Госпожа без опыта ищет раба

Все права защищены.

Любое использование материалов данной книги полностью или частично без разрешения правообладателя запрещается.

Copyright © 2026 Энканта

Copyright © 2026 Издательство Aegitas

Глава 1

Невер Эвер. Когда знакомишься в БДСМ-чатике, где все шифруются, псевд собеседника о чем-нибудь да говорит. Может, я сноб, но раз уж решила пробовать себя в роли верхней, надо учиться ставить свои условия, да?

Мое первое условие: никаких идиотских шуточек.

Поэтому из ответивших на мое объявление нижних мальчиков я сразу отправляю в бан некого Дикпика, за ним летит Пироженка Милфей и Маленький Мук.

Госпожой я, видимо, буду душной, как предбанник, и запаривать начну по самый черпачок. И да, мне шутить можно, иначе эту галиматью с сапогами на платформе, кожаной юбкой и шипастой блузкой не стоило и начинать.

Смотрю сообщения дальше. На Невер Эвере палец зависает: тут непонятное. Запросить, что ли, пояснительную бригаду?

В его сообщении негусто, пока придраться не к чему: 38 лет, опытный раб, ищет свою постоянную госпожу. Фото в машине в неприметном кэжуале, без лица, фигура гармоничная.

Так навскидку трудно определить, кто он и чем занимается. Но пару очков уже заработал тем, что не стал демонстрировать машину. Какой бы она ни была, для мужика все равно фаллический символ и демонстрация оного, по-моему, – признак плохо скрытого желания доминировать.

На секунду я ловлю себя на том, что отвечать сыкотно: я впервые в новой роли и почти обречена облажаться.

Что ж, БДСМ в университетах не преподают, все познается на опыте. Но если для роли нижней проходить через обучение – это естественный возбуждающий процесс, то с верхней стороны все немного иначе.

Захочет ли нижний мужчина, даже опытный, меня учить и терпеть косяки? Я бы, вероятно, на его месте не захотела. Когда я была нижней девочкой, мне хотелось найти уверенного, опытного мастера, чтобы расслабиться и передать контроль. Натыкаясь на тех, кто не знал, что со мной делать, смущался и стеснялся, я не испытывала интереса и особого трепета, ради которого шла в тему.

«Привет-привет, – немного подумав, пишу я. – Расскажешь про свой псевд?»

Сердце уходит в пятки. Если он заставит меня ждать хоть минуту – сольюсь.

Но он отвечает в ту же секунду тремя смущенными смайликами. И появляется уведомление, что собеседник пишет.

Я жду. Сердце стучит у горла.

Сколько меня не было в теме? Достаточно, чтобы забыть о том, что здесь и как. Но все вспоминается, стоит только начать: волнение, надежда при первой попытке знакомиться. Сразу затем может ждать удача или полное разочарование в собеседнике, не начнешь – не узнаешь. Но уж лучше сразу разочароваться, чем несколько дней спустя, когда он ляпнет, что женат или что наврал с возрастом или что сидел и только вышел.

Чисто по опыту: сколько ни пополняй чек-лист первого дня общения на тему «а не судак ли ты», обязательно найдется что-то важное, чего в нем не хватало. И это даже если не касаться сразу общих интересов в теме, а там тоже непочатый край вопросов. Хоть и говорят, что у верхних не может быть табу, но есть вещи, которые я не буду делать ни с кем и ни за что. Если мои «ни за что» для нижнего – самые вожделенные практики, нам будет явно не по пути.

«Просто смеюсь над собой немножко. Был долгий перерыв, в прошлый раз думал, что завязал», – объясняется он, наконец.

Я делаю глубокий вдох и позволяю себе скупо улыбнуться – так, словно он рядом и может меня увидеть. Мне нужно тренироваться быть эмоционально недоступной, и лучше начинать прямо сейчас.

«Главное, чтобы не надо мной», – пишу я в ответ, все еще размышляя о том, с чего начать опрос.

«Никогда», – мгновенно отвечает он и снова пишет. Я жду.

«Вы… позволите сказать, что очень красивы на фото? Как вас зовут, госпожа?»

«Благодарю… меня зовут Алевтина», – чуть помедлив, отзываюсь я и едва не закусываю губу, размышляя, но тут же одергиваю себя: держи лицо! Хотя бы учись! Соберись, тряпка!

Да, сейчас он не увидит моей мимики, но что будет, когда мы встретимся с этим или другим нижним?

