День Черных Звезд

От авторов

В данном сериале речь идет об иной параллели событий и иной вселенной, иной реальности, чем в других наших книгах, поэтому мы просим читателей не удивляться некоторому расхождению событий во времени по сравнению с тем, что было известно им раньше. Здесь все происходило немного иначе. К тому же – время нелинейно, о чем многие забывают.

Маданга

Двумя неделями позже

Лежа ничком в холодной грязи, он ждал, когда колонна, наконец, пройдет мимо. Она тянулась бесконечно, тяжелые боевые машины шли одна за одной, рев двигателей антигравов бил по ушам так, что хотелось вскочить и броситься прочь, но сейчас надо было лежать, неподвижно и не дыша, и ждать, когда же колонна все-таки пройдет, унося с собой вонь, грохот и лязг. Только тогда, выждав еще какое-то время, можно будет встать и продолжить свой путь в сторону леса, сейчас еле видного в осенней дождливой хмари.

Детектор замедлил дыхание почти до нуля, снизил температуру кожи до минимума, и теперь, посмотри кто из колонны на обочину, максимум, что он увидел бы – это холодный труп, покрытый грязью. Любые датчики подтвердят. Впрочем, никто и не смотрел. Видимо, и в этот раз обойдется. Вот только какая же это все-таки гадость – валяться в жидкой придорожной грязи, изображая мертвое тело! Зато есть время подумать. Подумать и попытаться переосмыслить и виденное, и пережитое, и то, во что он, Биэнн Атум Ит, умудрился вляпаться сейчас. Какое точное слово – «вляпаться». Точнее не скажешь.

Как сказал Таенн, так ошибиться – это надо очень постараться. Вместо того, чтобы выйти в расчетной зоне, они оказались на Маданге, планете, закапсулированной больше трехсот лет назад из-за локального конфликта, который грозил перерасти в нешуточную свару уже межпланетного масштаба. Каким-то невероятным образом, видимо, вследствие вселенской катастрофы, система, по словам искина, перешла в пульсирующий режим. То есть она, исключенная из реального мира, стала в этом мире появляться – буквально на часы, а затем пропадать снова. И секторальная станция угодила в реальность Маданги как раз в такой вот несчастливый час.

– Вероятность того, что мы из точки выхода попадем сюда, равняется десяти в тридцать седьмой степени к одному, – угрюмо заявил искин, заканчивая анализ. – Но мы сюда попали.

– И что делать? – спросил Ри.

– А я откуда знаю? – огрызнулся искин. – Говорю же, система в пульсирующим режиме. Видимо, катастрофа что-то сдвинула в капсуле, и она стала размыкаться. А потом смыкаться снова.

– То есть это значит… – начал было Леон, но искин его прервал.

– Это значит, что мы тут застряли на месяц. Мы не сможем выйти за пределы системы. Даже планету покинуть не сможем.

– Почему? – холодея, спросил Ит.

– Потому что капсула – это время, – пояснил Таенн. – Система в нашей реальности отсутствует, потому что отстает от времени реальности на тысячную долю секунды. Да, локальное время везде разное, и течет оно в разных местах с разной скоростью, но эта вот система – она отстает сейчас от всего, понимаешь? Она в режиме «минус один» – от нашего настоящего. А из-за того, что случилось, капсуляция стала сбоить, и система то догоняет нашу реальность, то снова отстает. Это время, Ит. Самая страшная штука на свете.

– А система… – Ит неуверенно смотрел на него.

– Это все вместе. Солнце, планеты и все прочее. Понимаешь, сейчас в нашей реальности нас нет – нигде нет. И никогда нет, – принялся объяснять Бард. – Теоретически мы можем поднять станцию на орбиту и подождать там, но я бы не хотел…

– Не можем, – отрезал искин. – Боюсь, что капсула еще и двойная. Поднять станцию мы сможем разве что над водой, но не выше. Капсулу ставила официальная служба и, поверь, эти ребята свое дело знают. Им совсем не надо, чтобы, например, при снятии капсулы их корабль атаковали с орбиты. Я пытаюсь считать информацию и уже нашел этот пункт – тут ни одно воздушное судно выше трехсот метров подниматься не может.

– Почему? – прищурился Ри.

– Тут война и не одна, кажется, – пояснил искин. – Мы очень крупно попали, ребята.

