Инженер магии

LXXXIII

Брид отпивает большой глоток холодного сока.

– Как тебе удается сохранять его холодным?

– В колодце, – отвечает Петра. – Доррин говорит, что там вода с Закатных Отрогов.

Кадара отгоняет назойливую муху и, глядя на козий загон, интересуется:

– Это и есть та самая коза, которую удалось спасти?

– Зилда? Наша обжора? – смеется Доррин. – Она самая. Способна сжевать что угодно, поэтому теперь мы по большей части держим ее в загоне.

– Особенно когда наведываются гости, – добавляет Рейса, вынося из кухни стул и пристраиваясь в уголке.

– Спасибо, ужин был очень вкусный, – говорит Кадара.

– Особенно приправы, – добавляет Брид.

– За это надо благодарить Доррина. В прошлом году он занялся пряными травами, и мы смогли насушить всего, от перца до горчицы и шалфея. А в нынешнем, – Рейса указывает на зеленые грядки, – дела обстоят еще лучше. Правда, только Тьме ведомо, как ему удается везде поспевать.

– А как дела в вашем отряде? – спрашивает Доррин, желая сменить тему.

– Пока неплохо, – отвечает Кадара. – Но к концу года все может измениться.

– Не исключено, – кивает Брид.

– Так или иначе, нам удалось поприжать этих дерьмовых... разбойников. Нападают теперь реже.

– Допустим, вы сделаете дороги Спидлара безопасными, – говорит Доррин. – Но кто помешает тем же негодяям нападать на торговцев во владениях Галлоса или Кертиса?

Кадара старается не смотреть на Брида. Тот пожимает плечами:

– Белые всегда что-нибудь да придумают.

– Да, – ворчит Кадара. – Они вполне способны вступить в сговор с разбойниками, лишь бы подорвать спидларскую торговлю.

– Ну, это уж вряд ли, – качает головой Рейса, – но что-нибудь и верно измыслят. Как всегда. В этом Брид прав.

– Кстати, Доррин, как поживает Лидрал? – спрашивает Кадара. – Что-то ты не больно о ней распространяешься. Она, оказывается, приезжала в конце зимы, а ты даже и не заикнулся.

– Судя по последнему письму, у нее все в порядке.

Кадара качает головой.

– Она пробиралась сюда сквозь стужу и метели, а ты просто говоришь, что у нее все в порядке?

– Кадара, – остерегает ее Брид.

– То есть я беспокоюсь, но все равно не могу ничего поделать, – сознается Доррин. – Наверное, мне не следовало отпускать ее, хотя... Не знаю.

– А, теперь понятно. Но ты хотя бы признаешь, что она тебе небезразлична?

Доррин отводит взгляд в сторону, вспоминая, как когда-то ему была небезразлична сама Кадара. Может быть, и она этого не забыла.

– Ты не спрашивала бы об этом, случись тебе видеть их зимой, – говорит Петра. – Мы вместе смотрели фейерверк на Ночь Совета, так представь себе, под ними аж снег растаял.

Доррин надеется, что сумрак скроет его румянец.

– Но в Джеллико ей, надеюсь, ничто не угрожает? – говорит Брид.

– Ее брат как-то связан с Белыми. Он знает, что мы с Отшельничьего. Их склад обыскивали, и некоторые вещи пропали.

– Не думаешь же ты, что брат Лидрал...

– Нет, но... – Доррин умолкает, не зная, как рассказать о странном ощущении постороннего присутствия или о вскрытом и снова запечатанном письме. Или о непонятной тревоге, порой заставляющей его работать до изнеможения.

– Но никто не знает, что могут предпринять Белые, – заканчивает за него Рейса.

– Это более-менее понятно, – суховато отзывается Кадара. – Но с чего бы им интересоваться Доррином?

– Почем мне знать? – отзывается Доррин. – Возможно, им и нет до меня никакого дела.

– Но сам ты, парнишка, в это не веришь. Разве не так? – произносит Яррл, и все умолкают.

– Почему ты так думаешь, папа? – спрашивает через некоторое время Петра.

– Он привносит гармонию во все, даже в холодное железо. Белым это понравиться не может, и я на их месте непременно заинтересовался бы им и его делами.

– Вообще-то в этом есть смысл, – размышляет вслух Брид.