Я узнаю его имя: Мирон, уточняю место жительства: мы оба в Московской области. И в пределах часа езды друг от друга. Сглатываю в паузе. Меня начинает подколбашивать от того, что беседу веду я, и ее дальнейший ход – в основном моя ответственность.

Выдохнув, делаю оговорку, что дальше будет банальный сухой опрос, с его согласия, по пунктам, которые важны для меня – и сразу обещаю ответить на его вопросы взамен.

Нижний соглашается.

За следующие минут десять я получаю все ответы на мой чек-лист: он не женат и не живет с мамой, он в целом здоров, в том числе психически, подтверждает, хотя бы на словах, что не наврал с возрастом, что нет судимости и критичных финансовых проблем, что уверен в своей нижней роли, готов к знакомству в реале и наше общение не будет платным ни с какой стороны. Он точно знает чего хочет и не сомневается в своем бдсм-позиционировании.

Глава 2

«Я скучаю по вам, госпожа».

Он пишет первым, часов в одиннадцать утра. К тому времени я и сама раз пять успела подумать, что хочу написать ему, но сдержалась. Я работаю на удаленке – и так бывает непросто сосредоточиться, а если еще подключить такую переписку с самого утра, рабочий день совсем пропадет.

Но сердце подпрыгивает. Я рада, что он написал и показал, что думает обо мне.

«Где твоя вежливость, нижний? Я хотела бы прежде всего услышать «доброе утро», – немного подумав, отвечаю я.

Он исправляется, просит прощения, желает мне доброго утра, и я снисхожу до ответного пожелания. После чего самозабвенно терзаю его десятиминутной паузой, пока готовлю себе вторую за утро чашку кофе в турке, не спеша выбирая специи, подходящие моменту. Пожалуй, кардамон и немного мускатного ореха.

Я люблю специи, у меня много разных – к напиткам и салатам, супам и вторым блюдам. Каждый раз я выбираю специи не столько под блюдо, сколько под настроение. Я запросто могу посыпать курицу корицей, а кофе – укропом, если так велит мне внутренний голос. Момент выбора – это магическая медитативная пауза, которая успокаивает моего внутреннего невротика, вечно грызущего мозг: быстрее, быстрее, быстрее. Что быстрее? Все быстрее.

Надо быстрее работать, быстрее делать домашние дела, быстрее отдыхать, больше общаться с ребенком, больше спать, а еще заниматься йогой и дочитать книги, которые лежат на прикроватной тумбочке целую вечность – с того момента, как я торопилась на встречу с подругой, но успела забежать еще и в книжный.

Можно, конечно, во всем обвинить требовательных родителей, которые меня часто подгоняли, но, если честно, я такая родилась, быстрая и ненасытная. Вот и сейчас мне хочется быстрее познакомиться с этим нижним, чтобы узнать, получится из этого что-нибудь или нет. И, независимо от исхода, стремлюсь получить ответ – чтобы не терять времени и побежать дальше.

Но именно потому, что для меня самой любые паузы мучительны, я думаю, что это будет неплохим орудием пыток – и тяну паузу, пока не отхлебываю свой готовый кофе и не решаю, что он почти идеален. Как это утро.

Тогда, не спеша опустив взгляд в экран, я набираю сообщение, предложив рассказать мне про его утро и его настроение. Он говорит, что сейчас сидит один в своем кабинете – небольшая пауза. И настроение – прекрасное…

«…поскольку мы сегодня встретимся. Но впереди непростой день. Я уже успел провести пару коротких совещаний и меня немного вывели из себя», – признается он.

«Как это выглядит, когда ты выходишь из себя?» – с любопытством спрашиваю я. Но не без опаски: не люблю людей, которые повышают голос на подчиненных. И отдельно не выношу тех, кто гордится своей возможностью орать на других людей.

«Да никак. Я же не показываю. Вот карандаш сломал только и руку поцарапал. Просто подчиненные слегка тупят и чуть не сорвали кое-что важное»

Я сдвигаю брови и меня вдруг обуревает порыв вдохновения. Сердце разгоняется, низ живота тяжелеет.

«Можешь сейчас говорить?» – осведомляюсь я и, после быстрого «да», приказываю ему позвонить мне.

Еле дождавшись звонка и его робкого: «Да, госпожа», я встаю и делаю два шага к кухонному окну с телефоном в руках. Но почти ничего перед собой не вижу, поглощенная собственными фантазиями.

