостью от азартных игр, дофаминовая реакция на выигрыш такая же, как и у здорового человека. Но вот на проигрыш у игромана выделяется больше дофамина, чем у здорового человека на выигрыш! Потому что мозг зависимого трактует проигрыш как приближение к выигрышу, и проигрыши не снижают выработку дофамина, а напротив, увеличивают ее, ведя к цели еще более настойчиво. А дофамин, как мы помним, это именно путь к цели, а не сама цель – вот почему путь из проигрышей у зависимых людей поднимает уровень этого нейромедиатора.

Дело в том, что с точки зрения дофаминовой системы предсказание будущего очень важно, поэтому стремление разрешить любую неопределенность всегда поощрительно мозгом. Во всех культурах и во все времена люди стремились теми или иными способами узнать свое будущее. Ведь тот, кто владеет знаниями о будущем, или умеет его прогнозировать, видеть и анализировать различные тренды, может лучше к этому будущему приспособиться, а значит обладает бóльшими ресурсами. Поэтому любая непредсказуемость в чем бы то ни было, всегда повышает выработку дофамина. Однако если непредсказуемости слишком много, мозгу становится неинтересно, поскольку предвидение будущего в этом случае слишком сильно затруднено. Если слишком мало – мозг начинает скучать. Согласно исследованиям, для того чтобы поддерживать интерес, положительных результатов, превосходящих ожидания, должно быть около 25%. Именно поэтому в компьютерных играх варьируется награда, которую можно найти в сундуке: непредсказуемость того, что в нем находится повышает дофамин при ожидании, а редкие крупные бонусы, сопровождающиеся высокими дофаминовыми всплесками, позволяют удерживать интерес, не теряя его, если награда много раз подряд оказывается маленькой.

Помимо неопределенности, очень мощным дофаминовым стимулом является также эффект новизны, поскольку все новое тоже может оказаться важным для выживания. Если в окружающей обстановке что-то меняется или происходит что-то, результат чего нам не известен, это может оказаться угрозой для жизни или знаком, что необходимо принимать меры для адаптации к новой ситуации. Поэтому все новое тоже фиксируется в нашем сознании очень сильным всплеском дофамина. Если вы смотрите сериалы каждый день, уровень дофамина один. Но если тот же самый сериал вы смотрите на новом телевизоре, удовольствие очевидно возрастет. Поэтому мы так сильно жаждем новых впечатлений, любим путешествовать, сильно реагируем на новую песню, которая нам понравилось и т. д. Новизна – один из самых сильных стимуляторов дофамина. Чем более привычным что-либо становится для нас, тем меньший всплеск дофамина оно вызывает.

Дофаминовая система работает по принципу кнута и пряника. С пряником мы уже разобрались – это обещание награды и приятная фиксация на том, что для нас важно. Но есть еще и кнут. При выделении дофамина активизируется и выделение стрессовых гормонов. Напомним, стресс – реакция организма на опасность и угрозу для жизни. Таким образом дофаминовое желание начинает окрашиваться в угрозу для жизни. Нам кажется, что если мы не достигнем этой конкретной цели, нам не пережить. Ее достижение начинает восприниматься как жизненно важное, без которого обойтись совершенно невозможно. Дофамин имитирует потребность, хотя порой это желание само по себе может не просто быть неполезным и не доставлять нам удовольствия, но и казаться даже мерзким, отвратительным, неприятным. Однако мы продолжаем стремиться реализовать его или повторить какой-либо опыт, чтобы выйти из этого неприятного состояния, ведь нашему мозгу на самом деле безразлично, будем ли мы счастливы, так как главная цель дофамина – заставить действовать, заставить гнаться за счастьем, а не сделать человека счастливым. Поэтому он никогда не прикажет нам остановиться.

Зависимые люди прекрасно это понимают. Объект зависимости давно уже не делает их счастливыми и не доставляет никакого удовольствия, но люди продолжают удовлетворять эту мнимую потребность, чувствуя с каждым разом все большее отвращение и опустошение внутри. То есть дофамин создает иллюзию потребности, пугая нас, что нам будет очень плохо, если мы ее не удовлетворим, в то время как реальной потребности, на самом деле нет. Очень часто освобождая себя от ложных наград, мы обнаруживаем, что именно этот объект, в котором мы искали счастья, и являлся главным источником наших страданий.

Кроме этого, одной из составных частей сформировавшейся зависимости является ослабление эго, которое проявляется в том, что у человека размываются границы между им самим и его зависимостью. Он начинает отождествлять себя с ней, считая зависимость неотъемлемой частью себя, своей личности, своей жизни, своего характера. Ему кажется, что потеряв предмет зависимости, он потеряет часть себя, что его жизнь перестанет быть полноценной, что он не сможет получать удовольствие от жизни, в которой этого объекта или действия не существует. Таким образом, страх потерять эту часть "себя" еще больше увеличивает стресс при попытке человека вернуться к нормальному состоянию. Бросающий зависимость, испытывает гораздо более сильный дискомфорт и влечение к предмету зависимости, чем зависимый. Поэтому первый шаг при борьбе с любой зависимостью для человека – осознать, что зависимость отдельна от него, что она некий внешний посторонний объект, паразит, выкачивающий его ресурсы, но никак не он сам. Без этого осознания борьба с зависимостью абсолютно невозможна и всегда обречена на провал, поскольку страх потерять часть себя усиливает и тягу, и стресс, скорее укрепляя зависимость, чем помогая с ней бороться.

