Клятва воина

«Какой им смысл тебя выкрадывать? Ведь это будет все равно что побег, – строго осадил я себя. – Рассуждай здраво, глупец. Не прошло бы и часа, как Стража привязала бы все паромы и стала переворачивать город».

Разбудили меня вошедшие стражники. Они быстро подняли всех и согнали по лестнице во двор, где на каждого узника надевали кандалы с пропущенной через них общей цепью, чтобы соединить всех вместе. Осознание того, что я буду закован как преступник, наполнило меня внезапной яростью. Я непроизвольно отдернул руки, осыпая стражника бранью. Тот врезал мне по лицу и разбил губу. Еще больше взъярившись, я потянулся к гаду, но рухнул от удара дубинкой по бедру. Боль привела меня в чувство. Когда мне наконец удалось подняться, я стиснул зубы и кротко покорился оковам.

«Держи себя в узде, недоумок, – бранился я. – Ты выйдешь отсюда еще до полудня и тогда сможешь найти ублюдка, который тебя сюда зашвырнул».

Эта мысль согрела мне кровь, и я стал размышлять о происходящем, заодно обнаружив, что худшие последствия взбучки незаметно прошли за два праздных дня. Потом нас погнали по вонючим улочкам, и я оказался позади клерка. Стражники смеялись, шутили и делали ставки: кто из рабов получит наивысшую цену? Солнце едва выглядывало над красными черепичными крышами, и все мы задвигались быстрее в утреннем холоде.

– Никто не знает, чего за тебя ждать, – заметил клерк, оглядываясь через плечо.

Я ответил с иронией:

– Зато они уверены, что ты пойдешь за приличный мешочек денег.

Клерк улыбнулся.

– Так и будет, если аукционист разрешит мне говорить самому. В прошлый раз это удалось.

– Тебя уже продавали? – Я понятия не имел, что обычно случается с рабами, и самое время было это выяснить.

– Дважды. Первый хозяин умер, и всех нас продали, чтобы оплатить его долги. А второму я пригодился всего на два сезона для сделки с алдабрешским воеводой.

– И что будет теперь?

– Если повезет, уйду к порядочному купцу, который позволит мне зарабатывать монету-другую у задних ворот. Тогда у меня будут кое-какие сбережения, чтобы не помереть в сточной канаве. Пройдет не так уж много времени, прежде чем я стану слишком старым, чтобы стоить постели и хлеба, и меня отпустят на волю.

Худое лицо клерка посерьезнело.

Звякающая колонна достигла широкой рыночной площади с высоким помостом с одной стороны. Нас бесцеремонно затолкали в загон позади него. К моей досаде, оттуда не было видно никого из покупателей. Доносился только шум, и по нему чувствовалось, что толпа собралась изрядная. Очевидно, многие жаждали купить себе слуг, батраков и чернорабочих, которые составляли большинство ранних лотов.

Солнце уже стояло высоко в небе, когда настал черед квалифицированных рабов – вроде меня и моего соседа. В невольничьем загоне было жарко и душно, и я протолкался вперед – парень с ведром и ковшом пошел вдоль шеренг, наливая несвежую воду в жадно подставленные ладони.

– Шагай.

Стражник расковал клерка, и тот энергично взбежал на помост.

– Я клерк и счетовод, владею тормалинским, каладрийским и западным алдабрешским диалектами. Я честный и аккуратный, работал в этом городе пятнадцать лет; вы получите верного слугу и выгоду от моего опыта и связей. Я знаю бронзовую торговлю, судовые перевозки и обмен, налоговые системы каждого порта от Кола до Тормейла и могу давать советы по контрактам, составленным как под солурские, так и под тормалинские своды законов.

Его уверенный голос отражался от высоких домов по другую сторону площади. После минутной паузы быстро начались торги. Клерк ушел за тысячу пять крон, и, судя по улыбке, с которой он спускался с помоста, это была хорошая цена.

С меня сняли кандалы, и я медленно взошел по лестнице, чувствуя в животе отвратительную пустоту. Я надеялся, что воины стоят дешевле бухгалтеров, поскольку не хотел, чтобы из-за меня мессир оказался в таком долгу у чародейки.