– Может быть, никто не понял, что станция тут оказалась, – попробовал возразить Ит, но Таенн с невеселым смешком ответил:

– Поройся у себя в памяти, парень. Это не заштатная планета из белой зоны, это Маданга. Поройся, и ты поймешь, что нас еще не нашли только по одной причине – слишком заняты чем-то другим. Найдут.

– Что-то мне не по себе, – Леон, до этого молчавший, встал, прошелся по залу взад-вперед, взял прямо из воздуха стакан с резко пахнущей жидкостью и залпом выпил. – И знаете, почему?

– Ну? – Ри с вызовом посмотрел на Сэфес.

– После того, что тут произошло… Ри, ты только на секунду представь, насколько тут после капсуляции любят Контроль, как систему. Или официалов, как систему. Я, конечно, Сэфес, но если бы мой дом оказался в таком же положении, я бы спал и видел, как я этот Контроль вместе с официалами сжигаю на главной городской площади, – ответил Леон.

– Ит, расскажи про этот мир, – попросил Ри.

– Я вроде рассказывал, – Иту совершенно не хотелось снова тащить наружу чужие воспоминания.

– Ты рассказывал всякую фигню и то кусками. Расскажи, что тут было за место до того, как все началось, – Ри выжидательно посмотрел на Ита. Тот подумал секунду, и сдался.

– Хорошо, – ответил он.

…Маданга в свое золотое время была, прежде всего, курортом. Курортом старым, известным и любимым многими. Три государства-гиганта и с полсотни государств поменьше давно уже находились в состоянии пусть шаткого, но все-таки мира – главы этих государств отлично понимали, что начнись война, тут же упадут доходы, а что может быть хуже для страны, чем отсутствие притока средств в казну? Государства поменьше время от времени все-таки вступали в конфликты, но лишь в локальные. Огрызались друг на друга исподтишка, при этом не забывая ласково улыбаться многочисленным туристам. Конфликты в основном возникали, конечно же, из-за территорий, преимущественно – из-за побережий, от которых и был основной доход. Вспоминали друг другу все. И прежние войны, и тысячелетней давности границы, и какие-то религиозные разногласия. Однако дальше конфликтов дело не шло.

Тем более, что за планетой, конечно же, приглядывали. Транспортная Сеть имела тут очень неплохой доход (больший доход вообще возможен лишь в узловых мирах, где за сутки через Машину Перемещения проходит несколько тысяч человек), и была заинтересована в том, чтобы он и дальше не снижался. Официалы, конечно, тоже брали свой налог – и Маданга попадала, разумеется, в сферу их интересов. Войны и конфликты никому были не выгодны.

Такая ситуация сохранялась на планете несколько тысяч лет. Мир хорошо известный, старый, жил, как живут другие, подобные ему, ничем особенным не выделяясь, ни на что особенное не претендуя.

Жил и жил. Пока двое девушек расы рауф не наткнулись в окрестностях маленького городка на собаку с перетянутой проволокой мордой…

– Собаки тут, – Ит поморщился. – Мир-то человеческий, но в их понимании собака… – он замолчал.

– Ты договаривай, договаривай, – подбодрил его Ри.

– Та тварь, которую они подобрали, была почти полтора метра в холке, и весила под сотню килограмм, – мрачно сообщил созидающий. – Это не совсем та собака, скажем так… ну…

– Давай я поясню, – вмешался Таенн. – Это генетически модифицированное животное, предназначенное, прежде всего, для пограничной охраны. Не измененных собак тут давным-давно не осталось. Эта твари очень умные, агрессивные, и ссориться с такой собакой я бы не рекомендовал никому. Ладно, ты продолжай, Ит.

– Попытаюсь. В общем, никто не знает, что у того подростка с той собакой произошло, кто из них на кого первый косо посмотрел, но суть в том, что подросток шарахнул по собаке из парализатора, перемотал ей морду проволокой и бросил. К хозяину собака почему-то не вернулась.

– Может быть, ей стыдно было, – ехидно заметил Морис.

– Может быть, – согласился Ит. – В общем, рауф ее подобрали…

– Как подобрали-то, если она такая агрессивная? – удивился Ри. – К ней, небось, и подойти невозможно – сбежит. Или набросится.

