Это был конец Августа

Возможно, это детская позиция – отказываться делать что-то, что тебе не по душе. Во взрослом мире так или иначе сталкиваешься с тем, что приходится делать. Но я уехала из Италии как раз поэтому. Одна только мысль о том, чтобы занять место отца до сих пор вызывает мурашки по коже. И не самые приятные. Это больше похоже на тысячи муравьев, снующих под кожей. Мой организм отторгает эту идею. Как и все еще не принимает возможность стать шефом в ресторане Тристана. Знаю, он думает об этом, просто пока не говорит. Но открытие второго ресторана неизбежно приведет к изменениям здесь. Он захочет отдать мне «Таинственный сад», даже зная, что я не смогу его принять. Не смогу стать тем, кем он сейчас является.

Тристан всегда мечтал масштабно. А мне было достаточно кухни и продуктов.

Он стремится помочь. Но нельзя помочь тому, кого все устраивает.

Тушу сигарету и возвращаюсь на кухню. Сегодня суббота. А значит, день будет насыщенным.

Делаю глоток ароматного кофе, попутно наблюдая за тем, как Тристан учит далеко немолодых дам нарезать мясо. Его глаза то и дело находят мои, якобы говоря «знаю, ты наслаждаешься моими мучениями». Я лишь улыбаюсь в ответ. Ему не по душе идея мастер-классов. В основном, потому что многие приходят только для того, чтобы пофлиртовать со знаменитым шефом. А сколько пылких взглядов он сегодня получил. Мне остается только стоять в стороне и пытаться держать лицо серьезным.

Пустая трата времени – это он сказал, когда Дана Эдвардс, моя близкая подруга и по совместительству, наш пиарщик выдвинула эту идею. Скорее даже заставила его согласиться на эту авантюру. Она называет это «дополнительным привлечением клиентов». Наши социальные сети набирают тысячи подписчиков ежедневно и все благодаря ей. Ну, и лицу Тристана. Он – главная звезда. Даже не верится, что когда-то она оказалась здесь в качестве официантки. Теперь у нее свое агентство, а мы одни из ее многочисленных клиентов.

Одна из женщин «случайно» кладет руку на бицепс Тристана и начинает восхищаться его физической формой. Я едва не давлюсь кофе и подавляю улыбку. Он неодобрительно качает головой, смотря на меня, и ловко освобождается от ее хватки. Уверена, будь на его месте Элиот, то не упустил бы возможности поднять всем самооценку. Но Тристан не такой. Он всегда старается держаться максимально профессионально.

Двери кухни распахиваются, и мои брови ползут вверх. Элиот Бастьен собственной персоной. С камерой в руках и обворожительной улыбкой. Все женское внимание тут же переключается на него.

– Дамы. – подмигивает он. Его темные волосы в полном беспорядке, как и обычно. – Добрый вечер.

В ответ кухня заполняется восторженными приветствиями.

– Что ты тут делаешь? – широко улыбаюсь своему другу-фотографу. Он поворачивает голову в мою сторону и тут же за два шага настигает меня.

– Любимая. – целует в обе щеки. – Я соскучился.

– Мы виделись недели две назад. – отстраняюсь от него, запрокидывая голову назад, чтобы смотреть в глаза.

Он пожимает плечами.

– Что поделать, я всегда по тебе скучаю.

Делаю глоток кофе, растягиваясь в улыбке. Мой взгляд тут же натыкается на пару синих глаз. Тристан наблюдает за нами. Элиот в это время тянется к резинке на моем затылке и легким движением стаскивает ее с меня. Волосы тут же каскадом падают на плечи.

– Так то лучше. – довольно констатирует мой лучший друг. Я хлопаю его по руке, не давая больше трогать мои волосы.

– Я на кухне. – говорю ему. – Здесь нельзя так ходить.

Он закатывает глаза.

– Твоя смена закончилась. Кухня технически уже не работает. И ты просто невероятная красотка с распущенными волосами. Скажи ей, Тристан. – он оборачивается к нему в поисках поддержки.

Наши с Тристаном взгляды снова находят друг друга. Я замечаю, как он сглатывает, приоткрывает рот. Уголки губ немного подрагивают. Мне в голову вдруг приходит одно воспоминание. Совсем короткое.

У тебя красивые волосы. Как темный шоколад.

– Эмма права. – сухо говорит Тристан в ответ на мою улыбку. – На кухне так нельзя ходить.

Он опускает взгляд к разделочному столу, подходит к женщине и неожиданно добавляет:

– Сильно отвлекает.

Я не успеваю переварить услышанное, как двери кухни снова распахиваются. Первое, что замечаю – копну коротких рыжих волос.

– А вот и виновница моего испорченного выходного. – улыбаясь, протягивает Элиот, указывая камерой в сторону Даны. Та рассеянно кивает мне, натягивает почти искреннюю улыбку и приветствует всех.

