Заклятые супруги. Леди Смерть
- -
- 100%
- +
Дорога извивалась змеей — между невысоких холмов, и стоило нам выехать из-за небольшой рощицы, глазам открылось белоснежное поле, уходящее вдаль. Когда мы подобрались ближе, жужжание над ним перекрыло урчание Кошмара, устроившегося у меня на коленях и по громкости не уступавшему намийскому львенку. На руки к Анри он идти отказался, за что я готова была терпеть его высочайшую пушистость еще несколько часов, хотя ноги уже ощутимо затекли и хотелось подвигаться. Зато теперь становилось понятно, откуда взялся сладковатый запах — то, что издалека можно было принять за пуховое покрывало, оказалось цветами. С тонкими меловыми лепестками без единой прожилки, даже сердцевина была белой. Вьющиеся над ними шмели и пчелы напоминали темные ручейки на снегу.
— Аламьена. — Негромкий голос мужа заставил обернуться, но он смотрел не на меня, а в окно, на проплывающие пейзажи. — «Прощальный поцелуй лета». Цветет только осенью, растет только на юге Вэлеи. Некоторые считают, что по красоте ничуть не уступает лаванде.
Лавандовые поля я видела только на картинках — к этому времени она уже отцветает, но аламьена напоминала облака, которые прилегли отдохнуть на земле.
— Ее тоже добавляют в духи?
Анри кивнул.
— Мед из нее потрясающе вкусный.
Не сомневаюсь — с таким-то запахом. Даже Мэри не удержалась, вытянула шею, разглядывая поле, которое протянулось вдоль дороги. А я позволила себе задержать взгляд на Анри: залегшие под глазами тени, подбородок обозначился резче, скулы тоже. Под тонкой рубашкой по-прежнему выделялись мышцы, но лицо заметно похудело. Исчезла его сводящая с ума улыбка, от которой кружилась голова, между бровями пролегли едва заметные морщинки. Схватка с Эриком чуть было не стоила ему жизни, а после такого непросто прийти в себя.
Я нырнула в реальность и обожглась о пристальный взгляд — муж тоже глядел на меня. Точнее, изучал: сжатые губы, слегка сведенные брови, в глубине глаз затаилось чувство, которое сложно определить. Отчаянно захотелось, чтобы Анри посмотрел иначе, как на берегу Ирты — с нежностью, от которой заходилось сердце. Хотя бы на минуту, и, если потом все снова станет, как есть, не страшно.
Всевидящий! О чем я вообще думаю?
Разозлившись на себя, так вонзила ногти в ладонь, что на одной кожа лопнула и выступила капелька крови. Мэри делала вид, что увлечена видами Лавуа, но ее выдавали напряженные плечи. Она вытянулась в струнку и ловила каждое слово, хотя руки по-прежнему были чинно сложены на юбке. Когда стало ясно, что ничего больше не происходит, негромко вздохнула и удобнее устроилась на сиденье. Я же еще немного полюбовалась на поля аламьены, ненадолго прикрыла глаза… и проснулась от того, что камеристка легко тормошила за плечо.
— Миледи… миледи…
Сонно моргая на закатное солнце, затопившее экипаж, я подскочила и неосознанно потерла глаза. Видимо, сказались сутки в поезде, бессонная ночь и постоянное напряжение, поэтому более четырех часов пути до поместья я проспала самым бессовестным образом. Стрекотали кузнечики, колеса прогрохотали по камню — мы проехали по небольшому мостику через неглубокую речушку, захрустел гравий дорожки, ведущей к утопающему в зелени трехэтажному каменному дому. Распахнутые бледно-желтые ставни распластались по фасаду как крылья замерших бабочек. Окна — небольшие, расчерченные перекрестьями рам в тон ставням, от чего даже стены казались солнечно-теплыми.
Экипаж остановился на подъездной дорожке, Анри вышел первым и подал руку. Я спустилась и замерла, разглядывая место, где мне предстояло жить. Сам дом устроился на небольшом возвышении, которое обвивали две лестницы, украшенные каменными вазами. Обратила внимание, что с этой стороны не было ни одного балкона, но больше ничего рассмотреть не успела: муж стремительно увлек за собой. Мэри спешила за нами, прижимая к груди дорожную сумку, а замыкал наше шествие Кошмар, вальяжно вышагивая по новым владениям. Навстречу уже спускалась невысокая женщина в скромном серо-голубом платье. В возрасте, но довольно приятная — по крайней мере, так мне казалось, пока она не увидела меня и не поджала тонкие губы. Хотя на Анри взглянула сердечно и мягко.
