- -
- 100%
- +
– Замолчи, дура сумасшедшая! Еще хоть раз крикнешь на меня, упеку в психушку, у меня много связей, а квартиру перепишу на себя, чтобы поделом было, и детенышей твоих в детдом сдам, поняла?
Инна Викторовна заплакала. Сергей же с ухмылкой смотрел на нее сверху вниз, упиваясь своим призрачным могуществом. Хоть где-то он может показать себя во всей «красе».
Вероника с Даниилом стояли в коридоре, прислушиваясь к каждому слову. И хотя ссоры в их семье были обычным явлением, дети все равно испытывали страх и стыд за родителей, ставящие свои собственные интересы выше детских.
Крики не прекращались, и все из-за сковородки, у которой сломалась ручка. Инна Викторовна повторила еще раз для Сергея историю о ее покупке и с каким трудом ей удалось приобрести новую сковородку, которая теперь лежала на полу, вымазанная подгоревшим омлетом.
– Да плевал я на эту сковородку! – закричал мужчина. В ярости стукнув кулаком по столу. – Плевал, поняла? Кстати, ты мне пиво купила?
– А с каких пор я обязана покупать тебе пиво, если мне на еду денег не хватает? Иди работать и можешь тогда тратить свои деньги на что угодно!
Сергей оскалился, готовый разорвать жену за такие слова, но в последний момент передумал и вышел из кухни. В дверях он на секунду остановился и, чтобы сделать Инне Викторовне побольнее, пнул пакеты с продуктами и ушел.
Дети в это время отсиживались в спальне, дабы не попасться на глаза Сергею, который в порыве ярости мог обрушить увесистый кулак на тех, кто явно слабее его, дабы хоть на миг почувствовать свое призрачное могущество. Минут десять сидела Вероника на диване, прижав к себе братика, боясь показаться на глаза матери. Девушка прекрасно понимала, что превратится в боксерскую грушу, на которую возложат все грехи человечества, ибо она никогда не могла постоять за себя. Робкая по характеру, Вероника принимала на себя все удары судьбы, выпавшие на ее долю, на такую еще юную девушку. Кроме бабушки не было у нее заступников. Был еще Данилка, который горячо любил ее, но куда ребенку было справиться с родителями? Правда, он не раз обещал сестре как только вырастет, то поможет ей, а пока приходилось жить в ожидании, что однажды справедливость восторжествует и у Веронике начнется новая, куда более счастливая жизнь.
От таких мыслей тоска еще с большей силой завладела ее душой. Дабы не заплакать, девушка покрепче обняла Данилку. Чувствуя тепло, исходившее от него.
Вдруг дверь отворилась и в проходе показалась Инна Викторовна в домашней одежде. Уставшим видом она окинула детей и сказала:
– Чего тут расселись? Быстро марш на кухню мне помогать!
Когда Вероника, взяв Данилку за руку, направилась вслед за матерью, та обернулась и оборонила:
– Я говорила тебе, Вер. Данилка может идти играть.
– Но я хочу остаться с Вероникой! – воскликнул мальчик.
– Сыночек, – как можно ласковее ответила Инна Викторовна, хотя голос ее дрожал от злости, – сынок, иди поиграй в игрушки или посмотри мультфильм. Мы скоро будем ужинать.
Спорить с матерью не хотелось. Даниил обиженно выпятил нижнюю губу и, опустив голову, пошел в спальню, где были его игрушки.
Вероника в таких случаях всегда завидовала брату, хотя боялась признаться в этом даже самой себе. На кухне, думала она, мать снова вспомнит о ее тройках и об ее отце, который перестал платить алименты, как только потерял работу. Так оно и вышло. Вместо помощи Инна Викторовна приказала дочери почистить картошку, а сама принялась жарить котлеты. Во время готовки женщина искоса взглянула на Веронику и спросила:
– Почему, когда я прихожу, дома так грязно? Трудно помыть посуду за собой?
– Мама, я мыла посуду и полы протерла, а после этого отправилась забирать Даньку из детского сада.
– А остальное время чем занималась? Опять в Интернете сидела?
– Я уроки делала. У меня не было сегодня ни минуты свободного времени.
– Да, ты просто все медленно делаешь, потому как туго соображаешь. Я работаю одна на всю семью, плюс дома все делаю, а вы только живете за мой счет да пользуетесь моими трудами! – Инна Викторовна завелась.