Я могу только наблюдать за тем, как Тристан меняется в лице, стоит ей появиться. Теперь она завладела всем его вниманием. Неудивительно, учитывая их историю.

Дана начинает рассказывать о цели своего визита. Элиот должен снять несколько кадров мастер класса для рекламы.

– Сегодня ровно два года с тех пор, как он уехал. – шепчет мне на ухо Элиот.

И до меня доходит, почему она пришла именно сегодня. В свой выходной. Ей нужна работа, чтобы справиться. Последние два года все, что она делает – работает. Ее улыбки кажутся слишком яркими, настрой чересчур позитивным. Для тех, кто плохо ее знает, Дана сейчас олицетворение успеха и уверенности.

Тристан смотрит на нее так, будто готов в любой момент сорваться и обнять. Он был рядом. Как был рядом и Элиот. Как была рядом я. Все это время. Казалось она ожила за последний год. Но это скорее напоминает попытку дышать под водой.

Она пытается.

Элиот присоединяется к ним. Я же быстро мою чашку и вылетаю из кухни в раздевалку.

Быстро снимаю с себя форму. Сердце отчего-то ускоряется в груди. Делаю глубокий вдох. Натягиваю джинсы и рубашку. Захлопываю шкафчик и опускаюсь на лавочку.

Сердце все еще отбивает бешеный ритм.

Прошло два года.

Два года с тех пор, как Дана стала работать с Тристаном.

Два года с того момента, как у них завязались отношения.

Два года с того звонка Даны. Она сказала, что проводит в Ницце время с Рафаэлем.

Рафаэль – брат близнец Тристана. Но они разные. Как огонь и вода. Как Солнце и Луна. Как я и Тристан.

Я была той, кто поддержала ее в этом. Сказала брать от жизни все. И я же осудила ее, когда увидела их вместе с Рафаэлем на парковке. А я никогда никого не осуждаю. Я стараюсь быть хорошим другом. Но не могу пересилить себя сейчас.

Почему не могу быть там рядом с ней?

Почему?

Сижу здесь, уставившись в пол с колотящимся сердцем и не знаю, что со мной не так.

Я устала от ее драмы. Чувствую себя дерьмовой подругой. Устала разочаровывать.

Не могу слушать. Не хочу слушать. Эта боль, которую мне никогда не понять. Может, все дело в этом? В какой-то степени я просто ей завидую.

Идиотизм какой-то.

Как можно завидовать человеческой боли?

Но ведь боль означает, что чувства были сильными, настоящими. Особенными.

В какой-то момент вокруг становится невыносимо тихо. Я понимаю, что прошло много времени только когда беру в руки телефон. Скорей всего мастер–класс уже закончился.

Завязываю волосы в пучок, чуть не вырвав себе прядь. Хватаю сумку и выхожу в зал.

Основной свет выключен. Горят лишь лампочки на стене среди листвы зеленых растений. Я замедляю шаг. Тристан сидит рядом с Даной в полумраке. Ее взгляд устремлен на стакан виски на столе, а его на нее. Элиот там же. Но его почти не видно. Все, что вижу я – руку Тристана на руке Даны.

Отвожу взгляд и медленно подхожу к столику. Эта атмосфера. Будто кто-то умер. Она давит на меня. Потому что никто не умер. Просто очередной мудак решил уехать.

Два. Года. Назад.

Дана поднимает на меня глаза и слабо улыбается. Мне хочется тут же отвести взгляд. Хочется накричать на нее. Мне ненавистно то, что я вижу в ее голубых глазах.

– Я домой. – резко говорю, поражаясь собственной бесчувственности.

Дана кивает.

– Я тоже наверное пойду. – пытается подняться она, но Тристан останавливает, снова взяв ее за руку.

– Останься немного. Я потом отвезу тебя. – говорит он.

Мои челюсти сжимаются. Перевожу взгляд на Элиота, просто чтобы не смотреть на них. Элиот следит за мной. Как-то странно. Без привычной игривости и веселья. Серьезно. Он осуждает меня?

Дана возвращается на свое место.

– Хорошего вечера. – бросаю я и разворачиваюсь на выход.

Меня разрывает изнутри. Не пойму почему. Чувствую себя стервой. Но не могу иначе. Я давно не делаю того, чего не хочу. А сейчас я совсем не хочу в миллионный раз утешать Дану.

Я почти добираюсь до выхода, когда его голос останавливает меня. Ноги так и прирастают к полу.

– Эмма.

Дверь прямо передо мной. Не обязательно оборачиваться. Не обязательно отвечать. Я не хочу наговорить лишнего.

И тем не менее я оборачиваюсь. Как в замедленной съемке.

На лице Тристана вижу то, чего там никогда не было – непонимание.

– В чем дело? – брови сходятся на переносице. – Что с тобой?

– О чем ты? – мой голос плоский, безвкусный. Мы с ним всегда говорим на английском. И наши слова сейчас как никогда раньше звучат по-разному.

