Код Месины

9

В то воскресное утро я проснулась от того, что маленький лучик солнца проскользнул из-за опущенной шторы, осветив мою кровать. Меня это не огорчило. С приходом весны мне ужасно нравится, что по утрам снова становится светло. Больше часу я пролежала в постели, наслаждаясь тем, что сегодня выходной. Потом, проголодавшись, спустилась в кухню. Ни мамы, ни папы не было видно. «Чудесно», – подумала я. Иногда мне нравится завтракать, сидя на кухне в полном одиночестве. Поедая хлопья, я смотрела на улицу. Там никого не было, кроме сорок, которые летали туда-сюда с веточками в клювах. Наверное, строили себе гнездо.

Потом я услышала шаги на лестнице, ведущей в подвал. Я подумала, что это мама, но в кухню заглянул Орест.

Его черные волосы были взлохмачены, рубашка помята и даже не заправлена в брюки. В руке он держал свой блокнот. Он что, просидел в компьютерной комнате всю ночь?

– Я взломал шифр, – заявил Орест. – В конце концов мне это удалось.

Глаза у него были красные – похоже, и вправду вообще не спал.

– Вот это 4/5 в начале сообщения – это означает, что надо разделить все буквы на четыре ряда и пять колонок, чтобы прочесть текст. Вот так!

Орест разделил длинный закодированный текст на части, каждая из которых состояла из четырех букв:

Млиу//ыу_ю//_чн_//пиоц//олве//ним_//ннаи//

уфц_//юоит//_рюе//пт_м//еоз_//рчнк//ьнаа//_оек//

_т_о//двал//еуся//йетб//стри//япьр//.оюе//_м_л//

Сосо//_щтк//_оаь//м_в_//оулн//жпяе//нртв//ени_//

ролЭ//ойот//я_йа//тс._//сдат//ио_ь//ллс_//ажтн//

_наа//шДтт//елор//йяге//._об//_э_у//еч1е//тт)_//

со_ч//ябва//_ысс//ттб_//ири2//_ои)//ал__//

сяид//и_йи//тл__//яобв//_зы_//солн//ар_с//шувл//

ик_е//хапд//_хон//инр_//йье_//__л_//дая_//еп._

Затем каждое «слово» из четырех букв он занес вертикально в отдельную колонку. Сделав пять колонок, он обвел текст в рамку. После этого начал вписывать в следующую рамку вертикально новые пять «слов», каждое из четырех букв. Получилось вот так:

– А затем мы просто читаем текст, сверху вниз, в каждой рамочке отдельно.

Он показал мне свой блокнот.

– Вот самое свежее послание Эйгира своим сторонникам!

Мы_получили_новую_ценную_информацию_

и_теперь_точно_знаем_как_действует_

астролябия._С_помощью_стрелок_можно_

управлять_невероятной_силой._Эта_сила_должна_

стать_нашей._Для_этого_требуется_чтобы_

1) _все_части_астролябии_и_2)_дитя_с_лозой_

были_в_наших_руках_в_последний_день_апреля.

Стало быть, Эйгир писал об астролябии. Он получил «новую ценную информацию» о ней и выяснил, как она работает. Если Эйгир знает, как работает астролябия, значит, он видел весь пергамент – это единственное объяснение. И тот фрагмент документа, который я показала Месине. А теперь работает над тем, чтобы «все части астролябии» оказались у него к последнему числу апреля. Должно быть, речь идет о загадочной третьей части!

– Эйгир снова охотится за лозоходцем, я так и знал! – продолжал Орест. – Но там было и еще что-то – кажется, ему не хватает какой-то части астролябии! Интересно, как… что с тобой?

Орест озадаченно уставился на меня, и неудивительно: я сама почувствовала, что побелела как простыня.

Теперь мне точно придется все рассказать Оресту.

Поглощенный собственными планами, он продолжал:

– Не знаю, можно ли заставить его рассказать, где он спрятал астролябию. Он или Месина. Может быть, мне связаться с ним от имени нашей бывшей директрисы? Если я просто напишу, что мне нужна дополнительная информация, чтобы…

– Мне кажется, тебе не стоит этого делать, – прервала его я. – Не в этом сейчас проблема.

Орест изумленно уставился на меня.

– Возьми себе еды, – сказала я, придвигая к нему пакет с йогуртом. И, пока Орест накладывал себе хлопья, которые потом забыл съесть, я рассказала ему о пакте.