Дофамин заставляет нас концентрироваться на цели настолько сильно, что мы перестаем трезво оценивать последствия своих поступков. Мы хотим наслаждения немедленно, здесь и сейчас, а то, что будет завтра, теряет значение. Полюбовавшись на эротические картинки, мужчины гораздо более склонны рисковать финансово. Привлекательные гиперреалистичные фотографии еды заставляют нас сворачивать в ближайшую точку с фастфудом, съедая гораздо больше, чем нужно и совсем не того, что необходимо нашему телу. Фантазии о выигрыше заставляют тратить огромные деньги на лотерейные билеты или просиживать часами у игровых автоматов. Сиюминутные удовольствия манят настолько непреодолимо, что мы перестаем беспокоиться об отдаленных последствиях.

При слишком высоком уровне дофамина мозг борется с его избытком, отключая рецепторы. В итоге до тех пор, пока мозг не восстановится, ощущаемый уровень удовольствия становится ниже. И в этом есть большой смысл, ведь когда дофамин зашкаливает, у нас все хорошо, нам ничего не нужно, мы абсолютно счастливы – а значит, мы ни к чему не стремимся и не развиваемся, мы не способны учиться на своих ошибках, потому что система оценок сбита. Такое состояние угрожает выживанию вида и не является естественным. При нормально работающей системе вознаграждения мы всегда остаемся слегка неудовлетворены, и таким образом не теряем способности видеть новые возможности, ставить другие цели и стремиться к ним, улучшая свою жизнь.

Кроме того, мозг снижает чувствительность рецепторов, когда видит, что появился доступ к чему-то очень важному с его точки зрения (секс, как возможность продолжения рода, или жиры и сахар, которые не встречаются в природе в чистом виде). Так он заставляет нас брать это по полной – столько, сколько получается, чтобы не упустить ценную возможность. Он пользуется своей властью над чувствительностью к дофамину, чтобы мы не ощутили полного удовлетворения и хотели еще и еще, взяв в итоге все, что доступно.

В результате уровень дофамина высокий, но мы этого не чувствуем и хотим выйти из этого неприятного состояния, пытаясь еще больше увеличить дозу. Мы становимся более требовательными к наслаждению, обычный стимул уже не кажется нам достаточно сильным. И чем более притуплена работа рецепторов вследствие излишней стимуляции, тем меньшее удовлетворение мы испытываем от естественных стимулов. Даже при нормальном уровне дофамина мы чувствуем себя глубоко несчастными, поскольку рецепторов, воспринимающих его, становится слишком мало. Все больше стремимся избавиться от этого состояния сверхнормальной стимуляцией и все глубже загоняем себя в депрессию и неспособность испытывать удовольствие от нормальной жизни или учиться на собственных ошибках.

Следовательно, избыток дофамина даже в самых лучших обстоятельствах не означает полного удовлетворения. Мозг как бы все время говорит: "Ну же, давай, возьми еще немного, ты буквально в шаге от абсолютного счастья!". Но вся ирония в том, что именно поэтому настоящего дофаминового счастья просто не существует. Это всегда немного незаконченный путь, каким бы сильным ни было удовольствие, поскольку, чем больше доступ к дофамину, тем меньше рабочих рецепторов. Не говоря уже о том, что за подъемом всегда следует довольно продолжительный спад. По этой же причине невозможно и достижение нирваны в физическом теле – дофамин всегда будет заставлять нас чего-то хотеть, и это абсолютно нормально и полезно для нас. Поэтому земного счастья можно достичь лишь приведя дофамин в норму и не пытаясь беспокойно гнаться за слишком высокими его всплесками. Тогда и процессы восстановления будут происходить гораздо быстрее и легче, и мы сможем наслаждаться спокойствием достигнутой цели, а не стрессовым состоянием погони за ней. Тревожной погони, которая все равно никогда не принесет полноценного удовлетворения.

После хорошего секса, когда цель, к которой дофамин подталкивал нас, наконец достигнута, уровень дофамина снижается: задача выполнена, дофамин больше не нужен. Иногда он снижается довольно сильно – поэтому людей так часто тянет после секса выкурить сигарету или выпить кофе. Но вспомните то ощущение своего удовлетворения и приятного расслабления которое происходит в первые минуты после финала: нам хорошо и спокойно, мы просто наслаждаемся этим состоянием. Именно это наслаждение – и есть состояние настоящего счастья, которое предусмотрено для нас природой. Это счастье не дофаминовое, оно собрано целым коктейлем совершенно других гормонов и нейромедиаторов.