Долгое время девушка выслушивала историю о ее семье и родословной. Все было не новым: мало денег, ноль помощи, схожесть с отцом и «подлость» бабушки, которая «настраивает» внучку против матери. Устав вконец выслушивать негатив по отношению к себе, Вероника бросила чистить картошку и ответила:
– Мама, если я такая плохая. Почему не отпустишь меня к бабушке?
Женщина метнула на нее злой взгляд и проговорила:
– Это тебя старая ведьма – твоя бабка, научила разговаривать со мной в таком тоне, да?
– Нет.
– Хватит врать! Опять она сегодня звонила? Смотри, а не то обрублю все связи с бабкой, больше вообще ее не увидишь.
– Я с ней не говорила сегодня, у меня был очень тяжелый день, – попыталась оправдаться Вероника, презирая себя за слабохарактерность.
– Так я тебе и поверила, да у тебя мозгов не хватит высказать собственное мнение.
Разговор становился опасным. Снова может быть упомянут непутевый отец, чей характер унаследовала девушка, да ее плохая учеба в школе. При этом Инна Викторовна не хотела признавать свою ошибку в том, что после второго замужества совсем забыла о дочери. Она считала, что все неудачи – это вина исключительно Вероники, а она, мать, тут абсолютно не при чем.
Ужинали молча. Данилка то и дело давился котлетами, да это и понятно. Инна Викторовна, дабы сэкономить, покупала самый дешевый фарш, состоящий в основном из жил и жира, которые большинство покупали для кошечек и собак. Мяса практически не было, котлеты получились маленькими и рыхлыми, их невозможно было есть, но иного они и не ждали, рады и такому. Сергей всегда косо поглядывал на Веронику, про себя считая, сколько котлет она съела, ему казалось, что девушка их объедает и из-за нее в семье нет денег.
Бросив вилку, мужчина уперся локтями в стол и сказал:
– Инн, а еще котлеты есть?
– Нет, – раздраженно ответила женщина, – у меня не хватило денег на килограмм фарша, пришлось брать столько, сколько могла. Каждому по две котлеты.
– Я больше не хочу есть, – простонал Даниил, ковыряясь в тарелке.
– Ешь, сынок, больше ничего нет, – ласково ответила Инна Викторовна, поглаживая сына по голове.
– Не хочу есть. Еда невкусная, в садике лучше кормят, – не утихал мальчик, явно стараясь разозлить родителей.
– Мать сказала ешь, значит, ешь, – проговорил Сергей, раздраженный не меньше сына безвкусными котлетами.
Данилка упрямился, ковыряя все время в тарелке. Инна Викторовна не выдержала и, забрав его ужин, сказала:
– Не хочешь, не кушай.
– Я «Лунтик» хочу смотреть.
– Иди смотри, сынок, – ответил Сергей, горячо любящий сына.
Мальчик с веселым смехом убежал к телевизору. За столом осталось три человека. Вероника тихо накалывала на вилку котлеты, боясь шевельнуться лишний раз. Всегда совместные времяпровождения оборачивались для нее пытками: ее любо не замечали, но чаще всего унижали, стараясь побольнее надавить на те места, которые и ей самой не нравились, а именно: инфантильность ее отца, внешность серой мышки, старая одежда, редкие волосы, мешки под глазами, как будто девушка сама была виновата в том, что такая родилась.
И как только она об этом подумала, Сергей обернулся в ее сторону и спросил:
– А ты чего копаешься? Тоже есть не хочешь?
– Нет, я буду есть, – тихо проговорила Вероника.
– Вкусно, да? – поинтересовалась Инна Викторовна, усмехаясь над ней.
Дабы угодить родителям хоть в чем-то, девушка набрала побольше воздуха в легкие и сказала:
– Да, вкусно.
– Тебе бы только пожрать! – закричал Сергей. – Ничего не делаешь по дому, учишься плохо, выглядишь и того хуже. Остальные девчонки как куклы ходят, а ты мымра.
– Какие оценки ты получила сегодня? – спросила мать, пропустив мимо ушей слова мужа.
– Никакие, – спокойно ответила Вероника, хотя на глаза у нее навернулись слезы.
– Вчера три по геометрии получила, – издевательским тоном ответил Сергей и довольно откинулся на спинку стула.
– Три?! – воскликнула Инна Викторовна, взгляд ее глаз стал злым и холодным. – И ты мне ничего не сказала?
– Я хотела… – промолвила девушка, вытирая слезы.