10

Пока я говорила, Орест не проронил ни слова. Он молча слушал мой рассказ о Месине, и нашем пакте, и о том, как составленный из двух частей пергамент должен объяснить, что у астролябии существует третья часть, за которой мы все теперь гоняемся.

– Стало быть, астролябия у тебя? – спросил он. – Месина отдала ее тебе?

Я кивнула.

– А у Эйгира весь пергамент? Как он и хотел?

И снова я кивнула.

– Похоже, да. Ведь он говорит, что получил новую информацию… Хотя я только показала Месине свой кусок пергамента, – добавила я. – Я-то считала, что Эйгир все еще в коме.

Орест принялся рвать на себе волосы.

– Значит, теперь Эйгиру известно, что астролябия состоит из трех частей? Самой астролябии, Стрелы времени, которые сейчас у тебя, и этой третьей части, которой ни у кого нет?

– Да. По крайней мере, мне так показалось по этому его письму. Должно быть, он просит помощи, чтобы найти третью часть.

Орест долго сидел, глядя прямо перед собой и не говоря ни слова. Я уже начала думать, что он заснул. Вдруг он сказал:

– Тут что-то не сходится.

Он снова посмотрел на меня красными от усталости глазами.

– Если у Эйгира и Месины больше нет астролябии, зачем им тогда третья часть?

– Ведь я пообещала Месине отдать ей астролябию, если она обнаружит третью часть раньше меня, – напомнила я. – Она мне доверяет…

Я смотрела в стол. После всего моего рассказа Оресту это прозвучало совершенно нелепо.

– Может быть, Месина тебе и доверяет, – возразил Орест, – а вот Эйгир – вряд ли. У него есть какой-то план… Зачем ему третья часть, если нет астролябии?

Я сглотнула. Если Эйгир захочет отобрать у меня астролябию, то он это сделает, тем или иным гнусным способом. Орест снова посмотрел на меня серьезным взглядом.

– Я по-прежнему считаю, что мы должны уничтожить астролябию, – произнес он. – Иначе нам не будет покоя.

Орест имел в виду вот что.

Эйгир верит, что астролябия действительно работает, и хочет использовать ее, чтобы взять под контроль эту самую сверхъестественную силу.

Чтобы астролябия заработала, нужны четыре вещи (как сказано в пергаменте):

1) астролябия;

2) Стрела времени (которая сейчас на астролябии);

3) неизвестная третья часть;

4) дитя с лозой.

Если мы уничтожим астролябию со Стрелой времени, тогда самой важной части не будет! Если нет астролябии, то и дитя с лозой ни к чему.

– Понимаешь? – проговорил Орест, смеясь от радости. – Если мы уничтожим астролябию, нам не придется больше тревожиться из-за Эйгира. Зачем ему Электра, если дитя с лозой больше не выполняет никакой роли? Мы уничтожим астролябию, растопчем ее, расплавим, все что угодно. Снимем на видео, как мы это делаем, и пошлем Эйгиру! Тогда он оставит нас в покое!

Я все прекрасно поняла. Но вовсе не согласилась. Уничтожить астролябию? Ни за что!

Мы поссорились. По-другому это назвать нельзя. Орест пытался убедить меня отдать ему астролябию. Он не понимал, как я могу считать, что какой-то дурацкий металлический инструмент дороже его сестры. Я не могла понять, как кому-то вообще может прийти в голову уничтожить такой красивый и магический предмет, как астролябия.

– Ты хочешь все испортить! – крикнула я. – Тогда какой смысл в том, что мы разгадали все послания Акселя! Значит, эта тайна пролежала в земле сто пятьдесят лет без всякой пользы! Теперь никто никогда не узнает, как работают звездные поля и земные токи!

Орест крикнул мне в ответ, что никаких магических сил не существует и он не виноват, что какой-то идиот верил в них сто с лишним лет назад. А он теперь именно из-за всяких таких идиотов вынужден вечно остерегаться самого главного придурка – Эйгира!