Но на взгляд Доррина, тут многое неясно. Что он такого особенного сделал, кроме как исцелил нескольких хворых, вырастил несколько грядок пряностей да смастерил пару игрушек? Вот Брид – тот перебил уйму приспешников хаоса, а за ним, Доррином, таких подвигов не числится.

Доррин вздыхает и смотрит на поблескивающие в угасающем свете пики Закатных Отрогов.

Сказать ему нечего.

LXXXIV

Серый камень кажется слишком тяжелым. Вбив трубку кувалдой в щель между камнями, Доррин насыпает туда порошку, вставляет пистон, поджигает фитиль и со всех ног мчится вниз по склону, за подгнивший пень.

Когда грохот стихает, он осматривает воронку – место будущего погреба. Затем Доррин забивает вторую деревянную трубку и поджигает фитиль. Если все пойдет как задумано, к концу лета можно будет заложить фундамент.

Взявшись за лопату, юноша начинает убирать комья глины и каменные обломки. Но даже после двух взрывов яма под погреб получается гораздо меньше, чем ему нужно.

– Есть куда более простой способ, Доррин, – замечает Рилла, подойдя к нему с кувшином сока и рваным полотенцем. – И времени на целительство останется больше.

– Это какой? – интересуется юноша.

– Сейчас в течение нескольких восьмидневок у фермеров и батраков будет свободное время. Немного, но будет. Найми людей, и они отроют тебе такой погреб, какой нужен.

– А сколько им платить?

– По полмедяка в день на человека.

Доррин понимает, что целительница права. Он не может поспеть повсюду. Ему давно следовало обратиться за помощью, только вот просить он совершенно не умеет.

– Мой погреб работники выкопали за два дня, – говорит Рилла. – А у тебя уже есть яма, так что возни им будет меньше.

– А как им объяснить, какой погреб мне нужен?

– Вбей колья, отмечающие углы, и обруби шест, чтобы отмерять нужную глубину. Хочешь, я поговорю с Асавахом? Моя сестра была за ним замужем.

Смутившись, Доррин отпивает соку. Сколько времени проработал с целительницей бок о бок – и даже не подозревал, что у нее была сестра!

– А племянники или племянницы у тебя есть?

– А то! Мой племянник Ролта – моряк. И не простой матрос, а помощник капитана на самом большом корабле господина Гилберта.

– Спасибо, что помогла справиться с этим затруднением, – говорит Доррин, допивая сок. – А теперь я хочу еще раз проверить пряности, особенно зимние. И вот что – нельзя ли раздобыть где-нибудь мелкого песочку? Почва здесь, по-моему, слишком глинистая.

– Вот у Асаваха и спрошу, – отвечает Рилла, поднимаясь по склону следом за Доррином.

– Несколько медяков за воз хватит?

– Обойдется дешевле, – улыбается целительница. – Сам речной песок ничего не стоит, платить придется только за погрузку и за подвоз. Верхний приток, тот, что впадает в Вайль, неглубок, и дно там песчаное. Не беспокойся, парень, уж песку-то старая Рилла раздобудет. Может, на тебя глядя, я и свою землицу улучшу.

Доррин открывает перед ней дверь.

– Опять ты за свое! Обращаешься со мной как со знатной дамой, а не как со старой каргой.

– Ты и есть дама, в отличие от многих разряженных кукол, считающих себя таковыми.

– Норовишь вскружить мне голову, негодник? Как я понимаю, эта явная лесть означает, что ты собираешься вернуться в кузницу.

Доррин краснеет.

– Ладно, ладно... иди уж, – машет рукой целительница.

Совесть заставляет Доррина спросить напоследок:

– А как насчет старушки Кларабур?

Но Рилла настроена мирно:

– Обойдется бабуля и без тебя. На самом деле она старушенция бойкая, и что ей на самом деле нужно, так это возможность посетовать кому-то на свои хвори. Уже лет десять ноет, но помирать не собирается.

– Тогда до завтра, – говорит Доррин.

– А я выясню, сможет ли Асавах доставить песок и прислать крепких парней, чтобы вырыли для тебя яму. Неси медяки... только медяками, а не серебрениками. Сдачи не дождешься.

Рейса и Ваос пропалывают грядки.

– Мастер Доррин, я тебе в кузнице понадоблюсь? Может, нет? – парнишка поднимает перепачканные землей руки, и голос его звучит почти умоляюще.