— Добро пожаловать домой, граф.
— Спасибо, Марисса. Мадам Ильез, лучшая экономка в мире. Тереза Феро, графиня де Ларне.
— Приятно познакомиться, мадам.
— Взаимно.
От меня не укрылась ни теплая улыбка, предназначавшаяся Анри, ни жесткий взгляд, которым меня наградили. Мэри и то достался попроще да поприветливее. Очевидно, экономке пришлось не по нраву, что тут будет хозяйничать кто-либо еще, хотя на самом деле на хозяйство я не имела ни малейших претензий. Тем более что никогда не хотела его вести — в Мортенхэйме была матушка, которая ведала всем, Барнс и еще столько народу, что не перечесть. Прислуге, которую подбирали Винсент и ее светлость, доверить можно было даже последние панталоны, посему такие вопросы обходили меня стороной. Сама я мало интересовалась, как оно все происходит, потому что голова была занята магией. Надеюсь, Анри не заставит меня заниматься пересчетом столового серебра и проверками расходов. Хотя… с него станется.
— Марисса, распорядись по поводу ужина и комнаты для леди Феро, а после помоги мисс Китс устроиться. Завтра утром представишь моей жене остальных. И попроси Жерома меня найти.
Услышав имя Жерома, Мэри подобралась и слегка покраснела. Экономка измерила ее пристальным взглядом от макушки до пят, но не сказала ни слова — только сдержанно кивнула, приглашая следовать за ней. Стоило им скрыться за высокими арочными дверями, Анри предложил мне руку, которую я спросонья приняла. Шла вдоль дома, который мог стать моим по-настоящему, с единственным мужчиной, которого хотела назвать своим — словно во сне и чувствовала тепло его кожи под тонкой перчаткой. Срывающиеся с деревьев листья кружились в медленном вальсе, падали под ноги, и с каждым шагом мне все больше становилось не по себе, все сильнее охватывало чувство нереальности происходящего.
Мы обогнули дом и вышли в небольшой парк, посреди которого застыла ротонда, увитая виноградной лозой. Чуть поодаль — зеркальный пруд, отрезанный от внешнего мира густой полосой деревьев. Мы остановились, и время замерло. Взгляд — глаза в глаза. Анри был так близко, что я могла дотянуться до него, повторить каждую черточку подушечками пальцев. Наверное, будь мы во сне, я могла бы это сделать, но сейчас просто спросила:
— Что это вы на меня так смотрите, граф?
— Странно. Твоя маленькая слабость совершенно не сказалась на внешности.
Меня бросило в жар. Подавив желание отпрянуть, пожала плечами.
— Некоторые зелья творят чудеса.
Анри неожиданно нежно привлек меня к себе, наклонился и прошептал на ухо:
— Я знаю правду, Тереза, — интимно, лаская кожу дыханием. — Знаю, зачем ты здесь.
В который раз за последнее время сердце пропустило удар. Я попыталась вырваться, но муж держал крепко. Настолько крепко, что стало больно запястьям, в противовес обволакивающему негой голосу взгляд полоснул как лезвие стилета. Дыхание сбилось: почему-то раньше мне даже в голову не приходило, что он может сделать, если узнает о сговоре с лордом Фраем. А сделать он мог все, что угодно — я сама поехала к нему, сама сунула голову в камин и еще угольки поворошила для верности.
— К чему столько сложностей? — сильные пальцы погладили шею. — Могла бы сразу сказать, что соскучилась и передумала разводиться…
Что?
Я сглотнула. Но переварить смысл сказанных им слов так и не смогла.
Да глаза б мои вас не видели никогда больше. Да вы…
Анри больше меня не удерживал, но хищная улыбка — сейчас он как никогда походил на готового напасть льва, вытряхнула душу на землю и раскатала по гравию.
Очередная игра. Проверка.
Шпажка для стрекозы.
На моих пальцах замерцала тьма, его глаза полыхнули золотом. И не только глаза — руки, шея, лицо, золотой вихрь взметнулся вокруг и замер в дюймах от меня. Я почти касалась ладонью широкой груди мужа, браслет горел, как раскаленный в огне.
— Не испытывай судьбу, Тереза.
Тьма и мерцающая дымка хэандаме растаяли одновременно. Анри снова притянул меня к себе.