Орест ушел, с грохотом захлопнув за собой дверь. Я кинулась наверх, в свою комнату, и открыла ящик стола. Там, в старой папке ддя нот, по-прежнему лежала астролябия. Я взяла ее в руки и в очередной раз поразилась, какая она красивая. Медленно-медленно я стала поворачивать стрелку – ту, что в форме перечеркнутой стрелы. Повернув ее на несколько оборотов, остановила так, чтобы она указывала на рыбку. Потом подтолкнула Стрелу времени на задней стороне, так что она понеслась по кругу, и произнесла вслух:

– Хочу, чтобы Орест изменил свое мнение! Прямо завтра. К завтрашнему дню он должен передумать!

От этого я почувствовала себя ужасно глупо. Так глупо, что даже покраснела, хотя была одна. Неужели я и правда верю, что я – то самое магическое дитя с лозой и что астролябия выполнит мое желание со сверхъестественной силой только потому, что я немного поверчу стрелки? Какая глупость! Я со злостью задвинула ящик письменного стола, так что весь дом затрясся. Потом заперла ящик, а ключ спрятала за фотографией, которая висит на стене в моей комнате, – на ней мы с папой. Теперь астролябия в безопасности. Никто ее не отберет!

Но потом… потом я почувствовала угрызения совести. Не знаю, правда ли то, что сказал Орест. Действительно ли Эйгир откажется от своих планов, узнав, что астролябия уничтожена?

Единственное, чего хочет Орест, – это жить спокойно, без всяких мистических сил. Он готов пожертвовать астролябией, хотя мечтает продать ее и получить так много миллионов, чтобы уже никогда ни от кого не зависеть. Теперь он готов принести эту мечту в жертву ради того, чтобы его сестра была в безопасности.

А я – я хочу астролябию. Зачем она мне, строго говоря? Стоит ли она того, чтобы рассориться с Орестом?

– Это важно, – прошептала я себе под нос. – На карту поставлена жизнь.

Так сказал человек, больше года назад давший мне первое письмо с подсказками. И Месина повторила то же самое.

О, как мне хотелось, чтобы Орест изменил свое мнение!

Или это я должна изменить свое?

11

Следующее утро мне особенно запомнилось. Никогда его не забуду. Настал понедельник, и все неожиданно оказались дома одновременно. Мама собиралась сесть и поработать, и папа тоже – он хотел заняться счетами, заказами и другими бумагами своей фирмы по выращиванию экоовощей, а потом починить стену рядом с балконными перилами, где образовалась большая трещина.

– Похоже, в земле происходят какие-то процессы, – сказала мама. – Вчера мне показалось, что весь дом затрясся! А ведь земля в этом году не промерзала…

Я слушала маму вполуха: дом и все такое – с этим папа с мамой сами разберутся.

Когда я пошла в школу, они всё еще сидели за кухонным столом. И помахали мне вслед через окно, а я послала им воздушный поцелуй, прежде чем пуститься пулей.

Когда живешь так близко к школе, как я, почти невозможно выйти вовремя. Чаще всего едва успеваешь к первому уроку, просто надо бежать чуточку быстрее, чем накануне.

Весь день я пыталась избегать Ореста. В школе это более или менее получалось: мы и так обычно делаем вид, что не знаем друг друга. А в конце дня я надолго задержалась у своего шкафчика, чтобы Орест точно успел уйти. Но, конечно же, он стоял и ждал меня в дальнем конце школьного двора.

Ни единого шанса удрать от него. А он тут же снова начал меня уговаривать.

– Перестань! – крикнула я. – Ты ничего не знаешь! Я тебе вчера даже пергамент не показала!

Но Орест не слушал. Он продолжал бубнить, что астролябия никак не может работать, что бессмысленно иметь дело с такими суеверными людьми, как Эйгир, которых невозможно убедить никакими логическими аргументами. С такими, как я, судя по всему, тоже!

Я пустилась домой почти бегом. Орест шагал следом. И тут нечего было поделать – в смысле, он ведь тоже шел домой!

Я шла вперед, не глядя на него, уткнувшись взглядом в асфальт под ногами. Но я слышала, что он идет рядом. Вот я перебежала улицу, не оглядываясь по сторонам, – скоро я буду дома и наконец-то избавлюсь от него.

И тут Орест крепко схватил меня за руку. Я подняла взгляд. Перед нашим домом стояла машина скорой помощи.

Кровь застыла у меня в жилах. В груди что-то оборвалось. Невозможно описать словами, что я почувствовала. Как будто у меня остановилось сердце. Как будто я умерла. Но я явно осталась жива, потому что могла видеть. И увидела, как открылась дверь и двое санитаров вышли с носилками. На носилках лежал папа, мой папа, но санитары бегом побежали к машине, захлопнули двери, а потом я услышала вой сирены. Ненавижу этот вой.