Площадь подо мной была запружена народом, все лица жадно повернуты вверх. Я поискал глазами Меллиту и едва не запаниковал, не увидев ее. Сзади что-то тараторил аукционист, но я не вслушивался, а отчаянно ждал, когда же начнутся торги, – может, тогда я увижу Меллиту.

Первое предложение исходило от рослого мужчины в темно-коричневом. С перепугу мне показалось, что это Найл, но, посмотрев второй раз, я понял, что ошибся. Однако они были чем-то похожи, и я решил, что верзилы, стоящие за ним, – наемные мечи. Насколько сильно этот тип желал добавить меня к своей конюшне? За пятьдесят крон – вроде бы не очень сильно.

Облегчение затопило меня, когда над головами толпы раздался ясный голос Меллиты. Ее было почти не видно за кучкой хихикающих девиц, которые пришли сюда только затем, чтобы строить глазки полуобнаженным мужчинам. Ее сто пятьдесят крон прозвучали как честное начальное предложение.

Но моя эйфория длилась недолго. Предложение Меллиты быстро перекрыла тучная матрона с ястребиным носом и по крайней мере двумя сотнями лишних крон, а за ней – толстяк в голубом бархате, его рука лежала на плече разукрашенного юноши в розовых шелках.

Из задних рядов толпы предложили триста крон, и я весь похолодел, увидев руку в черной перчатке, воздетую над соломенной макушкой. Я лихорадочно поглядел на Меллиту, не смея сделать ей знак, чтобы не выдать ее эльетиммам. Прищурясь, я понял, что этот Ледяной островитянин не из отряда в мундирах, а более старый человек, одетый в простом каладрийском стиле. Однако на его шее блестела золотая цепь колдуна, и от страха я задышал быстрее, а темп торгов возрастал и вскоре перевалил за пятьсот крон. Это значит, что по возвращении домой мне придется все свои сбережения предложить мессиру, хотя бы ради чести.

По неведомой мне причине матрона жаждала заполучить меня, но отпала первой на шестистах кронах, уступив надушенному платку, чей интерес ко мне было слишком легко понять. Я свирепо уставился в его сторону, пытаясь выглядеть как можно непривлекательнее, и, к моей огромной радости, он сдался на шести с половиной сотнях, а на лице его молодого спутника проступило явное облегчение. Хозяин мечей продолжал невозмутимо поднимать цену, суммы неуклонно росли, и я тревожно посмотрел на Меллиту. С такого расстояния было трудно судить о выражении ее лица, но голос чародейки оставался ровным, когда она парировала каждое предложение. Худощавый мужчина наклонился и что-то прошептал ей на ухо. Меллита кивнула и начала прибавлять по 25 крон, что быстро заставило мастера меча отступить. Он сдался на восьми сотнях, от негодования качая головой. Мое сердце глухо забилось в груди, когда я понял, что мужчина рядом с Меллитой – это Шив; его черные волосы были умащены и завиты, туника секретаря развевалась вокруг коленей.

Но эльетимм по-прежнему оставался в игре. Аукционист продолжал принимать предложения от него и Меллиты, и я в бессильной муке сжал кулаки. Неожиданный переполох в задних рядах прервал торги, и я шепотом выругался: зашевелившийся люд скрыл от меня эльетимма, а потом и Меллиту. Я только увидел, что Шив быстро зашагал через площадь и исчез за домами.

– Две тысячи крон!

Голос с резким акцентом прогремел над рыночной площадью, утихомирив толпу. Большинство повернули головы, чтобы поглядеть на того, кто сделал такое вопиюще расточительное предложение, остальные во все глаза глядели на аукциониста.

Прежде чем кто-либо успел опомниться, этот мерзавец ударил молотком.

– Продано.

Рынок взорвался в безумии предположений и изумленных возгласов. В создавшейся суматохе Меллиты нигде не было видно, и, борясь с тащившими меня стражниками, я отчаянно пытался разглядеть в толпе ее изящную фигуру.

– Шевелись!

От удара по икрам я растянулся на ступеньках, но все же изловчился и встал на ноги.

– Нет, послушайте… – Закованными руками я толкнул стражника в грудь, кипя от бешенства.

Свистнувшая в воздухе плеть обвилась вокруг меня и привязала руки к бокам. Грудь обожгло словно огнем. Я задохнулся от боли и сложился пополам, а два дюжих молодца ухватили меня под мышки и поволокли за помост.