– Ты ведешь себя как…как…

Он выдыхает, трет лицо руками, и я интуитивно понимаю, что он пытается сказать. Какое слово подбирает.

– Как? Как я себя веду? – остановись, мать твою, остановись, ты же не хочешь этого слышать. – Скажи это.

Он замечает вызов в моем тоне, в том, как я смотрю на него. А Тристан никогда не пасует перед вызовом. Особенно, когда исходит он от меня. Мы оба это знаем. Поэтому правда срывается с его губ без колебаний.

– Как бесчувственная сука. – почти шепот, но в моих ушах звучит эхом. – Вот как.

Делаю шаг к нему, приближаясь с каждым словом.

– Целый год. Я была рядом год. Каждый. Гребанный. День. Я была там, как и ты. – указываю в сторону зала. – И то, что она продолжает делать. Не отпускает. Держится за него. Страдает. Это ее собственный выбор.

Он меняется в лице. Будто не верит, что я только что это сказала.

– Думаешь, это просто? Вот так взять и перестать чувствовать.

Пожимаю плечами.

– Ты прав. Откуда такой бесчувственной суке, как я, знать что-либо о чувствах.

– Я не…

– Как ты не понимаешь, что делаешь только хуже. Ты ведь напоминаешь ей его.

Он резко отшатывается как от пощечины. Внутри меня что-то болезненно обрывается. Я замираю всем телом. Его взгляд мечется в пространстве, а когда вновь находит мой, я делаю шаг назад, не веря.

– Неужели ты.., – голос срывается, и я сглатываю. – Ты хочешь вернуть ее?

Он каменеет всем телом. Молчит. И это молчание неприятно касается кожи. Настолько, что я отхожу от него еще дальше. На этот раз меня не останавливают. Вылетаю на улицу. Небо сотрясает гром. Я вздрагиваю.

Только не это.

Только не сейчас.

Поднимаю взгляд к небу.

Первая капля касается щеки.

Нет. Нет.

Почему сейчас?

Бегу к машине. Как в тумане завожу двигатель и срываюсь с места.

В голове кричат мысли. Одна за другой.

Они с братом не общались много лет. Потому что полюбили одну девушку. Потому что эта девушка изменила Рафаэлю с Тристаном.

Капли начинают бить по лобовому стеклу. Мои руки начинают дрожать.

Два года назад история повторилась. Нет. Не совсем так. Дана была между ними. А Рафаэль лишил ее выбора. Он уехал. Тристан с Даной стали друзьями. Я знаю его. Но неужели ошиблась? Неужели он хочет ее? Хочет любимую своего брата? Снова?

Почему я не могу перестать об этом думать?

Почему это кажется таким неправильным?

Я не осуждаю.

Я никогда не осуждаю.

Я не хочу быть сукой.

Не хочу быть дерьмовой подругой.

Снова гром.

Врубаю музыку так громко, как могу. Кровь стучит в висках. Дворники размывают воду по стеклу. Сердце колотится. Делаю глубокий вдох.

Все из-за грозы.

Слезы подкатывают к горлу.

Все из-за грозы.

Спустя целую вечность добираюсь до дома. А дождь все не останавливается. Бегу к зданию. Поднимаюсь по лестнице. Замираю на площадке перед его квартирой. Рафаэль жил прямо подо мной. Дана какое-то время жила у меня. До сих пор помню, как застукала их на полу своей ванной. Помню, как мы вместе ели китайскую еду на моей кухне.

– Почему ты уехал? – выдыхаю в пространство и поднимаюсь к себе.

Как только дверь за мной закрывается, слезы вырываются из глаз. На кухне хватаю бутылку вина. Делаю внушительный глоток прямо из горлышка. Гроза. Каждый раз с раскатом грома я вздрагиваю. Уже не совсем понимаю, от чего именно. От шума или воспоминаний?

Музыка. Нужна музыка.

Ищу наушники с бутылкой вина в руках. Но никак не могу их найти. Переворачиваю всю гостиную. И ничего. Поэтому включаю колонку дрожащими пальцами. Но телефон сел. Где моя зарядка? Снова гром. Затыкаю уши. Опускаюсь на пол. Пью. Снова. И снова. Пью, пока мысли не превращаются в сплошной туман. Пока бутылка не заканчивается. А дождь продолжает идти. И вот я снова ребенок. Ребенок, но мамы больше нет, чтобы обнять меня. Ее нет, чтобы отогнать страх. Ее нет, чтобы успокоить. Как и нет его.

Поднимаюсь на ноги, слегка пошатываясь. Перед глазами плывет моя собственная гостиная. Добираюсь до спальни. Под одеяло. Забираюсь под одеяло и затыкаю подушкой уши. Чтобы не слышать. Чтобы не бояться.

Его нет.

Он не пришел.

Он не придет.