– Чего плачешь как маленькая. Кто виноват в том, что ты не можешь учиться? – закричал Сергей. – Я всегда проверяю твой дневник и мне становится стыдно, что моя падчерица не может ответить хотя бы на четыре.
– Но я учу, а у доски все забываю от волнения, – оправдывалась Вероника, искренне желая поскорее выйти из-за стола, чтобы не видеть ни мать, ни отчима. Как будто прочитав ее мысли, Инна Викторовна командным тоном проговорила:
– Быстро доедай ужин и марш учить уроки!
Девушка была искренне благодарна матери хотя бы за это. По крайней мере у нее будет возможность посидеть в одиночестве в комнате, и никто ее не тронет. Она поставила тарелку в раковину и удалилась к себе, оставив злобный взгляд отчима и равнодушный матери позади.
В комнате, слишком темной для юной девушки, Вероника раскрыла учебник по английскому и принялась доделывать задание на дом. Долго она сидела со словарем, переводя простой текст. Может быть, он и был простым для тех, кто хорошо владеет языком, но для нее это было трудным, особенно подбирать нужные словосочетания на родном языке.
Через час, когда кукушка прокуковала восемь вечера, Вероника встала из-за письменного стола и пошла принимать душ в ванную комнату. К счастью, на пути ей никто не встретился, благо начался новый выпуск новостей, которые никогда не пропускали родители. Данилка тоже был занят важным делом: он смотрел по видео «Лунтик».
Оглядев коридор в старом стиле, девушка подумала: «Столько денег потрачено на технику, лучше бы свежие обои в комнатах наклеили бы». Но, к сожалению, никому не было дела до квартиры, благо работали телевизор и Интернет.
В ванной комнате девушка сняла одежду и включила воду. Из лейки полилась прохладная вода – Вероника не любила горячую. Когда с водными процедурами было покончено, девушка вытерлась махровым полотенцем и оглядела себя со стороны. В зеркале на нее смотрело бледное лицо, на котором отчетливо вырисовывались серые глаза под черными бровями да тонкий рот, на щеках были заметны поры и мелкие прыщики, которые не залечивались даже лосьоном. Пепельные волосы средней длины имели невзрачный мышиный цвет, который и так усугублял ее не столь красивое лицо. А как ей хотелось превратиться в красавицу с белокурыми длинными волосами, иметь яркие пухлые губы, спортивную фигуру; такими видела Вероника в интернете и журналах знаменитых моделей и артисток, которыми восхищаются и с которых все берут пример. Ей же злая судьба уготовила проживать в убогой квартирке с бедными родителями, которые ни капельки не любят ее и не хотят ничем помочь. Есть, конечно, бабушка, старающаяся помочь внучке чем может, но просить у старушке деньги на салон красоты было бы верхом невежества: благо, Зоя Семеновна и так оплачивала ей с пенсии за Интернет, телефон, покупала, когда могла, одежду, давала на карманные расходы. Больше у нее не было денег, и так на ее шеи сидел еще сын, который не старался найти работу.
Подумав об этом, Вероника еще раз взглянула на себя и зеркало и тихо спросила: «Ну почему одним дается все, а другим ничего? Ладно, деньги и потом можно заработать, но что мне делать с такой непримечательной внешностью? Вон, у Анжелки нет богатых родителей, живет с мамой, бабушкой и младшей сестрой в двухкомнатной квартире, а внешность у нее такая, что превосходит многих знаменитых красавиц, да и парни за ней бегают все время, а меня никто не любит: ни в школе, ни дома, да еще гадости говорят о моей внешности, я и так знаю, что не вышла ни лицом, ни фигурой».
На глаза навернулись слезы. Девушка не стала их смахивать – никто все равно ее не увидит. Накинув легкий халатик, Вероника вышла из ванны. В комнате родителей было тихо, должно быть укладывали Данилку спать.
В своей комнате Вероника переоделась в ночную рубашку и легла спать. Перед сном она представила себя в новой жизни среди иных людей. Ей так хотелось стать счастливой, чтобы ее тоже любили и уважали, и от этих мыслей она снова заплакала. Поначалу Веронике захотелось открыть окно и спрыгнуть вниз, но в последний момент передумала, когда вспомнила слова Зои Семеновны о том, что самоубийство – самый тяжкий грех, а самоубийцы вечность будут гореть в аду. Не хватало еще и после смерти мучиться, подумала девушка и плотно закрыла глаза. Сон сразу же сморил ее, когда она укрылась под мягким, теплым одеялом.