– Вот он, купленный и оплаченный.

Я поднял голову: скучный релшазец ставил печать на убористо исписанный пергамент. Он потянулся через стол и сорвал ярлык с моей шеи. Веревка оставила жгучую полосу под рваным воротником, но, не замечая боли, я с разинутым ртом уставился на женщину, сжимавшую квитанцию о моей продаже.

Она была хрупкого сложения, с кожей медного цвета и густыми черными волосами необычно синего оттенка, уложенными вокруг головы. Накидка из тончайшего шелка покрывала ее плечи, открывая спереди изумрудное шелковое платье с глубоким вырезом, облегавшее ее полные груди и узкие бедра, и все это подчеркивалось золотыми и серебряными цепочками, усыпанными драгоценными камнями. С виду она казалась ровесницей Ливак, но трудно было сказать это наверняка из-за ярких красок на заостренном лице, светящемся озорством.

Рослый мужчина, по возрасту годящийся мне в отцы, стоял рядом с ней, морща крючковатый нос, и задумчиво изучал меня своими острыми глазами, спрятанными под густыми черными бровями. Он носил ниспадающую складками шелковую тунику ярко-зеленого цвета, подпоясанную черным кушаком, и черные шаровары с завязками на лодыжках. Кожа у него была значительно темнее, чем у женщины, длинные седеющие волосы и борода блестели, напомаженные ароматическим маслом, бесценные камни сверкали в его серьгах, на пальцах и запястьях. Позади этой пары стоял худощавый воин в отличной кольчуге, засунув руки за украшенный драгоценными каменьями пояс с двумя мечами и множеством кинжалов. Он взирал на меня с выражением глубочайшей скуки.

Кроме понимания того, что в дальнейшем сопротивлении нет ровно никакого смысла, в моей голове не нашлось ни одной разумной мысли. Меня купил алдабрешский воевода. Никчемная магия Вилтреда не показывала нам ничего подобного, не так ли?

Человек в кольчуге жестом велел мне встать рядом. Я тупо подчинился, и алдабрешцы, довольные, пошли с аукциона. Женщина повисла на руке воеводы, очевидно, благодаря его, и даже смеялась от удовольствия, что меня всерьез обеспокоило. Утешало лишь то, что прохожие, завороженные богатством, сверкающим на этой экзотической паре, не успевали уделить время обыденному рабу в цепях, ковыляющему сзади.

Мы остановились у пешеходного мостика, и я тотчас оглянулся, надеясь увидеть Меллиту и Шива. Человек с мечами зарычал, и я свирепо уставился на него. Но когда он взялся за кинжал, я опустил глаза. Если он хочет быть петухом на этой навозной куче, – пусть. Я не собираюсь бросать ему вызов, пока в моей руке не окажется клинка. Вот когда у меня будет меч, тогда и посмотрим, так ли хороши алдабрешские воины, как утверждают.

Мы свернули в проход между двумя высоченными складами и оказались на причалах перед открытым заливом. Это были совсем не те грязные причалы, что принимают торговцев из Каладрии и Лескара; здесь царила чистота, мальчишки стояли наготове с метлами, а светлые камни сияли на солнце. Высокие здания с личными покоями под самой крышей надменно взирали на деловую суету внизу, нагруженные ручные тележки и носильщиков, таскающих рулоны шелка, тюки полотна, бочки с вином, тщательно охраняемые шкатулки, окованные железом, и большие сундуки, к которым относились с меньшим вниманием.

Здесь массивные волнорезы уходили далеко в глубокие воды Залива, а приливы и шторма казались не более чем временным неудобством, ибо широкие руки гавани укрывали порт от открытого моря. Огромные галеры мягко покачивались у молов, их вместительные трюмы готовы были принять всю роскошь, что предлагал Релшаз в обмен на алдабрешские драгоценные камни. Строгие мужчины в струящихся шелках стояли, оживленно беседуя, дорогие украшения на их поясах и запястьях горели на солнце. Женщины с раскрашенными лицами, в соблазнительных платьях щебетали и смеялись, а подле них бесстрастно возвышались воины в сияющих кольчугах, до зубов увешанные оружием, которого хватило бы на полотряда наемников. Резкие голоса звучали со всех сторон, и я вдруг в изумлении понял, что не могу разобрать ни слова из этих разговоров.