Орест оттолкнул меня к почтовым ящикам, чтобы мы не стояли на дороге, когда машина скорой помощи разворачивалась в тупике перед нашим домом.

Потом я увидела на крыльце маму. Она показалась мне такой маленькой, с совершенно белым лицом.

– Малин, – только и смогла выговорить она. Подбежала ко мне и крепко обняла. – Они приехали вовремя, – сказала она, и я заметила, что голос у нее дрожит. – Он упал… и сердце остановилось. Им удалось его снова запустить… теперь они отвезут его в больницу… отвезут его туда. Они приехали вовремя.

Ее трясло.

– Какая больница? – спросил Орест. Он отпустил мою руку, когда мама обняла меня. Теперь я почувствовала, как он достает у меня из кармана мой телефон.

– Восточная, – коротко ответила мама.

– За руль сейчас лучше не садиться, – сказал Орест маме. И вызвал такси.

Я мерзла: боже, до чего мне было холодно! Мы с мамой сидели рядом на заднем сидении. Не произносили ни слова, но мама схватила меня за руку и сжала крепко-крепко. Рука у нее была такая же холодная, как и у меня. Такси катилось по серому унылому шоссе. Мимо большого цветочного магазина, который так любил папа, мимо крутых склонов гор в Партилле, мимо закрытого торгового центра, серых бетонных виадуков. Когда такси остановилось на парковке у больницы, я буквально вывалилась наружу. Казалось, ноги у меня стали ватными.

Не очень помню, как мы добрались до места. Но, ясное дело, мама нашла какую-то стойку информации, спросила про папу и отыскала нужное отделение. Знаю только, что мы долго сидели в коридоре, я и мама.

Сидели, прижавшись друг к другу и держась за руки, не в силах говорить. Я слышала, как стучит мое сердце: тук-тук, тук-тук, – так что отдавалось в ушах и давило в груди. Тук-тук.

Когда прошла целая вечность или даже две, к нам вышла женщина в белом халате. Положив руку маме на плечо, она сказала, что опасность миновала, все хорошо, его состояние стабильное. И я почувствовала, как мама буквально осела. Так странно: ведь стало лучше, а она как будто еще уменьшилась… и расплакалась, и врач несколько раз погладила ее по плечу, а я испугалась, что поняла что-то неправильно. Разве врач не сказала, что опасность миновала? Тогда почему мама плачет?

Потом нам разрешили войти в палату к папе. Он лежал в кровати с кислородной маской на лице. Его почти невозможно было узнать – маска скрывала практически все лицо. Но его рука лежала на покрывале, и я крепко сжала ее. В эту минуту он открыл глаза, совсем ненадолго. Заметил меня – я в этом уверена – и подмигнул мне. Потом снова закрыл глаза. Рядом с ним стояла такая машина, которая рисует на дисплее кривую, обозначающую удары сердца. «Пип-пип-пип», – пищала машина. Вверх и вниз, вверх и вниз, снова и снова рисуя кривую.

Вечером мы уехали домой. Папа упал с балкона, но чудесным образом ничего не сломал, только получил сотрясение при падении. Врачи считали, что сердце остановилось не от падения. Наоборот: они подозревали, что он упал из-за проблемы с сердцем. А эта проблема, по всей видимости, вызвана инфекцией. Самая обычная простуда – с той только разницей, что она попала в сердце и каким-то образом помешала работе папиного кардиостимулятора, следящего за сердечным ритмом. Они сказали, что оставят его в больнице на пару дней для наблюдения.

В ту ночь я спала в папиной постели, рядом с мамой. Там все пахло им.

Я не хочу, чтобы папа снова всерьез заболел, папа, я не разрешаю тебе болеть!

Всего несколько часов назад я больше всего на свете желала, чтобы Орест изменил свое мнение. И даже надеялась, что астролябия поможет. Как глупо. Сейчас я хотела лишь одного – чтобы папа поправился.

12

Я заснула только около четырех. Мама разрешила не ходить в школу, если не хочу, но я все же пошла. Не могла просто сидеть дома и думать. И пришла так поздно, что урок уже начался.