– Как-то подобрали. Может быть, тоже шарахнули из парализатора, – невесело усмехнулся Ит. – Я не знаю. Подобрали, заплатили астрономическую сумму транспортникам и вывезли. Сначала вылечили, а потом вернулись.

– С собакой? – с интересом спросил Ри.

– Без. Хватит ерничать, – оборвал его Ит. – Вернулись и обратились в посольство с требованием наказать виновника.

– Гермо должны водить своих гнусных кошек на коротком поводке, – вдруг сказал доселе молчавший Скрипач. Он лежал на полу, положив под голову руки, и, казалось, спал. По крайней мере, выдав фразу, Скрипач глаза так и не открыл.

– Ну-ка, ну-ка, это интересно, – Таенн присел на корточки рядом с ним. – А что еще должны делать гермо?

– Семьей заниматься, а не в синее играть по восемь размеров, – опять же не открывая глаз, отозвался Скрипач. – В кубе лесть верноподданнических похвал, за сухую ветку лицо не спрячешь.

– Как всегда у Скрипача – информативно, лаконично и по делу, – покивал Бард. – Ит, ты рассказывай, рассказывай.

– В общем, посольство выдало заявление с просьбой о наказании. Сначала – с просьбой, через некоторое время – уже с требованием. Мне кажется, что Маданга бы нашла какой-то вариант, который устроил и рауф, и то государство, но…

– Появился Антиконтроль во главе с незабвенным Микаэлем Стовером, – заключил Морис. – Догадываюсь, что было дальше.

– Правильно, – мрачно сказал Ит. – Такие, как Стовер, безошибочно угадывают самые слабые точки в любой системе и начинают давить на них. В этот раз такой точкой оказался суверенитет, сначала страны, в которой происходили эти события, а потом, через год с небольшим, и всей Маданги, как независимого мира.

– Независимость… – Таенн нахмурился. – Невмешательство во внутреннюю политику мира Индиго со стороны Мадженты. И боязнь того, что этот прецедент потащит за собой следующие.

– Верно. Раз уступил в этом, то и в другом уступишь, – согласился Ит. – И Маданга начала действовать. Сначала депортировали всех рауф…

– … а потом это было признано незаконным актом, так? – спросил Ри, созидающий утвердительно кивнул. – Рауф снова разрешили вход в мир.

– И в мир вошла армия, – заметил Леон.

– А на выходе из Машины Перемещения эту армию ждала другая армия, – закончил Ит. – Нет, конечно, я не совсем прав. Транспортников никто в процесс вовлекать не стал, действия начались на расстоянии, которые сочли приемлемым.

– Можешь не продолжать, – Таенн скривился, как от горечи. – Пакость это все просто чудовищная. Я вообще в курсе о том, что тут было, знаю, правда, не настолько подробно, насколько Ит, но…

– А ты знаешь о том, что тут это все первоначально назвали игрой? – поинтересовался Ит. – Да, это была игра – и юридически почти год никто не мог ни к чему придраться. Только когда в дело вступил Антиконтроль и когда начали гибнуть и люди, и рауф, официалы и Контролирующие получили право вмешаться.

– Не знаю, откуда тебе это известно, – Бард сделал ударение на слове «тебе», – но примерно так оно и было.

– А кого обвинили в капсуляции? – спросил Ри.

– Контроль, разумеется, – не задумываясь, ответил Ит. Инженер присвистнул.

– Конечно, Контроль, – кивнул Леон. – Даже официалы остались с чистыми руками. Ну или почти с чистыми, неважно…

– Так вы считаете, что нас найдут? – Ри, как всегда, больше интересовала практическая сторона дела. – И чем это нам грозит?

– Да в принципе, ничем, – без особой уверенности ответил Морис. – Внутрь станции им попасть не светит, сами мы просто не выйдем. Дождемся пульса и уйдем. Больше нам ничего не остается.

Впервые Ит столкнулся с тем, что Контролирующие могут столь фатально ошибаться. К моменту этих событий он уже понимал, что они далеко не всесильны, да и сами они не раз говорили об этом, вот только в душе все равно жила надежда, что это не так, что они почти со всем могут справиться, что…

Все оказалось иначе.

Гораздо грубее и проще.