Меня толкали со всех сторон, но народ мгновенно расступался перед моим новым владельцем и его дамой, низко склоняясь в поклонах и широко разводя руки. Воевода шествовал мимо, равнодушно-надменный, но женщина с улыбкой поворачивалась туда и сюда, небрежно разбрасывая серебро из висящей на поясе сумки. Мы направлялись к кораблю с высокими бортами, одному из немногих с тремя рядами весел и ярко-зеленым вымпелом на мачте, несущим абстрактный рисунок из широких черных штрихов. Воевода остановился, быстро заговорил с воином и затем проводил женщину по трапу.

Я поднял брови в немом вопросе. Мой спутник пожал плечами и пошел к другому трапу с легким замешательством в медных глазах. Я заколебался было, но, глянув по сторонам, понял, что бежать бесполезно, – два десятка алдабрешцев погнались бы за мной, как собаки за крысой. Покорно вздохнув, я поплелся следом за воином. Лицо мое было спокойно, но мысли носились в голове хаотичными кругами, как мышь, пойманная в ведро брезгливой служанкой. Дастеннин, помоги мне выбраться из этого!

Уже на палубе мой обвешанный клинками проводник указал на место между двумя тюками и, оборотясь ко мне спиной, отправился на корму. Он скрылся за дверью каюты, и я, с трудом веря в то, что остался без охраны, сделал пару быстрых шагов к сходням. Горсть темнокожих лиц немедленно повернулась в мою сторону, матросы и носильщики прекратили работу и пожирали меня недружелюбными глазами. Прикидываясь безобидным, я возвратился на отведенное мне место – просто товар, который сам собою грузится, вот кем был теперь я.

Рябь побежала по организованной суете на причале. Я вытянул шею, отчаянно надеясь увидеть темную голову Шива или голубой плащ Меллиты. Но в расступившейся толпе показался отряд мужчин в черных мундирах, с соломенными головами, сиявшими будто маяки среди темных алдабрешских голов. Тяжело дыша, я стоял, беспомощный, и смотрел, как они подходят все ближе и ближе; золотой блеск на шее ведущего был единственным пятном в его одежде. Но вскоре у меня отлегло от сердца: эльетиммы миновали галеру. И тут же сердце мое стало выделывать кульбиты, когда я увидел, что они остановились у дальнего причала и главарь подошел к стройной алдабрешке с рыжевато-каштановыми волосами и выразительными руками.

Внезапная тишина повисла над палубой. Я с опаской огляделся – не сотворил ли чего неположенного. Но никто не смотрел в мою сторону, все глаза были устремлены на воеводу; он стоял теперь на носу судна и разговаривал с черноволосой женщиной. Взяв у нее маленькую плетеную клетку из ивовой лозы, он выпустил белую морскую птицу. Все, кроме меня, затаили дыхание, когда птица взмыла в небо, покружила вокруг мачты и, плавно махая белыми крыльями с черной и голубой каймой, устремилась на юг.

Алдабрешцы радостно закричали. Палуба накренилась, и я с ужасом смотрел, как матросы бегут сбрасывать цепи, что удерживали галеру у причала. По чьему-то скоропостижному крику весла с грохотом упали в подернутую рябью воду, и где-то под ногами, задавая темп, приглушенно забил барабан. Никто не обращал на меня внимания, и я бросился к борту, судорожно сжимая его руками: я заметил наконец долговязую фигуру Шива, оживленно спорящего с каким-то алдабрешцем в ярко-изумрудной тунике. Я в тревоге поискал глазами эльетимма. Тот шел по причалу впереди послушно марширующего отряда, направляясь к магу, который, ничего не ведая, все еще препирался с человеком воеводы.

– Шив! – завопил я.

Но разве способен был мой одинокий голос соперничать с плеском весел, скрипом шпангоутов и криками матросов? Осторожно выбираясь из оживленной гавани, массивная галера повернулась, и еще один корабль заскользил мимо, заслоняя собою причал.

Я стоял, ругаясь от бессильной ярости, и лишь со второго раза почувствовал резкий хлопок по плечу. Я обернулся, и проклятие застыло на моих губах. Передо мной стоял человек с мечами, глядя на меня ничего не выражающим взглядом. Он отомкнул мои оковы, швырнул их презрительно в море и, повернувшись, поманил за собой.