Надо было брать у Ивара уроки — как он там говорил — воздействия на мужчин? Прямо там, на мосту Лунгера. По крайней мере, сейчас в голову не лезла бы всякая ерунда. Как ни странно, мысли об Иваре отрезвили. Он говорил, что у меня и так неплохо получается, значит, будем пользоваться тем, что есть. И тем, что успела вложить в мою голову Луиза, хотя половина этого вытряхнулась сразу же и развеялась в неизвестном направлении.
Я замерла, расслабилась в руках мужа. Отпуская напряжение, отпуская чувства. Ненадолго — завтра будет стыдно, завтра будет страшно, завтра будет завтра, но сейчас… Почувствовав свободу, приподнялась на носки и коснулась губами его губ. Бессовестно красивых, жестоких, желанных. Анри замер на миг, но затем впился в мой рот поцелуем. Жадно, почти до боли, зарываясь пальцами в прическу, вплавляя меня в себя. Глупое сердце рванулось к нему, а вместе с ним и все тело — всей кожей, всей сутью, каждой клеточкой. Я тонула в этом поцелуе, задыхалась… короткие несколько мгновений, которые показались мне самыми длинными в жизни. Только когда в легких не осталось больше воздуха, отстранилась, толкнувшись в его плечи ладонями.
— Мне показалось, или вы тоже скучали? — голос звучал на удивление низко, гортанно. Грудь тяжело вздымалась, тело все еще билось в ритме сводящего с ума, выматывающего поцелуя. И когда золотые искры в его глазах вонзились под кожу, грозя разгореться неуемным пожаром, из-за поворота вышел Жером. Не дожидаясь ответа, я подхватила юбки и спешно направилась к дому.
Не оборачиваясь и не оглядываясь.
10
Утро для меня, привыкшей вскакивать ни свет ни заря, началось поздновато. Солнце вовсю заливало просторную комнату, и первые несколько минут я пыталась проснуться окончательно и понять, что же произошло. Если честно, в последние месяцы мне спалось не то чтобы плохо — отвратительно. Постоянные кошмары сменялись бессонницей, я могла проворочаться всю ночь, задремать под утро, чтобы потом весь день ходить как Луни, натыкаясь на стены и хватаясь за обрывки ускользающих мыслей. Собственно, зелье, которым я усыпила Ивара, появилось не просто так, но вчера я им не пользовалась. Маленький пузырек лежал в ридикюле, большой остался где-то в сундуках, надежно запакованным. После ужина, за которым наспех затолкала в себя еду, я поднялась сюда, позволила Мэри себя раздеть, рухнула на подушки и отключилась. Спала так, как не спала уже очень давно, без снов, даже не повернулась ни разу: правая сторона затекла, а на лице смачно отпечаталась подушка.
Я потерла щеку, разгоняя кровь, подхватила с комода шкатулку с документами, выполненную в виде старинной книги, с картой мира на крышке и серебряной застежкой. Отодвинула легкие портьеры сливочного оттенка и устроилась на широком подоконнике. Окно выходило в парк — отсюда отлично просматривалась и рощица, отгородившая поместье от мира, и зеркальный пруд, и ротонда, возле которой состоялся наш с Анри… разговор. Передатчик, лунник и документы были на месте — все, кроме клятого договора, а точнее, бумажек, подтверждающих его расторжение. Моя свобода снова в руках мужа, но сейчас меня беспокоило другое: как вести себя дальше.
Симон Эльгер остался в Ольвиже, а я заперта в Лавуа. Анри видит меня насквозь, а то, что не видит — додумает, сложит, и выведет, как математик доказывает забытую теорему. Чем больше буду сочинять, тем больше вызову подозрений. Похоже, придется использовать метод супружеской полуправды. То есть говорить только то, о чем можно говорить, избегая острых углов, как в свое время делал Анри.
От размышлений меня отвлек громкий стук, донесшийся снизу — звук был похож на глухой удар, как если бы с высоты рухнуло нечто тяжелое. Звук повторился, поэтому я спрыгнула с подоконника, накинула халат и, как была босиком, выбежала из спальни. Полы здесь были удивительно теплые, словно что-то грело их изнутри. Пробежала по коридору, и, очутившись над холлом, замерла: Марисса и Жером стояли у лестницы, наблюдая за тем, как пыхтящие лакеи волокут очередной сундук с моими нарядами. Шляпные коробки, сложенные в аккуратные горки, возвышались справа. Рядом с ними громоздились перевязанные веревками книги, которые не влезли в основной багаж.
Шмяк!