Настолько проще, что ни Иту, выросшему в благополучном замкнутом мире Мадженты, ни Ри, привыкшему с малых лет к непростой, но справедливой жизни в мире Индиго, не пришло в голову что-либо подобное.

Сначала со станцией связался корабль, принадлежащий пограничной охране суверенного государства Гана, на территории которого находилась станция. С корабля передали требование – немедленно поднять секторальную станцию на поверхность, а затем сдаться. Искин сухо и сдержано ответил, что требование отклоняется. Станция находится здесь не в связи с капсуляцией мира, а по совершенно другой причине, и, как только это станет возможно, она покинет планету.

Корабль на час замолчал, а потом с него передали то же требование. На этот раз рискнул ответить уже Таенн – он более подробно объяснил ситуацию и недвусмысленно дал понять, что ни на переговоры, ни на контакт экипаж станции не пойдет.

– Пойдет, пойдет, – заверили с корабля. – Доконтролировались, суки.

Связь снова прервалась.

– Что все это значит? – спросил Ри.

Таенн, все больше и больше мрачнея, принялся что-то путано объяснять, но сбился, махнул рукой и смолк. Скрипач, как всегда неравнодушный к чужому горю, подошел к нему и ласково взял руками за плечи.

– Да уйди ты, чудо, – простонал Бард. – Не до тебя сейчас. Уйди, кому говорю. Не вводи в грех!..

Скрипач насупился и отошел. Ит проводил его беспомощным взглядом, но позвать не решился – они ждали ответа с поверхности, сейчас действительно было не до Скрипача.

– Что они собираются делать? – встревоженно спросил он.

– Не знаю, но вряд ли что-то хорошее, – бесстрастным голосом ответил альбинос. – Ит, Ри, чтобы не происходило, не покидайте станцию.

– В смысле? – не понял Ри.

– Не покидайте станцию, пожалуйста, – в голосе Леона вдруг зазвучали просительные нотки.

– Да с какой радости нам всем ее вообще покидать? – удивился Ри. – Что они нам могут сделать? Взорвут, что ли? Даже не смешно.

– Не взорвут, конечно, – заметил Морис. – Им эта станция и самим пригодится.

– Нам она тоже пригодится, – засмеялся инженер. – Нам она вообще-то нужнее, вам так не кажется?

– Ри, хватит ехидства, – вдруг попросил Таенн. – Ребятки, вы все, уж простите, несете какую-то чушь. Ситуация очень серьезная. Маданга, к моему великому сожалению – это вам не Террана, на которой можно было со Стовером в догонялки играть. Это продвинутый техногенный мир, который в капсуляцию попал исключительно из-за своей мерзостности. Его и до капсуляции терпели только потому, что он приносил неплохой доход. Не было бы дохода…

– Не все деньгами можно мерить, – ни с того ни с сего сказал Ит.

– Да при чем тут деньги!!! – взорвался Таенн. – Я сказал хоть слово про деньги?! Положительное воздействие от мира было и очень неплохое – просто потому, что гости этого мира отсюда счастливыми уходили! Понимаешь?

– Не очень, – осторожно ответил созидающий.

– Свое, внутреннее, тут было весьма гадостное. Но для гостей мир был другим. Прекрасное море, пляжи, вкусная еда… и доброжелательные хозяева. Гостям не было дела до внутренних разборок. Да и не посвящал их никто…

– Хорошая планета, но мудакам досталась, – проворчал Ри.

– Именно так, – кивнул Бард. – Если бы не рауф, то, скорее всего, тут и сейчас бы ходили толпы туристов.

– Значит, все-таки «если бы не рауф», – подытожил инженер. – Спасибо за откровенность, Таенн.

– Всегда пожалуйста, – тот отвернулся.

Ит исподтишка огляделся.

Пока они говорили, искин, оказывается, успел приглушить свет и в зале теперь стоял полумрак. Светились каким-то слабым, призрачным светом лишь несколько панелей на стенах, да обрамление панорамного окна, за которым стояла все та же черная безмолвная вода. Скрипач, до этого охотно проводивший время около окна, этой воды явно опасался. По крайней мере, сейчас он сидел на полу у противоположной окну стены и не сводил с окна глаз. То ли ждал чего-то, то ли был поглощен какими-то своими, никому не ведомыми мыслями.