– Слушай меня внимательно, нижний, – строго, почти яростно, говорю я. – То, что ты сделал – никуда не годится. Ты больше не можешь бездумно делать себе больно и тем более царапать себя…

– Но я случайно!

В его голосе прорезаются растерянные умоляющие нотки, и я прикрываю глаза, наслаждаясь маленькой сладкой волной возбуждения, захлестывающей низ живота. Ого!

– Мне плевать, – обрываю его я. – Я запрещаю, понял? Или будем наказывать тебя как маленького на первом же свидании?

– Я понял, госпожа, – торопливо заверяет он.

– Вот и умница. Теперь быстро придумай, куда девать лишние эмоции и скажи мне, а я отвечу, нравится мне эта идея или нет.

Он думает, затем делает шумный выдох и отвечает:

– Я думаю, что хочу сказать подчиненному, что думаю о его работе. Сейчас сформулирую, а после обеда вызову и скажу.

– Смотри, можешь же, когда хочешь!

Он только дышит в трубку, и я упрямо давлю:

– Что надо сказать?

– Да, госпожа. Спасибо, госпожа.

Удовлетворенно кивнув, я сбрасываю звонок и перевожу дыхание. А потом иду в ванную, чтобы глянуть на себя в зеркало. К счастью, щеки не такие красные, как кажется – лишь слегка порозовели. Делаю себе заметку, что на вечер нужно два слоя тональника, и можно будет спокойно жить. А вот с мокрыми трусиками надо что-то делать.

Как бы мне ни хотелось погрузиться в сладкие грезы на весь день, многочисленные рутины затягивают: по вторникам у меня стирка параллельно с работой.

После трех Димка приходит из школы. Я спрашиваю у него, как дела, он отвечает, что все окей и явно торопится пообедать, чтобы дальше гулять с пацанами.

Я напоминаю, что борщ в холодильнике и ухожу с ноутом в спальню.

– Мам, дай тыщу, – говорит он, появившись на пороге минут через двадцать.

Я поднимаю глаза. Димке – пятнадцать, он в девятом классе. То есть покупать девушкам кофе в кофейне уже умеет, заказывать всякие значки и наушники на маркетплейсах – тоже, регулярно отовариваться чипсами и газировкой с парнями – само собой. А вот считать деньги пока получается не очень, хотя учимся с детского сада.

– Куда же делось то, что я давала на прошлой неделе? – осведомляюсь я, изо всех сил изображая на лице искреннее неудоумение.

Ну да, ну да, я не видела его в кафе с той крашеной во все цвета радуги дурындой с кольцом в носу. Мама же вообще ничего не видит, когда гуляет вечерами с собакой, особенно если Димка отворачивается и натягивает капюшон поглубже, чтоб не палиться. ЖК у нас большой, мало ли, где он – уроки делает у друзей, точно! И гору пачек из-под чипсов у него из-под кровати никогда не выгребала, нет-нет. И в супермаркете я его с пацанами не видела – так что понятия не имею, на что он тратится. Должно быть, на тетради.

– Ну, мам. Математичка тетрадки сказала для контрольной купить, транспортир еще… туда-сюда.

Глаза прячет.

Бинго.

Я стараюсь не ржать и на миг зависаю. На прошлой неделе у меня был экономический план: ограничить Димкины расходы. Не то, чтобы у нас финансовые трудности, просто хочу, чтобы он взрослел. Особенно с учетом его навязчивой идеи свалить из школы и поступить не то в юридический колледж, не то в какой-то военный.

Но сегодня у меня в приоритете другой план – романтический. Я действительно очень хочу пораньше доделать все срочное и готовиться к вечернему свиданию, пока сын будет гулять.

Тут есть сложность: видеть маму в вызывающей красной кожаной юбке, сапогах чулком и черной шелковой блузе дитя, наверное, не должно. Но идти на свидание я собираюсь именно в этом. Поэтому выход вижу только в том, чтобы выйти пораньше и переодеваться, видимо, в машине – благо задние окошки тонированные, а в голове у мамы сегодня дискотечный вайб.

– Ладно, – сдаюсь я, не в силах как вместить в один день воспитание великовозрастного сыны и удовлетворение острой потребности в приключениях. – Вот тебе тыща, но в семь чтобы с собакой погулял. Я уеду встретиться с подругой.