Я прикрыла рот ладонью: лица у экономки и Жерома были чересчур говорящие — недоумение, плавно переходящее в недоверие. Двое горничных замерли чуть поодаль и взирали на творящийся беспорядок с благоговейным трепетом. Когда лакеи, вытирая пот со лба, направились к распахнутым настежь дверям, в холл вышел Анри. Бодрый, подтянутый — очевидно, не в пример мне, проснулся уже давно. Глянул так, будто видел впервые. Он-то чему удивился, интересно? Все счета приходили на его имя, так что оценить размер катастрофы должен был сразу.
Бряц!
В просторном светлом холле стало еще менее просторно.
Кошмар восседал на ступеньках с видом заправского хозяина, на гостевом дворе которого загулявшие постояльцы устроили жуткий кавардак.
— Что это? — негромко спросил муж, и все, как по команде, повернулись ко мне.
— Мой багаж, — ответила как можно более невинно.
— Твой багаж? — Анри выглянул за двери. — Это не багажный дилижанс, это вагон «Стрелы».
— Вы преувеличиваете.
— А ты, похоже, решила приодеть всю Вэлею за мой счет.
— Ну… — я пожала плечами. — Надо же мне было порадовать разбитое сердце.
Вообще-то идея принадлежала лорду Фраю, но не скажу, что я долго сопротивлялась. Сразу прикинула, куда потом можно будет пустить все лишнее, остановилась на сиротских домах и школах для девушек. Конечно, большинство нарядов придется перешить, но это не страшно.
Бумс!
Марисса сурово сдвинула брови, а вот уголки глаз Жерома подернулись сеточкой морщин. Он плотно сжимал губы и вообще старательно изображал серьезность и сосредоточенность. Горничные сохраняли нейтралитет.
— Осторожнее! — крикнула я. — Там снизу драгоценности, они очень хрупкие.
Лакеи грустно взглянули на меня и поплелись разгружать дальше, Анри же вихрем взлетел по лестнице, схватил за локоть и поволок в сторону спальни.
— Ненормальная.
— Жмот! — не осталась в долгу я.
Муж втащил меня в комнату и захлопнул дверь с оглушительным треском. Глаза его потемнели.
— Пьянство. Наряды. Драгоценности. Невнятные выходки. — Анри толкнул меня к стене, приблизился вплотную: жесткий, яростный, настоящий. Исходящая от него опасность грозила спалить дотла, но вопреки этому пальцы похолодели и слегка подрагивали, словно леденящая меня тьма рвалась в мир, чтобы затопить его целиком. — Серьезно, Тереза?
— Серьезно, — эхом повторила я. Голос сел, хрипловато и глухо вырывались слова, как хрустящий под ногами гравий. — Когда вы уехали, я осталась одна. Один на один с той жизнью, которую вы мне показали. Поняла, что сойду с ума, если задержусь в Мортенхэйме… Вот только была одна маленькая проблема: графиня де Ларне могла уехать, леди Тереза Биго — нет.
От того, что я скажу, и как, сейчас зависело многое. Если не сказать все. А значит, нужно говорить правду. Только то, во что верю — верю настолько, что просто не смогу сфальшивить. Поэтому я выдирала со дна души боль, отчаяние, разочарование и бросала ему в лицо, как прошлогодние прелые листья. Воскрешать их оказалось не самой легкой задачей, но и я недаром некромаг. Переживания поднимались во мне, как могли бы подняться давно ушедшие на покой люди, лились сплошным потоком, чтобы вскоре снова укрыться саваном времени и раствориться под ним.
— Я приехала в Ольвиж, потому что он — сама жизнь. Хотела, чтобы все оставили меня в покое. Сказала об этом сразу, но вы не поверили. Притащили меня сюда и устроили допрос. — Спокойно встретила его взгляд и подвела черту. — Наряды — всего лишь глупый способ забыться, как и прочее. Можете оставить их себе, вместе с драгоценностями. Отдайте бумаги, граф, я их подпишу, и вы больше никогда обо мне не услышите.
Запястье дернуло, словно в него вонзились раскаленные крючья, я растерянно уставилась на браслет: беспечное сияние золота, ни единой черной искры. Показалось? Вскинула глаза, но поздно, отпрянуть не успела — пальцы Анри издевательски-небрежно прошлись по моей щеке, жестко сомкнулись на подбородке.
— Ты создаешь слишком много проблем, Тереза. Лезешь туда, куда не следует.
Тут только я вспомнила, что забрали меня от дома графини д’Ортен. Это Мэри ему подсказала, или за мной следили?
