Мода в саване

– Нет, – ответил он и рассмеялся. – Я остался, чтобы встретиться с вами.

Джорджия покраснела. Краска поднялась от шеи и залила лицо, и это выглядело так трогательно, что ни одна семнадцатилетняя девица не выдержала бы конкуренции.

– Так мило с вашей стороны, – улыбнулась она. – Правда, я буду безумно скучной. Случилось кое-что ужасное, и я теперь чудовищно веду себя и изливаю душу всем подряд.

Это было рискованное вступление, которое могло привести к катастрофе, но ее прямота выглядела слишком обаятельной. Все поняли, что Делл внезапно почувствовал себя более уверенно, хотя он растерянно пробормотал что-то насчет того, что ему уже доводилось видеть ее в тяжелом положении.

– «Небольшая жертва»? – догадалась Джорджия. – Я обожаю Гиацинту, героиню пьесы! Я вложила в нее все, что когда-либо чувствовала. Как мило с вашей стороны было прийти на этот спектакль!

С этого момента ее поведение неуловимо изменилось. Метаморфоза произошла постепенно и была совершена с таким изяществом, что Кэмпион с трудом уловил изменение. Теперь Джорджия напоминала ему героиню «Небольшой жертвы». Гиацинта появлялась в ее голосе, в беспомощных жестах, в манере выражаться, и Кэмпион недобро подумал, что, если бы героиня пьесы говорила с акцентом, Джорджии сейчас было бы куда легче, да и смотреть на нее было бы интереснее.

В свою очередь Делл явно был очарован. Он наблюдал за Джорджией с восхищением, не отрывая от нее радостных голубых глаз.

– Все это было ужасно давно и, конечно, ужасно глупо… – Голос Джорджии звучал одновременно храбро и беспомощно. – Он был очень славным и обидчивым, милый мой Ричард. Я прекрасно его знала. Мы оба были одиноки и… невероятно привязались друг к другу. Когда он исчез, мое сердце разбилось, но я никому не могла в этом признаться. Понимаете? – Она слегка подалась в их сторону, как бы взывая к пониманию. – Это ведь не принято, правда? – вопросила она с внезапной откровенностью, которая смущает и обезоруживает хуже наготы. – Когда влюбляешься, начинаешь всего бояться и совсем, совсем не веришь в себя. Я говорю о настоящем, большом чувстве, разумеется. А потом опасаешься, что твой восхитительный, чудесный, удивительный замок окажется хрупким, недолговечным. Ты все время боишься, что тебе сделают слишком больно, постоянно ожидаешь самого худшего, и, когда что-то на самом деле случается, просто уползаешь в свою норку зализывать раны. Вы же понимаете, о чем я?

Они были взрослыми людьми с соответствующим опытом и, разумеется, понимали. Хотя Кэмпиона и шокировала эта речь, он все же с неохотой признал, что был впечатлен. Благодаря ее цветущему виду и «откровенной», как выразился Делл, манере речи, неприличная исповедь прозвучала мило и обаятельно. Он взглянул на Вэл. Та посмотрела мимо него и беззвучно пошевелила губами. Ему показалось, что она произнесла слово «стриптиз» – и он почувствовал к сестре уважение.

Джорджия не дала возникнуть паузе.

– Простите меня, – беспомощно пролепетала она. – Это ужасно неприлично с моей стороны, но вы только представьте! Вдруг я вижу это на анонсах, Ферди бежит за газетой, и я понимаю, что это правда! Нашли его скелет. – В ее серых глазах плескалась искренняя скорбь, и собравшиеся не могли оторвать от нее глаз. – Понимаете, как-то обычно не задумываешься, что у людей вокруг есть скелеты.

– Милая, какой кошмар! – воскликнула Вэл. – Когда это произошло?

– Только что, – с самым несчастным видом ответила Джорджия. – По пути сюда. Мне бы лучше поехать домой, но я же не могла подвести тебя и всех остальных, мы ведь так спешим. Да я и не думала, что на меня нападет такая болтливость.

– Дорогая, о чем ты? – Ферди Пол обнял ее и привлек к себе. На его смуглом лице было такое выражение, словно все происходящее его лишь развлекало, но голос звучал ласково и терпеливо: – Забудь об этой истории. Ты сама себя накручиваешь.

Джорджия передернула плечами и, улыбнувшись, с достоинством отстранилась. Это, как почувствовал Кэмпион, было проделано специально для него и Делла. Затем она взглянула на мужа, который двинулся к ним беспечно-пружинистой походкой, вполне органично вписывающейся в его опасно-легкомысленный образ.

– Правильно, Джорджия, – проговорил он безучастным голосом. – Забудь этого типа, если можешь, а если нет – не выставляй себя дурочкой.

Видимо, даже он почувствовал, что это увещевание могло показаться непосвященным чересчур резким, и неожиданно улыбнулся солнечной, радостной улыбкой, чаще встречающейся у маленьких детей.

– Я хотел сказать, что, если красивая девушка убивается над телом, это чертовски трогательно, но, если она проливает слезы над скелетом, это уже глупо. Все, поезд давно ушел. Возлюбленный не просто мертв, его вообще нет. Слушайте, а можно я попрошу что-нибудь выпить?

Последний вопрос был адресован Вэл и сопровождался ласковым взглядом.

– Конечно. Нам всем надо выпить. – Вэл выглядела совершенно ошарашенной.

Она посмотрела на топчущегося рядом Рекса, и тот, кивнув, исчез. Ферди Пол вновь обнял Джорджию. Он держался с ней нежно и снисходительно, словно со своенравной, но любимой пожилой тетушкой.

– Сначала мы посмотрим платье для третьего акта, – сказал он. – Мне необходимо быть уверенным, что когда Пендлтон схватит тебя, то оторвет только левый рукав. Все должно быть сдержанно и благородно. Не хочу, чтобы ты бегала по сцене в brassière[3]. Опасность этой сцены в том, что здесь легко скатиться в vieux jeu[4], если немного перегнуть палку. Вернуться к двадцать шестому году. Леди Папендейк хочет, чтобы сначала мы посмотрели платье на модели, потому что оно, судя по всему, вышло просто потрясающим. А потом ты его наденешь, и мы чуть-чуть порепетируем.

Джорджия застыла.

– Я не собираюсь репетировать перед толпой незнакомцев, – запротестовала она. – Видит бог, я не капризна, но всему есть предел. Ферди, ты меня не заставишь. Только не сегодня.

Notes