«Наверное, хорошо ничего не понимать, – подумал Ит. – Тот, кто не понимает, он же, наверное, счастливее того, кто понимает. Странно, что я раньше про это не думал… но ведь раньше я и подобных Скрипачу людей не встречал. Хотя нет, я не прав. Что-то он понимает. Не так, как мы, но понимает. И боится. Он же тоже боится…»

– Скрипач! – позвал Ит. – Иди сюда, чего ты там один?

Тот отрицательно замотал головой и нахмурился.

– Густое, зубы, – ответил он. – Холодно…

– Ну, как хочешь, – вздохнул Ит.

– Оставь его в покое, – посоветовал Таенн. – Не лезет ни к кому, и слава Богу.

– Ну вот и все, – вдруг сказал искин. – Ребят, сейчас будет связь. Они вернулись.

– Почему – все? – спросил Морис.

– Потому что, – уныло ответил искин. – Потому что там…

Договорить он не успел.

С потолка раздался голос, говоривший на всеобщем языке, который обычно использовались дипломатические службы. Голос звучал сухо, в нем не было даже тени, намека на эмоции, но от этого голоса становилось страшно.

– Обойдемся без предисловий, – начал голос, – а также без приветствий. Мы требуем, чтобы вы подняли станцию и сдались властям Ганы. Поскольку вы уже ответили, что требование выполнять не собираетесь, мы упростим себе задачу. Всем известно, что Контроль очень не любит тупиковые этические ситуации. Поэтому мы вам сейчас предлагаем именно такую ситуацию для очень быстрого решения. На поверхности воды, над станцией, сейчас стоит корабль. На корабле – полсотни детей от пяти до десяти лет. Если вы будете продолжать тянуть, через полчаса мы убьем первого ребенка и позаботимся о том, чтобы вы смогли увидеть тело. Каждые полчаса мы будем убивать по одному ребенку. Это понятно?

Все молчали.

– Значит, понятно, – подытожил голос. – Чтобы у вас не возникло соблазна поиграть в свои игрушки, продолжаю. На корабле, кроме детей, находится так же десяток эмпатов. Любое воздействие на эгрегор, на Сеть, на все, что угодно, будет отслежено – и в этом случае мы тоже убьем ребенка. Поверьте, мы успеем сделать это быстрее, чем вы успеете этому помешать.

Ит с ужасом посмотрел на Таенна. Тот сидел, закрыв глаза, но взгляд, видимо, почувствовал.

– Успеют, – одними губами подтвердил он. – Я же говорил, это вам не Террана…

– Хорошо, – продолжил голос. – Чтобы не было дальнейших вопросов, продолжу. На станции, согласно тому, что видят эмпаты, находятся еще три существа. Мы требуем незамедлительного ответа – кто это такие. Эмпаты утверждают, что эти трое не имеют отношение к Контролирующим. В случае молчания…

– Это пассажиры, – сказал Таенн. Он резко выпрямился, открыл глаза, и с ненавистью посмотрел вверх. – Это обычные люди. Мы выполним ваши требования, но позвольте хотя бы им остаться на станции! Они ни к чему не причастны, мы просто оказали им услугу, взяв с собой.

– Об этом не может быть и речи, – ответил голос.

– Мы сдадимся, не трогайте людей!

– Тут не вам решать, – отрезал голос. – Даю вам десять минут… для обсуждения вашего положительного ответа. Время пошло.

– Искин, там… – начал Морис.

– Все так, как он сказал, – голос искина звучал так же глухо и безжизненно, как до того – у говорившего. – Я ничего не смогу сделать. Вы, видимо, тоже.

– Мы можем поднять станцию… – начал Ри, но Леон его прервал:

– Поднять и посмотреть, что они будут делать с детьми, сверху, – подытожил он.

– Они не посмеют, – с ужасом сказал Ит.

– Посмеют, еще как посмеют, – горько усмехнулся Таенн.

– Но это же дети!.. – на лице у Ри появилось выражение недоумения. – Мне кажется, они просто пугают нас, и…

– Ты хочешь проверить на практике, правду они говорят, или нет? – спросил Таенн. – Запросто. Через полчаса мы все будем иметь возможность убедиться в том, что они говорят чистую правду. Это не блеф.