– О, отлично, – радуется Димка, но под моим взглядом тут же скучнеет лицом. – В смысле, что тебе надо развеяться, туда-сюда. А то что ты все дома и дома…

– Иди уже, туда-сюда, – закатываю я глаза. – Палишься как третьеклассник. Нет, стой! Девок домой не водить, понял? И уроки чтобы сделал!

– Да сделаю, сделаю. Каких девок, мам? Дай мусор вынесу.

Я молчу как партизан и иду за мусором на кухню, пока Димка в прихожей натягивает куртку и кроссы. На столе чисто, посуда в посудомойке без напоминаний – красота. Может, я и правда немного могу в воспитание?

Глава 3

Семь вечера. То время, в которое мы договорились встретиться с Мироном – в кафе в Москве на полпути от меня до его работы.

Мои бедра потеют в кожаной юбке, руки мерзнут в шелковой блузке – стою в мертвой пробке и никак не могу выбрать оптимальную температуру на климат-контроле. Судорожно считаю время.

Мирон работает где-то в центре, добираться оттуда, теоретически, еще дольше, чем мне – но, может, он вышел намного раньше. Полчаса назад, во всяком случае, отписался, что будет на месте вовремя.

Он старался, выкраивал время, и мне надо было тоже? Я сильно опаздываю?

Плевать. Я верхняя. Мне больше не надо приезжать раньше, получать наказания, если задержалась, бояться, что кто-то будет недоволен. Сколько бы ему ни пришлось ждать, всегда можно сказать, что это такая бдсм-практика.

Нервирует только, что я не знаю этот рестик и можно ли там встать в это время, хотя… какого черта, у меня же сегодня есть раб.

Обрадованная внезапной идеей, я подношу телефон к губам и пишу голосовое:

– Нижний, я задерживаюсь, буду примерно к половине восьмого. К этому времени мне нужно парковочное место. Сможешь организовать?

Машина двигается примерно на три корпуса, и мне снова приходится нажать на педаль тормоза. Экран вспыхивает текстом:

«Да, госпожа. Как пожелаете».

Я улыбаюсь. А мне так очень нравится!

Снова подношу телефон к губам:

– И закажи мне что-нибудь из салатов на твой вкус, пожалуйста, чтобы было готово к приезду. Я голодная.

Вот и проверим, какой у него вкус. И сообразит ли он, что мне также нужен напиток.

Машина впереди меня двигается на целых три корпуса вперед, и я, было, воодушевляюсь – но тут все снова встает колом.

О чем думает женщина в пробке по дороге на свидание? Может, другие женщины, такие уверенные в себе, какой я только мечтаю стать, размышляют о чем-нибудь приятном.

Но я зациклилась. Я снова и снова думаю о том, правильно ли оделась. Достаточно ли хорошо выгляжу. Понравлюсь ли ему. Хуже нет, чем прийти в одежде, не подходящей к месту. Или к собеседнику. Хотя нет, есть – еще хуже, когда ты сама ни к чему не подходишь. Видеть эти глаза, в смысле, не «вау, вот это женщина», а «воу, какая-то она странная, куда бы по-быстрому от нее сбежать».

К моему объявлению, на которое Мирон откликнулся, была прикреплена фотка с отдыха. Загорелая, отдохнувшая, на море, в вечернем свете южного солнца я полгода назад выглядела очень неплохо: зеленовато-карие глаза загадочно блестели, выгоревшие до бежевого волосы лежали шелковистой волной, кожа сияла, и даже губы по краям загорели и казалось, что они подведены карандашом.

Сейчас, когда моя кожа побледнела, накопилась усталость и стресс, волосы потемнели обратно – хрен знает, какой я выгляжу со стороны. Конечно, я сделала макияж, скрыла тональником темноту под глазами, выровняла все, что можно выровнять, уложила волосы – но что, если я все еще проигрываю собственному фото?

Когда-то макияжа и укладки было достаточно, чтобы стать суперзвездой – хоть сейчас на обложку. Теперь, когда мне сорок, это необходимый минимум, чтобы тупо не выглядеть уставшей и помятой.

Через десять-пятнадцать лет и этого будет недостаточно, мрачно размышляю я – стану делать какие-нибудь уколы или, скорее, просто забуду о том, что есть такая опция в жизни, как ходить на свидания и трахаться.

Будет ли у меня к тому времени постоянный партнер или я просто сдамся?