Глава II
Утро начиналось как обычно. Вероника вставала в шесть тридцать и шла умываться, принимать душ. В это же время поднималась и Инна Викторовна. В отличии от дочери, женщина в первую очередь заваривала чай, резала бутерброды, а затем, перекусив на ходу, будила Данилку, умывала его и вместе они уходили в садик. Девушка в такие моменты старалась лишний раз не тревожить мать, дабы не получить свежую порцию негатива в свой адрес. Когда Инна Викторовна молча поставила перед ней большую кружку чая, девушка робко пожелала доброго утра и принялась завтракать. Она знала, что мать не довольна: мало того, что ей ни свет ни заря приходится вставать, дабы отвести сына в детский сад, так еще и наблюдать спящего мужа. Сергей никогда не просыпался рано вместе с ними, мужчина мог спать хоть до обеда, хоть до десяти часов утра, благо спешить ему было некуда, а вести сына в садик он считал ниже своего достоинства, как говорил он иногда: дети – удел бабы. Причем свои обязанности по отношению к сыну Сергей всегда забывал, иной раз рассуждая о том, как было бы хорошо, если Даниил станет большим человеком, заработает много денег и станет помогать родителям, а о том, что в первую очередь, родители должны обеспечить ребенка всем необходимым и дать ему толчок в жизнь мужчина никогда не говорил.
Этим же утром, не смотря на плохое настроение, Инна Викторовна начала первая разговор, присаживаясь напротив дочери с чашкой кофе:
– Вер, – начала она, – сегодня ты сама приготовишь ужин, так как меня не будет вечером.
– Мама, а куда ты пойдешь? – спросила Вероника, хотя прекрасно знала ответ.
– Я пойду в гости к сестре, она сегодня пирог печет, вот меня и позвала. Еще там Оля купила себе новые джинсы, интересно посмотреть.
Вероника глубоко вздохнула, проглотив обиду. Она прекрасно знала, что каждую пятницу Инна Викторовна ходит в гости к родной сестре и задерживается у нее чуть ли ни до ночи. А ей приходится все время сидеть дома вместе с Сергеем, который ненавидит ее и при любом случае старается унизить или обидеть ее. Но делать было нечего: мать все равно сделает так, как хочет, а проситься с ней в гости к тете было бы верхом глупости – все равно ничего хорошего из этого не выйдет. Мама, знала Вероника, души не чает в своей родной племяннице, все для нее делает. А уж если хвалит, но нахвалить не может: и какая Оля красавица, и какая умница, и одевается лучше всех, и самая модная, и самая стройная, и какое у Оле большое будущее, и непременно она станет успешной в бизнесе и муж у нее будет не меньше миллионера, и все у нее будет хорошо. И так каждый раз. Как только Инна Викторовна заводила разговор о племяннице, глаза ее блестели радостным огнем, она аж вся преображалась, а затем, взглянув на дочь, добавляла: «Оля красавица, не то, что ты. Иногда мне кажется, что не ты моя дочь, а она».
После таких слов Вероника часто плакала, закрывшись в своей комнате. Вот почему такая несправедливость? Чем так угодила Оля тете, что та постоянно с восторгом рассказывает о ней? И чем провинилась она, Вероника, что мать всегда предает ее. Чаще всего, когда они вместе ходили к тете Лене, Инна Викторовна всячески старалась угодить старшей сестре, а унижение дочери воспринималась как шутка, над которой они смеялись. Никогда Вероника не забудет тот случай, когда мать при тете и Оле сказала:
– Вер, ну посмотри на свою сестру, да она же просто пример для подражания! Когда же ты станешь такой же как и Оля, тогда я буду любить тебя больше всех, а то мне не приятно, что моя дочь похожа на серую мышку.
– Инн, ну о чем ты говоришь? Кто же с моей Олечкой сравнится? Ну посмотри на нее: от меня и мужа она переняла все самое лучшее, вот и получилась красотка. Особенно я замечаю в последнее время, когда хожу с дочкой по центру, как все парни и мужчины просто головы сворачивают нам вслед. Один даже своему другу сказал: «Гляди, какая красивая блондиночка», и это-то со мной. А уж когда Олечка ходит гулять с подругами, то все парни у ее ног, многие даже своих девушек ради нее бросают.