– Яррл решил отогнать Фрусу отремонтированный фургон, – поясняет Рейса.

– Я так понимаю, Фрус не торопился забрать свой заказ, – замечает Доррин.

– А перво-наперво не спешил платить, – добавляет из сарая Петра.

– Он уехал, но сказал, что ты и без него знаешь, что делать.

– Упряжь для Гонсара и Беквы, обручи для старого бочара... как его?

– Мисты, – подсказывает Рейса.

– Мастер Доррин, так как насчет меня? – снова спрашивает Ваос.

– Мне нужно почистить Меривен. А ты пока заканчивай здесь.

Доррин ведет Меривен в стойло.

– Бесчувственный ты малый, – шутливо укоряет его Петра.

– Почему это?

– Видать, сам в детстве ни с кем не играл и не понимаешь, что мальчишкам это необходимо.

– Я очень даже играл, – возражает Доррин, расседлывая кобылу.

– Ты? А как?

– Ну... наблюдал за Хеглом или моей матушкой. А бывало, пытался мастерить кораблики и пускал их поплавать.

– А кто такой Хегл?

– Отец Кадары. Кузнец. Кстати, с Кадарой мы тоже играли.

Петра пожимает плечами:

– Бьюсь об заклад, ты не столько играл с ней, сколько любовался работой ее батюшки.

Доррин молчит.

– Ага, я в точку попала! – торжествует Петра.

Доррин задумывается. А случалось ли ему и вправду играть по-настоящему... не считая любовных игр с Лидрал? Может, из-за этого он так по ней и скучает? Вот еще, глупости, решает он по некотором размышлении.

Доррин осматривается в кузнице и видит, что первым делом надо будет заняться сломанным дышлом. Тем временем прибегает Ваос – он даже не успел вытереть мокрые руки.

– В большом баке воды на донышке, – говорит Доррин. – Принеси пару ведер, но сначала прикати тачку древесного угля. Яррл, должно быть, уехал спозаранку.

– Да, мастер Доррин.

– Я не мастер, чертенок. Я подмастерье, и лесть не избавит тебя от необходимости таскать воду и уголь

Пока Ваос бегает за углем, Доррин раскладывает инструменты.

– Перед тем как принести воду, подкачай меха. Так, чтобы вот эта железяка раскалилась добела.

Ваос хмуро кивает.

– Эй, малый, что с тобой?

– Мама – она вроде как спуталась с Зерто. Он помощник капитана на «Дорабо», судне старого Фитала. А уж если она...

– Тебе-то что? Ты же ночуешь здесь и кормишься тоже.

– Дело не во мне, а в младшем братишке. Ему десять...

Доррин ждет.

– Она не хочет забирать ни его, ни меня. Говорит, что папаша нас бросил, и ей такая обуза ни к чему. Я-то пристроен, а вот Рик...

– А что с Риком?

– У него ступня изуродована. В конюхи не годится, в мальчики на побегушках – тоже.

– Стоять-то хоть может?

– И стоять, и ходить, только не бегать. Но зато он крепкий, что хошь поднимет.

Доррин понимает, что Ваос поймал его в ловушку.

– Ладно, посмотрим, что можно сделать.

– Правда?

– Правда-то правда, но хозяин тут Яррл, и решать ему. А проболтаешься раньше времени – я и пробовать не стану.

– Буду молчать.

– Чеши за водой.

Проверив жар в горне, Доррин берет щипцы и кладет на кирпичи ломаную деталь. Выбив старые заклепки и обрубив искореженные края, он проверяет металл. Дышло можно починить, правда, потребуется новый шток. Юноша принимается перебирать всяческий хлам, припоминая, что где-то тут завалялась квадратная дубовая скрепа. Если малость укоротить, то, пожалуй, подойдет.

Найдя деревяшку, он вставляет ее в тиски, обрезает по нужному размеру, подравнивает напильником.

Затем приходит черед металлических деталей. Заменять все нет нужды: расплющив железный брус, он набивает на самое ненадежное место бандаж, который, после расплавления в горне, приваривается намертво. Проделать отверстия для штырей и скрепить металл с деревом не так уж сложно.

Затем, отложив в сторону щипцы и молот, Доррин оттаскивает тяжелое дышло в угол, где сложены отремонтированные изделия, после чего достает тяжелую кожаную упряжь, с которой – это видно сразу – придется повозиться. Почти все металлические крепления – кольца и цепи – нуждаются в починке, а многие и в замене. Заклепки, это уж точно, придется ставить заново.