Место Санны пустовало. Ах да, она же отпросилась на неделю и поехала в Чехию к своему дедушке, которому исполняется восемьдесят лет. Я плюхнулась на свое одинокое место – мне казалось, что я никогда не смогу больше подняться.

Орест встревоженно следил за мной – он сидел в дальнем углу класса. Едва я открыла компьютер, как в него упало сообщение:

О.: Как твой папа? Как ты?

М.: Он жив. Но болен.

О.: Понятно. А ты как?

Я не ответила. Не знала точно, что написать. Спиной я чувствовала взгляд Ореста, сидевшего наискосок позади меня.

Когда раздался звонок на перемену, я встала и вышла из класса, мимо шкафчиков, через другую дверь. Там выход в небольшой задний двор с парой скамеек, на них в солнечную погоду иногда сидит народ. Но сейчас, в марте, когда дули холодные ветра, скамейки пустовали. Я села на одну из них. Почувствовала, как холод пробирается под джинсы, но мне было все равно.

Орест вышел во двор вслед за мной. В тонкой белой рубашке совсем не по погоде. Он остановился у скамейки с таким видом, словно собирался сесть, потом передумал и начал перетаптываться с ноги на ногу. И вдруг сказал:

– Я много думал… о том, чтобы уничтожить астролябию. Думаю, ты права: Эйгир от нас не отцепится, если мы уничтожим только ее. Поэтому мы должны собрать все три части. И уничтожить их.

Я коротко кивнула.

– И тогда у тебя будет шанс воспользоваться ими до того, как мы их уничтожим. Если захочешь, конечно.

Помолчав немного, Орест добавил:

– Послушай, ты ведь понимаешь, что эта штука не может помочь твоему папе, а? Только врачи.

– А вдруг… – прошептала я. – А вдруг все-таки поможет…

Слезы вдруг хлынули ручьем, бессмысленно было даже пытаться это скрыть. Орест угадал мои мысли, попал в десятку: я все-таки надеюсь, что астролябия, если она работает, сможет вернуть папе здоровье.

– Не то чтобы я в это верила, – всхлипнула я. – Просто ничего другого я не могу сделать. Совсем ничего.

Орест ничего не сказал. Просто сел рядом и обнял меня за плечи. Мы долго просидели так. Пока не услышали звонок на урок.

13

По пути из школы у меня ужасно разболелся живот. Я даже не могла бы представить себе, что хуже: какие-нибудь новости о папе, которые ждут меня дома, или полное отсутствие новостей.

Входная дверь была не заперта, но ни в прихожей, ни в кухне я никого не увидела. Папин цветок здоровья стоял посреди стола, как обычно. При виде него внутри у меня все сжалось.

– Есть кто дома? – неуверенно крикнула я.

– Это ты, Малин? – донесся сверху приглушенный голос мамы.

Я поспешила наверх.

Стоя в спальне, мама копалась в своем шкафу. Она обняла меня, когда я вошла.

– Папе лучше, – шепнула она мне на ухо. – Я говорила с ним. Все будет хорошо, вот увидишь. Скоро его отпустят домой.

Как будто в огромную черную дыру у меня в животе плеснули что-то теплое.

Я тоже обняла маму, и мы, обхватив друг друга, начали танцевать танец радости, завертелись и, чуть не упав, разомкнули руки.

– Когда мы поедем к нему? – спросила я, пока мама продолжала кружиться.

– Завтра, – ответила она и улыбнулась. Потом взяла мое лицо в ладони. – Ноу нас с тобой есть миссия, – добавила она. – Фредрик, конечно же, не может сейчас работать в теплице. И он просил меня поехать туда и спросить у Моны, не нужна ли ей помощь. Насколько я понимаю, сейчас как раз пора сажать растения, чтобы к лету получить урожай. Ты поедешь со мной?

И я, конечно же, с радостью согласилась.

Теплицы расположены недалеко от нашего дома. Надо просто спуститься на велосипеде вниз по склону, проехать под железной дорогой и трассой, а потом – еще некоторое время вдоль реки Сэвеон в сторону центра. Вскоре с левой стороны станут видны две больших теплицы рядом с открытым пространством, на котором тоже можно что-то возделывать, как мне кажется. Рядом с теплицами осталась старая табличка «Сад-магазин Оторп», но теперь рядом с ней появилась новая: «Гелионавтика – питание ддя тела и души». Я сразу узнала округлые буквы всех цветов радуги, выведенные рукой Моны.