– Тебе повезло с дочкой, – проговорила Инна Викторовна, мельком наблюдая за реакцией Вероники, – а то моя вылитая папа: ни кожи ни рожи, одевается хуже всех, хотя мы столько раз ходили по магазинам, я выберу, значит, какую-нибудь кофточку ей яркую, стильную, молодежную, а Вероника ни в какую: и приходится платить скрепя сердцем за серую невзрачную тряпку, какую не каждая бабулька оденет. Я пыталась привить ей чувство стиля, но тщетно – что она, что ее отец, два бездаря.
Вероника почувствовала, как комок сжал горло. Ей захотелось поскорее выбежать вон из квартиры и громко заплакать от унижения, чтобы хоть кто-то посочувствовал ей; и, может быть, услышав ее плачь, дрогнет чье-то черствое сердце, протянется чья-то рука на помощь, но вокруг не был никого, кто мог бы помочь ей. Была, конечно, бабушка, но Вероника знала, какое чувство ненависти испытывают друг к другу мать и Зоя Семеновна. Конечно, девушка могла в любое время пожаловаться старушке, но не хотела накалять и так уже испорченные отношения. Не хотелось ей жаловаться еще и потому, что она была очень добрым человеком, можно даже сказать, слишком добрым, чтобы ради своей цели накалять отношения между родственниками. Но именно эта доброта и была причиной всех ее несчастий, потому как большинство людей, которые даже если и имели совесть, но не использовали ею, пользовались добротой Вероники, прекрасно зная, что они никогда не ответит на обиду. Ладно, если бы таким бессовестным способом самоутверждались только посторонние люди, но страшнее было осознавать, что чаще всего негатив исходил как раз таки от близких людей, которые, наоборот, должны были поддерживать ее.
Эти мысли мигом пронеслись в голове Вероники, когда она, едва сдерживая слезы, посмотрела сначала на мать, затем перевела взгляд на тетю Лену и в последнюю очередь мельком взглянула на сестру Олю, которая, развалившись в кресле, смотрела на присутствующих с высокомерным видом. Униженная, оскорбленная словами собственной матери, девушка искала поддержки у тете и сестры, но те лишь смеялись над ее жалким видом, словно внешность девушки была лишь ее ошибкой.
Еще Вероника вспомнила случай месячной давности. Это произошло накануне дня рождения Оли. Тетя Лена пригласила всех родных на праздник дочери. Естественно, без подарков не обошлось. Но какой ценой! Три дня тому назад Зоя Семеновна подарила на скопленные раннее средства внучке хорошую сумку, чтобы та могла хотя бы чем-то гордиться. Но когда девушка, собираясь в школу, скала искать подарок бабушки, сумки нигде не было, а спрашивать о пропаже она не хотела, так как тщательно скрывала подарок. Но это она думала, что скрыла сумку. На самом деле для нее обернулось шоком, когда Инна Викторовна демонстративно вручила ту самую сумку дочери племяннице. Оля ничего не подозревая с радостью приняла подарок, а у Веронике кусок застрял в горле. Незаметно отлучившись, девушка зашла в туалет, закрыла дверь на защелку и долго там плакала от обиды, что мать забрала единственную ее хорошую вещь, подаренную бабушкой, даже не спросив ее разрешения. Почему Оле всегда доставалось самое лучшее, а для нее собственная мать уготовила жалкую участь? Ей не хотелось больше оставаться на празднике, видеть счастливое лицо двоюродной сестры и ту самую сумку, которая потом лежала в груде подарков. Подавленная, Вероника ушла, попрощавшись с тетей. Придя домой, она позвонила бабушке. Зоя Семеновна побледнела. Не долго думая, она собралась и поехала к Елене Викторовне домой, благо, она знала, где та живет.
Ничего не подозревавшая Оля открыла дверь квартиры и увидела разъяренную бабушку сестры. Зоя Семеновна переступила порог квартиры и твердым голосом сказала:
– Оля, быстро отдавай сумку!
– Какую сумку? – возмутилась красавица.
– Ту, что подарила тебе Инна Викторовна.
– А почему я должна ее вам отдавать? Это мой подарок, ясно?
На шум в прихожую вбежала испуганная тетя Лена. Увидев перед собой суровое лицо Зои Семеновны, она спросила, что та хочет от ее дочери.
– Елена Викторовна, верните сумку, которую подарила ваша сестра Оле.
– А почему..? Что случилось? – удивилась женщина.
– Ах, так вы не знаете?
– Что не знаем? – в один голос воскликнули тетя Лена и Оля.