Яррл придерживается того мнения, что крепления, на которые ложится основная нагрузка, должны быть безупречны, и если какое сломалось, его нужно заменить новым. Возможно, поэтому его изделия долговечнее Генштаалевых.

– Ну и быстро же ты работаешь, почти как Яррл, – говорит раскрасневшийся и вспотевший у горна Ваос.

– Передохни и принеси воды, – откликается Доррин.

– Спасибо.

Ваос выходит во двор, где чуток попрохладнее, а Доррин, провожающий паренька взглядом, думает о том, к чему бы пристроить его младшего братишку. Впрочем, если малец сможет раздувать меха, то кормежку он как-нибудь отработает.

LXXXV

Когда последний брус становится на место, Доррин ухмыляется.

– Чему ты так радуешься? – спрашивает Пергун. – Подумаешь, заложил фундамент для сараюшки. Ты бы лучше рассказал, как собираешься ставить на нем сруб!

– Так же, как тот, – Доррин указывает на модель – прямоугольный каркас дома с оконными проемами и высоким сеновалом.

– А этот ты как сладил?

– Я ведь мастерю модели не просто так. Сначала дом делается в уменьшенном масштабе, производятся все расчеты и становится ясно, сколько чего понадобится, сколько что будет весить и так далее. А поднимает тяжести вон тот кран – который похож на колодезный журавль. Эта штуковина облегчает и ускоряет работу, а заодно сберегает мне монеты. На эти деньги я могу нанимать людей для работы, отнимающей слишком много времени, и покупать у Хеммила пиломатериалы – цены-то у него несусветные.

– А зачем тебе этот маленький домишко?

– Здесь будет конюшня.

– Но в том доме на все хватило бы места.

– Не на все: мне ведь нужны и конюшня, и кузница, и склад. Для кузницы, кстати, предназначается особое здание. Без фундамента, на дальнем участке. Ладно, приятель. Если ты хочешь сегодня заработать, берись за молоток. Нам нужно настелить здесь пол.

– И на это я потрачу свой выходной! – вздыхает Пергун, доставая молоток.

– Радуйся тому, что у тебя вообще бывают выходные.

– Скажи, на вашем Отшельничьем все работают, как ты?

– Нет, только те, кого оттуда вышибают.

– А ты знаешь, что все солдаты пуще огня боятся твоих друзей?

Доррин открывает маленький ящик с гвоздями.

– Бери гвозди.

– Гвозди что надо. Сам делаешь? – спрашивает Пергун, отсыпая в мешочек у пояса пригоршню гвоздей, похожих на миниатюрные мостовые шипы.

Доррин кивает.

– А про твоих приятелей... Ворбан рассказывал, будто эта дикая кошка, твоя подружка, метнула в одного малого свой короткий меч и проткнула его насквозь.

– Насквозь? – переспрашивает Доррин, прилаживая на место доску. – В такое трудно поверить, даже если речь идет о Кадаре.

– Ну не знаю, он уверял, будто насквозь. Правда, хоть они и трусят, но довольны, что ими командует тот громила, твой дружок. Говорят, он дело знает. В отличие от большинства командиров, которые только браниться мастера...

Болтовня не мешает Пергуну прибивать доски.

К середине утра пол настелен, стены маленькой конюшни возведены, и Доррин с помощью Меривен и своего крана устанавливает кровельные стропила.

– В жизни не видел, чтобы дома строили так быстро, – говорит Пергун, огибая квадратное отверстие в полу. – Может, здесь лестницу поставить?

– Мысль дельная. Нужно будет еще отделить стойло, но сначала закончим крышу, – говорит Доррин, цепляя к крану очередную балку.

– А еще, – говорит Пергун, – я такого не видел, чтобы кто-то занимался конюшней, не доделав собственного дома. Ты первый.

– Конюшня проще, и на ней можно кое-что проверить. Например, теперь мне ясно, что для дома потребуются другие крепежные скобы – потяжелее.

Пергун, качая головой, поднимается по приставной лестнице и ждет, когда кран поднимет к нему балку.

– Опять же, не додумал я насчет зажимов, – размышляет вслух Доррин. – А жаль, мог бы вообще один управиться.