– Да не может этого быть! – чуть не закричал Ит. – Ни один нормальный человек никогда в жизни не поднимет руки на ребенка, неважно, любит он детей или нет! Что вы несете все! Опомнитесь!..

– О, Маджента… – простонал Таенн, то ли плача, то ли смеясь. – О, этот маджентовский неистребимый и незамутненный идиотизм… Ит, спустись с небес на землю, посмотри вокруг себя! Ты давно уже не в своем выхолощенном Дс-35, ты в реальном мире, парень!

– Да, он в реальном мире, но в его реальном мире действительно ни один человек не поднимет руку на ребенка, – вдруг сказал Леон. Ит посмотрел на него с благодарностью. – В его мире – не поднимет. Потому что он живет в нормальном мире, пусть не идеальном, но нормальном, Таенн! И знает, что есть вещи незыблемые и правильные. Да, ты прав, это действительно Маджента. И я горжусь тем, что всю свою жизнь, пусть и недолгую, давал жить им, вот таким, в Мадженте. Да, таким, Бард! Для которых то, что он сказал – вполне естественно. Это не небо, Таенн. Такой и должна быть земля. Любая земля, неважно, под каким солнцем она живет.

– Идеалисты, – прошептал Таенн, опуская голову на руки. – Умные, правильные, патриотичные идеалисты. Сдохнуть от вас хочется…

– Пять минут прошло, – напомнил искин. – Ребята…

– Скажи им, чтобы отводили технику, и поднимай станцию на поверхность, – тихо сказал Морис. – Попрощаемся заранее, перед выходом. Что тут говорить…

– Что же будет? – хмуро спросил Ри.

– А я не знаю, – пожал плечами Морис. – Даже представить себе не могу. Нет, я могу представить, о чем они нас… гм… попросят. Но что будет, когда они поймут, что мы не можем этого сделать…

Вода за окном едва ощутимо дрогнула. Скрипач вскочил на ноги, подбежал к Иту и вцепился тому в рукав.

– Ну-ну, не бойся, все хорошо, – машинально сказал Ит.

– Лучше некуда, – заключил Таенн. – Вот уж действительно.

Дальше все происходящее для Ита (как потом выяснилось, и для Ри тоже) слилось в какой-то непередаваемый мутный поток. События наползали одно на другое, реакции не успевали за ними, потому что невозможно осмыслить сразу и быстро то, к чему сознание в принципе не готово и не может быть готово.

…Яркое, слепящее солнце над морем, и, контрастом, серо-черная махина военного корабля на антигравитационной платформе, обтекаемая, прилизанная, даже, пожалуй, красивая, но какой-то недоброй извращенной красотой.

…Плотный, соленый ветер, чья-то рука, грубо толкнувшая в спину, минутный страх – столько воды – короткий, как молния, и тут же пропавший. Режущий глаза блеск холодного солнца в мириадах постоянно меняющихся граней.

…махина секторальной станции, быстро отдаляющаяся, бросающая на сверкающие волны гротескно изломанную тень; гигантская золотистая пирамида, словно выросшая из морских глубин. Все дальше, дальше…

…На берегу – ряды приземистых одинаковых строений, песочно-серых, от которых тянет тоской. Длинный и неожиданно белый, ярко освещенный коридор – а сознание уже приготовилось увидеть что-то, похожее на казематы Стовера на Терране. Но нет, ничего подобного нет, а есть белые двери, невидимые светильники под потолком, заливающие коридор белым, с синеватым оттенком, светом; белая комната без какой-либо мебели с крохотным щелеобразным окошком, в которое и руку не просунешь, чистый пол, покрытый мягким упругим материалом.

…Скрипач, намертво вцепившийся в руку, которого так и не оторвали конвоиры, как ни старались, и который разжал руку, только когда за конвоирами закрылась дверь. На руке – белые, онемевшие следы от его пальцев, быстро наливающиеся багровым. Что же ты творишь, нечисть проклятая, больно-то как… Растерянное лицо Ри, лихорадочно озирающегося вокруг – что он ищет? Отсюда не выйти, это и так понятно.

…Куда-то увели Барда и обоих Сэфес, их оставили втроем, попозже зашел какой-то человек, принес еды. Шепот детектора «образ языка активирован». Поблагодарить? Или не стоит?..

– Спасибо, – говорит вдруг Ри. Тоже снял маску языка? Видимо, да.