Допустим, лицо можно еще как-то подкрасить, а тело – вряд ли. Если раньше полумрак в спальне мне нужен был чисто из-за стеснительности, то теперь есть куча более веских причин. Например, грудь, которая не стала краше после вскармливания ребенка, пятнышки на груди то тут, то там, кожа на бедрах, понемногу теряющая упругость.

Холод на секунду сковывает внутренности, я отгоняю дурацкие страхи усилием воли. Ну давай еще, подумай о смерти, смеюсь я сама над собой.

Но тут есть разница: к тому времени как я умру, мне будет все равно, верно? А с мужиками-то не так. Что, если мне, предположим, жуть как захочется секса в пятьдесят пять или в шестьдесят? А я буду выглядеть, как сушеная черносливина или перезревший апельсин?

«Хочется-перехочется», – подсказывает скептичный голос изнутри, который всегда надо мной ржет в подобных ситуациях, и я улыбаюсь. «Меньше соплей – больше дела», добавляю я про себя и продвигаюсь еще на пару корпусов вперед.

Глава 4

Кажется невероятным, но минут через пятнадцать я забываю о любой неловкости. Мы снова разговариваем как вчера – разговор течет сам, без малейшего напряжения, мысли едва не опережают слова, любопытство друг к другу бьет через край.

На какое-то время мы даже забываем об игре, единственное напоминание в том, что Мирон продолжает называть меня на вы, тогда как я говорю ему «ты».

Беседа пока не касается слишком личного – мы обсуждаем тему вокруг да около, потом перескакиваем на путешествия, еду, делимся смешными историями из прошлого, вспоминаем студенческие годы, к обоюдному изумлению обнаруживаем, что оба заканчивали экономический в одном и том же вузе.

Только к тому времени, как он поступил, я уже закончила… два года как.

Я внимательно смотрю в лицо: он выглядит старше. Так бывает? Да, с очень ответственными людьми и стратегами по жизни, которые часто хмурятся и постоянно продумывают все на десять шагов вперед.

– Ты что, наврал насчет возраста? – осведомляюсь я, когда он попадается с годами учебы, и Мирон закрывает лицо ладонями. Это выглядит так мило и спонтанно, что я почти не сержусь.

– Мне тридцать четыре. Прости…те. Я побоялся, что если будет большая разница, вы не станете общаться, – умоляющим и одновременно веселым тоном говорит он, уже открыв лицо.

– По-твоему, я старая?

Доказано: когда кто-то облажался и трепещет, покерфейс в сочетании с высоко поднятой бровью очень эффективно вызывает ледяной ужас.

– Господи, нет! Просто я подумал, что если вы подумаете… женщины так часто думают…

Его голос даже повышается на пару ноток, лицо вытягивается.

Неимоверным усилием воли я держу ледяное выражение, когда хочется расколоться. Он явно ищет и не находит выхода из ситуации, откровенно паникуя.

– А, так ты хочешь сказать, – медленно рассуждаю я с невозмутимой рожей… – Что я ну прям точь-в-точь как все другие женщины, да еще и шаблонно мыслю?

Глава 5

Мирон

– Так боишься наказаний? Или нравится умолять?

Меня обжигает, обливает кипящей лавой изнутри. Нервы дрожат, не чувствую ног.

Ее голос звучит очень тепло и доверительно, нежно, понимающе. Как будто она видит меня насквозь и читает потаенные чувства, и вопрос не риторический.

На некоторое время я теряю голос и отвечаю полушепотом, как чувствую:

– Я не боюсь наказаний. Но мне ужасно больно разочаровывать вас, поэтому такие практики переносятся тяжело. Мне трудно выносить, что я так облажался.

С трудом дышу. Не могу поверить, что так откровенничаю с ней после всего, что произошло со мной в прошлом. Но правда в том, что по-другому играть в эту игру мне неинтересно, и я уже решился рискнуть, когда назвал себя нижним и полез в чат.

Час назад Алевтина перешла на испанское безалкогольное вино и не спеша потягивает его из бокала. Мне хочется заказать ей настоящее, классное и выдержанное, из тех, что я сам люблю на досуге, а потом отдать моего водителя, чтобы отвез до дома, но, кажется, это будет ужасно фамильярно с моей стороны.

Поэтому прикусываю язык и молча мечтаю угостить ее чем-то особенным.