– Свет! Ну почему ты так не любишь людей? Конечно, у тебя все получается здорово, за что бы ни взялся, но нельзя же одному да одному!

– Людей-то я люблю, но только за помощь им надо платить. Этак никаких денег не хватит.

– С этим не поспоришь.

Доррин направляет Меривен вперед, и стропило поднимается к Пергуну, который вставляет его в пазы. Затем приходит черед поперечных брусьев, а там и плоских кровельных досок.

Ближе к вечеру, уже собираясь уезжать и глядя на практически готовую конюшню, Пергун спрашивает:

– Ты вообще когда-нибудь отдыхаешь?

– У меня уйма работы, – отвечает Доррин сверху, где настилает кровлю. – Я не могу позволить себе отдыхать так, как ты.

– И сегодня будешь трудиться да заката?

– Пока не закончу крышу.

– А когда рассчитываешь обустроиться полностью?

– Думаю управиться за пару восьмидневок, до начала уборки урожая. Рилла говорит, что в эту пору у батраков есть свободное время и можно недорого нанять помощников.

– Через пару лет ты будешь заседать в Совете, – говорит подмастерье с лесопилки, задумчиво обозревая конек крыши.

– Шутишь?

– Какие шутки! Ты мастер на все руки; умеешь и работать, и зарабатывать. У тебя просто не будет выбора, – говорит Пергун, бросая последний взгляд на конек крыши. – Ну ладно, я домой. А ты не задерживайся до темноты.

– Постараюсь, – отзывается Доррин, думая о последних словах подмастерья. Неужто умение зарабатывать деньги ограничивает человека в выборе? А если да, то насколько?

Но от работы эти размышления его нисколько не отвлекают.

LXXXVI

– Он становится невыносимым! – говорит Ания, нервно сглотнув.

– Становится? – уточняет Стирол, водя пальцем по бокалу.

– Да ладно придираться к словам... Положим, он всегда отличался высокомерием, но сейчас это меня особенно беспокоит, – она залпом допивает вино и продолжает: – Он без конца похваляется своей силой. Представь себе, грозится в одиночку разрушить Аксальт. Правда, не раньше весны.

– Думаешь, ему это по плечу? – спрашивает Стирол, пряча улыбку.

– По плечу-то по плечу, – отвечает Ания, наполняя другой бокал. – Другой вопрос, насколько это разумно.

– Я так понимаю, он по-прежнему не делится с тобой своими планами? – говорит Стирол, наливая вина себе.

– Если у него вообще есть планы.

– Твой сарказм несправедлив, а это тебе не идет. Планы у Джеслека грандиозные.

– Но так или иначе, он очень встревожен чем-то в Спидларе. Чем-то Черным. Всю весну и лето это не давало ему покоя.

– Но с тобой он своими тревогами не поделился?

– Поделится он, как же! Я могла лишь улавливать намеки.

– А что поведал тебе Фидел?

– Будто сам не знаешь! – фыркает Ания.

– Да, знаю. Но не очень хорошо понимаю, какое дело Джеслеку до любовных писем, адресованных небогатой торговке из Джеллико. Наверняка, в этом кузнеце что-то есть.

– Ты же у нас мудрец, Стирол. Вот и сообрази.

– Джеслек, могучий Джеслек, готовый сравнять с землей город, не находит себе места из-за какого-то сопляка! Кто же он такой, этот мальчишка?

– Он с Отшельничьего, – говорит Ания, сообщая старому чародею лишь то, что ему и так известно.

– Неужто это так важно?

– Видать, важно, – отзывается она с кривой усмешкой.

– Знаешь, Ания, – вздыхает Стирол, – ты вовсе не такая умная, какой себя воображаешь. Может быть, Джеслек и невыносим, но он вовсе не дурак. Ты не хочешь становиться Высшим Магом, потому как думаешь, что тот, кто займет этот пост сейчас, неминуемо проиграет в противоборстве с Отшельничьим и падет. Поэтому тебе выгоднее оставаться в тени и находиться за спиной того из нас, кто будет осуществлять правление.

– Ну, а что если так?

– Это опасно. Потому что слишком очевидно, – пожимает плечами Стирол. – Но вернемся к Джеслеку. Раз он так беспокоится, то наверняка ведет за кузнецом наблюдение и кое-что про него выяснил.