— Вы о своей любовнице, которую одарили дворцом?
Я старалась, чтобы в голосе не осталось сарказма. Правда. Но уж как получилось.
— Для тебя это игрушки? — не вопрос, рычание.
— Чего вы так кипятитесь? Мне у нее не понравилось, я туда больше не пойду.
— О чем вы говорили с Евгенией?
С Евгенией? Как мило!
— Исключительно о вас! — Теперь уже рыкнула я. — Она так пыжилась, рассказывая про вашу трогательную дружбу, что у нее даже корсет лопнул. Уберите руку!
Анри разжал пальцы и медленно, точно от гремучей змеи, отступил.
— Я озвучил свои условия, и только тебе решать — принимать их, или нет.
— Думаете, сможете меня удержать? — Я вскинула брови.
— Не думаю. Знаю. Попробуешь сбежать — верну и посажу в клетку Каори. Жером не сторонник таких мер, но мне не откажет.
Я сжала кулаки, шагнула к нему.
— Попробуете это проделать — и я развею ваш дом по ветру.
Анри усмехнулся. Нехорошо так, недобро, с одним-единственным знанием: сила хэандаме в любую минуту способна выжечь из меня магию и превратить в слабосильную девчонку, способную только истерично кидаться в супруга предметами обстановки. Жаль, что из-за особенности мужа на него не подействует ни одно зелье, а то я бы ему тоже вручила… сонный платочек.
— Зови Мэри, приводи себя в порядок и спускайся. Марисса представит тебе прислугу.
Не сказав больше ни слова, он вышел. Я выждала несколько минут и выглянула в коридор: никого. Ключа в замке не обнаружилось, поэтому я прикинула, не протащить ли через всю комнату мягкое кресло, чтобы подпереть дверь — как-никак, а меры предосторожности. Впрочем, от этой идеи быстро отказалась: вряд ли ко мне кто-нибудь в ближайшее время заглянет, разве что Мэри, но ее я сумею быстро спровадить.
Устроившись на кровати, скрестила ноги и достала пирамидку, провела пальцами по граням и подставила тонкой пластинке ладонь. Поколебалась, но вспомнила бледного, как смерть, Винсента, несущего умирающую Луизу из оранжереи. Лави, сжимающую зубы от головной боли, которой ее наградило ментальное вмешательство лорд-канцлера. Бескровное лицо отца и монотонный голос священника. Шахматную доску, безликое «Леди Тереза Биго», написанное красивым разборчивым почерком мужа, сухую биографию и разбор по косточкам — меня и всех, кто мне дорог. Вздохнула, поднесла передатчик к губам и прошептала:
— Де Ларне мне поверил, но запер в Лавуа. Вряд ли в ближайшее время смогу выбраться куда-нибудь, не нарвавшись на серьезные неприятности. Раджека предупредить не успела. — Помолчала и добавила. — В опере Руале появился с Евгенией Венуа, графиней д’Ортен, кузиной его величества Альтари II. Пока что не удалось выяснить, обладает ли она родовой магией, какой и насколько сильной.
И лично мне уже не удастся, потому что я порвала ей нижнее белье, а заодно и свою силу раскрыла. Не полную, разумеется, но отголоски некромагии уловить было можно. Гм. Живо представился заголовок внутриведомственного издания: «Леди Тереза Биго — позор шпионской элиты», и мой портрет, выставленный на всеобщее обозрение в холле Королевской службы безопасности. Справедливо рассудив, что сообщать о таком не стоит, я прикинула, не произошло ли еще что-нибудь интересного, но остальное решила благополучно опустить.
Пластинка нагрелась — самую капельку, то ли от разгоряченной ладони, то ли так действовала магия преобразования. Я поспешила втолкнуть ее в передатчик, надела серьги и, дожидаясь ответа, рассматривала комнату. Меньше, чем в Мортенхэйме, но просторная, за счет теплых оттенков. Вместо прикроватных тумбочек — невысокие круглые столики, накрытые светлыми скатертями: нижняя — однотонная, кремовая, верхняя — сливочная с цветочным узором. В тон им кушетка в ногах, с кисточками как на шнурах для портьеры, на комоде белоснежные вязаные салфетки, все такое светлое и воздушное, что скорее подошло бы девочке.
Верхушка пирамидки едва уловимо засияла, я подставила ладонь и услышала: «Ни на минуту не сомневался в вашем успехе, леди Тереза. Раджек выйдет на вас сам. Не торопите события, отдыхайте. Такие дела быстро не делаются».