На самом деле я с интересом наблюдаю за тем, что происходит со мной уже второй вечер подряд и просто охреневаю. Это какая-то особенная женщина? Или я просто слишком долго боялся спрыгнуть с поезда собственной правильности, пока не приехал на станцию п…ц?

Так или иначе, это надо сделать. Надо как-то отпустить всех демонов, рискнуть и закрыть чертов гештальт. А для этого нужно начать признаваться: да, мне нравится играть с ней вот так. Несмотря на еле терпимый стыд, и тревогу, что об этом кто-то узнает, и даже через тревогу о том, что сам узнаю о себе больше, чем когда-либо хотел.

Что бы подумал мой папаня? Этот снисходительный хрен и так до сих пор думает, признавать мои заслуги или нет, хотя я еще лет восемь назад, совсем еще пацаном, двадцатишестилетним, стал зарабатывать больше него – сначала вдвое больше, потом втрое, а последние годы уже перестал считать, во сколько раз. Примерно во столько, что он мог бы давно перестать работать, если бы принял от меня все, что я миллион раз предлагал: дом у моря, о котором мечтает мама, ежемесячное содержание, путешествия куда захотят.

Но все, что он позволил – это поменять машины им обоим, и то только потому, что на старые взглянуть без страха было нельзя. Так кто из нас ведет себя глупо?

И все равно, когда он появляется рядом, я превращаюсь в маленького мальчика, который никогда не был достаточно хорош.

Что бы подумала моя мама, увидь она, как я кайфую, называя женщину госпожой? Узнай она, как мне хочется пресмыкаться еще больше?

Мама любит читать книжки и смотреть кино про «настоящих мужчин», нарочитых бруталов, в быту – самодуров. В ее представлении я занимаюсь какой-то ерундой, раз не стал пожарным, полицейским или хотя бы большим чиновником. Странно, но ей нравится поощрять папин деспотизм, даже когда он рушит ее мечты на тот самый домик у моря.

Еще мама постоянно шутит, что я работаю на стройке, как будто я штукатур или монтажник, а не вице-президент одной из крупнейших строительных компаний в стране. Некоторые ее знакомые и коллеги до сих пор так и думают, что я – маляр, и что машину ей взял в кредит…

Ну все, меня опять несет мыслями не туда.

Выныриваю: Алевтина все еще думает и как будто уже думает вообще не обо мне – ничего невозможно понять по лицу. Я глубоко вздыхаю, не скрывая своего тревожно-напряженного состояния. Может, это признание было слишком быстрым прыжком? Может, она вообще не настолько заинтересована, чтобы так глубоко во мне копаться?

Осторожно поднимаю глаза и по-настоящему боюсь того, что она сейчас скажет. Может, она будет резкой? Скажет, что ей плевать, чего я там боюсь, раз я заслужил наказание своим тупым враньем?

И будет права, но я не уверен, что легко выдержу это. Внутри меня настоящее минное поле, и тот факт, что я это осознаю, нисколько не помогает делу.

– Я очень ценю твою искренность, – наконец, мягко говорит она. – За такое я, пожалуй, прощу тебя на первый раз.

Я изумленно смотрю на нее и глаза, к моему ужасу, влажнеют.

Черт. Да что со мной, нельзя же так раскисать на первой же встрече. Она решит, что я совсем чокнутый. Она…

– Все хорошо, – шепчет Алевтина. – Дыши ровнее. Дыши со мной.

Я судорожно втягиваю воздух носом и беру себя в руки.

– Спасибо, госпожа, – снова шепчу я, не в силах говорить нормально.

Это полный трындец, до чего меня развезло. Прямо как в детстве. Но то, как она только что повела себя – это что-то особенное. Такая женственная, такая понимающая – просто по глазам, по дыханию, по жестам.

Чем больше мы общаемся, тем больше я прихожу в щенячий восторг. Она умная, чуткая, тактичная. И вроде, что особенно ценно, никуда не торопится – так, что я начинаю заводиться сам. Дергаться, брать в голову, думать о том, почему она отказалась от куни. Нравлюсь ли я ей или эта встреча будет последней? Наверное, нравлюсь, раз она так долго сидит здесь. Но может, просто уставшая и голодная.

Нет, она не выглядит измученной. Если честно, она на первый взгляд просто великолепна, и я уже даже боюсь влюбиться, хотя тыщу лет ни в кого не влюблялся и забыл о том, что я вообще могу. Простая, но опасная игра сделала меня уязвимым.