– Я вам сейчас скажу. Дело в том, что сумку купила я на свои деньги моей внучке Веронике. А ваша сестра, Елена Викторовна, УКРАЛА, – на этом слове старушка сделала особенное ударение и произнесла его так громко, чтобы сидевшая в зале бывшая невестка услышала ее голос, – да, украла сумку у собственной дочери и подарила ее племяннице.
Тетя Лена покраснела от смущения, а Оля вообще стояла в шоке. Как бы они не любили Инну Викторовну, но даже они были в шоке от данного поступка. Девушка ушла в свою комнату и через полминуты вернулась, держа в руках сумку. Зоя Семеновна забрала подарок и поблагодарила женщин. Когда она собиралась было уходить, ее окликнула Инна Викторовна:
– Зоя Семеновна, зачем вы сюда пришли?
Пожилая женщина обернулась и так взглянула на нее, что та отступила на шаг, едва не упав. Тетя Лена быстро встала между двумя женщинами, тихим голосом призывая их успокоиться.
– Как мне быть спокойной, Елена Викторовна, если эта нахалка крадет вещи у собственной дочери!
– Зоя Семеновна, не надо меня оскорблять. Я вам ничего плохого не говорила.
– А как мне с тобой еще говорить?! Ты свою собственную дочь ненавидишь, последнее у нее забираешь и все племяннице отдаешь. Совесть-то хоть есть?
– Вы знаете, какая у меня финансовая ситуация, у меня просто нет денег покупать подарки, а ходить с пустыми руками я не могу.
– Да-да, и потому вместо того, чтобы перестать покупать пиво своему хахалю, ты берешь вещи, которые купила я. Запомни: Оля для меня никто и тратить свои кровные деньги на нее я не собираюсь. А Верочку не трогай! – с этими словами Зоя Семеновна вышла на лестничную площадку, громко хлопнув дверью, а в руках у нее была та самая сумка.
Инна Викторовна вернулась в зал. Присев в кресло, она закрыла лицо руками, чувствуя, как ее щеки пылают. К ней подсела сестра Лена и спросила:
– Инна, думаешь, ты нормально поступила сегодня?
– А что мне было делать, если у меня нет ни копейки денег на подарок?
– Причем здесь подарок? Зачем ты взяла Верину сумку?
– Я думала, что подарю ее Оленьке, а Веронике потом куплю другую.
– И все равно, ты, Инн, поступила очень плохо по отношению к дочери, давай уж говорить на частоту.
Разговор дальше продолжать не хотелось, все было и так понятно. Инна Викторовна, чувствуя вину перед сестрой и племянницей, пообещала накопить деньги и купить хороший подарок. Тетя Лена пошла провожать сестру, а Оля так и не вышла: праздник был полностью испорчен.
Вернувшись в тот вечер домой, Инна Викторовна ничего не сказала дочери, хотя могла бы попросить прощение. Но вместо этого женщина сделала каменное лицо и ходила так по квартире, показывая, как она обижена на Веронику. Почти целую неделю она не разговаривала с дочерью, и лишь потом, когда тот случай начал было забываться, Инна Викторовна вошла в комнату Вероники и сказала:
– Зачем ты своей бабке рассказала о сумке? Тебе не стыдно так подставлять родную мать? Я от стыда хотела сквозь землю провалиться.
– Эту сумку подарила мне бабушка. Почему я должна отдавать ее другому человеку?
– Ты так говоришь, будто бы Оля тебе чужая, а, между прочим, она твоя двоюродная сестра! Тебе, выходить, жалко подарить что-либо сестре, которая постоянно передает тебе свои вещи.
– Мама, Оля приносит только то, что хотела бы выбросить на помойку. Посмотри, разве она дарит мне хорошие вещи? А сумка эта новая, фирменная. Бабушка долгое время копила деньги, чтобы мне ее купить.
– Выходит, ты любишь бабушку больше, чем меня и Олю только из-за подарков? Какая же ты лицемерная! Подавись своей сумкой, а у меня больше ничего не проси! – высказав в довольно резком тоне последние слова, женщина удалилась с высоко поднятой головой, радуясь, что снова одержала вверх над дочерью благодаря своей манипуляцией.
Растерянная, Вероника не могла произнести не слова. Мало того, что у нее в тайне забрали сумку и подарили другому человеку, так еще и обвинили в том, что она захотела вернуть свою вещь обратно. Честно, девушке было обидно до слез за то, что мать любила племянницу больше, чем родную дочь, которую, не гнушаясь, всегда выставляла посмешищем перед друзьями и родными.