«Тебе бы так отдохнуть», — от души пожелала я, запихнула пластинку назад и водрузила передатчик на тумбочку: не помешает почаще напоминать себе о том, зачем я здесь. И надо бы уже выкинуть этот засохший отросток прошлого. Я подошла со шкатулкой к окну, взяла лунник, замахнулась… Представила, как его уносит ветер, а тонкая ниточка тьмы оставляет пепельный след — лишь на миг, чтобы развеять над прудом и ротондой, и осторожно положила обратно. Пора звать Мэри и знакомиться с новым домом. Точнее, с временным пристанищем, в котором я, похоже, обосновалась надолго.
11
Поместье было удивительно светлым даже изнутри. Много окон, много света, и теплые цвета в каждой комнате: их было достаточно, чтобы разместить пятьдесят гостей — ничтожно мало по сравнению с тем, сколько народу мог принять Мортенхэйм. Вчера за несколько часов я обошла все этажи, но не обнаружила ни одного портрета, только пейзажи — виды небольшого городка Ларне, морское побережье Лавуа, глухие деревушки Иньфая, каналы Лации, выжигающее солнце бескрайних пустынь Намийи. Сувениры с разных концов света: намийские ковры и пряности, посуда из лацианского стекла и роскошные маски, иньфайские болванчики и статуэтки удачи, бесценная фигурка из туанэйской сосны, люстра из загорского хрусталя — словно муж задался целью собрать под одной крышей весь мир. К слову о муже, он уехал вечером, даже не попрощавшись, чем несказанно облегчил мне жизнь — подобраться в его присутствии к кабинету не представлялось возможным. Я и сейчас не была уверена, смогу ли спокойно рыться в бумагах Анри, но дело за меня никто не сделает. Так что бесполезные сомнения вовсе ни к чему.
Прислуги было немало — горничные, конюхи, лакеи, садовник с помощником, а заправляли ими Марисса и Жером. Последний оказался приставлен ко мне, что выяснилось, когда я после завтрака решила отправиться на прогулку верхом. Он приблизился и сообщил, что должен меня сопровождать, чем сразу отбил всякое желание куда-то ехать. А стоило ступить под своды конюшни, откуда доносилось фырканье, ржание и хруст соломы, настроение испортилось окончательно. Вспомнились глаза Демона, когда я перед отъездом гладила его по морде — черные как ночь, глядящие прямо в душу, поэтому едва дошагав до первого денника и встретившись взглядом с рыжей кобылкой, я развернулась и пулей вылетела обратно.
— Миледи, — Жером догнал меня у самой тропинки, ведущей через небольшую рощицу в парк. Я ускорилась, но ему не составило труда подстроиться под мой шаг: крепкий, подтянутый и мускулистый, он вышагивал рядом, явно не собираясь ни отставать, ни оставлять меня в покое. — В Лигенбурге я вас не благодарил…
От неожиданности я остановилась, чудом не запнулась о невесть откуда выскочивший под носок камень. Развернулась и встретила серьезный взгляд светло-серых глаз.
— Вы спасли мне жизнь, но тогда я был на вас зол, как Верховный. Из-за графа, из-за Гийома… да и много из-за чего еще. Словом, простите меня. И спасибо.
— Не стоит.
Злиться было на что, это правда. Если бы я с самого начала все рассказала Анри, возможно, никто бы не пострадал. И я бы никогда не узнала, что нужна мужу лишь потому, что интересна Симону. Из-за неуемной магии смерти, которой меня наградила кровь сильнейшего за все времена Новой эпохи некромага Дюхайма, моего предка.
— Вы из-за меня передумали выезжать?
Я покачала головой.
— Не только.
Жером провел рукой по коротким светлым волосам и кивнул, предлагая следовать дальше. Мы снова направились в сторону парка, но уже не так быстро. К счастью, потому что несмотря на утро осеннее солнце припекало слишком рьяно. Я украдкой бросила взгляд на своего сопровождающего и быстро отвела глаза: упорно рассматривала блестящий между деревьями пруд, гладь которого напоминала прозрачный шелк со вкраплениями золотых нитей, натянутый на ткацкий станок. Знай Жером, зачем я здесь, вряд ли бы благодарил. И уж тем более смотрел так, словно я стала его другом: внимательно, с искренним расположением. Дворецкий, камердинер и человек по особым поручениям графа де Ларне. Он защищал меня до последнего и умер бы, не успей я расплести «воронку силы», которую над ним возвел Эрик.