Клятва воина

– Я – присягнувший тормалинского принца, – показал я свой амулет.

Стражник разинул рот.

– А что за дело у тебя в Каладрии?

– Дело моего патрона, – вежливо, но твердо отрезал я. Не зная, что сказать, стражник замолчал, но пику не опустил.

– Вот. – Я протянул ладонь, и он сжал грязные пальцы на паре надежных тормалинских марок, а не хрупких свинцовых монет Лескара. – Почему бы тебе не пропустить бесплатно какую-нибудь одинокую женщину с детьми, а?

Его рот растрескался в усмешке.

– Пожалуй, и пропущу.

Он поставил пику на торец, и копыта моей лошади застучали по доскам широкого моста. Старые тормалинские опоры по-прежнему стойко бросали вызов мутному течению могучего Рела, а обновляемый время от времени деревянный настил был темным от свежего слоя смолы. Отряд с пиками выстроился по сторонам, готовый отразить любую угрозу. Я остановился возле парня, с виду не доросшего даже до бритвы, не говоря уже о мече для защиты владений его господина.

Я заметил цвета и герб на великоватом ему мундире.

– Ты служишь у лорда Эдрина?

Малый опасливо кивнул.

– Ага.

– Мне нужна местность под названием Коут. По какой дороге ехать?

Он нахмурился.

– А в который Коут, сударь?

Теперь я был озадачен.

– Что ты имеешь в виду?

– Ну, если в Верхний Коут, Коут-на-Ключах, Коут-в-Глине и Малый Коут, то езжайте вверх по течению, в Лесной Коут и Коут-под-Холмом – вниз по течению, а в Нижний Коут и Красный Коут – то уж по западному большаку.

Это Каладрия. Парень не водил меня за нос, он искренне старался помочь.

– Где главная резиденция лорда Эдрина?

– Он гостит в Дари, у родни его жены. Он там с Равноденствия.

– А где он живет, когда нигде не гостит?

– Везде.

Без сомнения, этот малый учился языку у кого-то из местных ученых, ибо его старательный тормалинский имел странный акцент, и я не был уверен, что мы понимаем друг друга. Мне лучше всего знаком побережный диалект каладрийского; чем дальше в глубь страны, тем больше может возникнуть путаницы.

– Спасибо.

Я запоздало вспомнил, почему у нас в Тормалине каладрийцы слывут воплощением безмозглости. Этот малый звезд с неба точно не хватал.

Съехав с моста, я пришпорил лошадь, чтобы скорей убраться от толкущихся там крестьян. Вокруг дорожной развилки теснились деревянные оштукатуренные дома, крытые дранкой, – подобная деревушка могла бы стоять где угодно от океанского побережья до Западного Энсеймина, самой дальней провинции, которую Империя так и не смогла прибрать к рукам и выпустила первой. Я напрасно искал придорожные камни, что указали бы мне путь, и в конце концов вытащил из кармана свою счастливую палочку-руну. Я покатал ее в ладонях – сверху вышел Барабан, и я отправился на север.

Дом Вилтреда Серна, к западу от Коута-в-Глине, Каладрия, 9-е поствесны

Крепкая бревенчатая избушка ютилась под невысокой скалой на ровной лесной поляне, а перед ней группа мужчин окружила своего пленника – иссохшего старика, убеленного сединами. Он лежал, привязанный спиной к свежесрубленному бревну, щепки и сучки впивались в тело не по чьему-то злому умыслу, а по обычной небрежности. Туго связанные запястья почернели от засохшей крови, вытекшей из ран, когда старик корчась вырывался из пут. Со скучающим видом наблюдали за ним его мучители, одетые в черную кожу и металл, – все одинаково белокурые и коренастые. Их главарь стоял у головы несчастной жертвы, спокойный, как железо, подогреваемое на костерке. Дым уходил, свиваясь, в чистое голубое небо, на деревьях зеленели первые листочки новой весны. Из перебитых рук медленно капала кровь, зазубренные кости торчали из сломанных пальцев, ногти были сорваны с рассчитанной жестокостью. Мучительный спазм вдруг сотряс пленника, мертвенно-белая грудь задергалась, как недобитая птица, и так же резко успокоилась, а из выжженных глазниц текли кровавые слезы.

– Жуткая перспектива, согласен с тобой, Вилтред.

Говорящий с трудом глотнул, не сводя глаз с этой страшной картины. Она парила внутри блестящего алмаза, который висел на конце выкованного из меди полумесяца. Сам полумесяц стоял на столе, у нижнего конца горела свеча, освещая алмаз пляшущим языком пламени.

– Когда ты впервые увидел эту судьбу в своих предсказаниях?

Прокашлявшись, человек оглянулся на обыденный беспорядок избушки, словно желая убедить себя, что явленное видение муки и злобы – не более чем мерзкая иллюзия.

– Четыре дня назад, – проворчал старый маг, угрюмо взирая на образ своей мучительной смерти в двух шагах от собственного порога. – Так что ты думаешь об этом, Шиввалан? Как это связано с твоим внезапным появлением? Дольше целого поколения могущественные маги Хадрумала гнушались мною, считая то ли лжецом, то ли дураком. Когда я был учеником Азазира и мы совершили известное всем путешествие, никто не поверил, что мы нашли острова в далеком океане. – Он показал узловатой рукой на драгоценный камень. – Острова, где жило племя светловолосых людей, столь же похожих на этих, как гончие из одной своры. И вот приезжаешь ты, дабы сообщить мне, что мудрые и благородные маги Хадрумала сами обнаружили эти острова и наконец-то соизволили мне поверить. Это просто совпадение, что я вижу сейчас тех шавок, охотящихся за мной? В какую беду ввергнет нас всех теперь Верховный маг? – Старик вжался в потертые, выцветшие подушки, устилающие его тяжелое дубовое кресло.

Шив поскреб рукой желтоватый подбородок, темные глаза его смотрели задумчиво.

– Надо немедленно сообщить Планиру. Поверь, Вилтред, я говорил правду. Верховный маг послал меня узнать, что ты помнишь о вашем с Азазиром плавании к Ледяным островам. Прости, мне следовало объяснить. Дело в том, что эти островитяне, эльетиммы, как они называют себя, владеют колдовством, о котором нам в Хадрумале ничего не известно. Хуже того, они сыграли некую роль в падении Тормалинской Империи, скорее всего средствами магии, но ты же знаешь, сколько вещественных доказательств погибло в Хаосе. Планир надеется восстановить что-то из того знания. Клянусь, мы понятия не имели, что те люди тоже тебя ищут, но, очевидно, это так.

Помолчав, молодой маг торопливо продолжал:

– Но, располагая этим предостережением, мы можем постараться его предотвратить. Как часто предсказания сбываются во всех деталях? Не чаще одного раза в горсти, может, реже.

– Я бы предпочел больше шансов дотянуть до Солнцестояния, нежели четыре из пяти. – Вилтред судорожно вздохнул, и видение в кристалле, задрожав, растворилось.

С видимым усилием взяв себя в руки, старый маг снова наклонился вперед и, облокотясь на стол, медленно повернул алмаз мерцающими пальцами лазурного света, который выдавал его связь с окружающим воздухом. Ответное янтарное свечение, разгоравшееся в сердце драгоценного камня, говорило о магии, рожденной из земли, и когда мерцающая дымка растаяла, на блестящей поверхности возникли новые образы.

Изображение стало четче: группа людей, собравшихся в просторной комнате. В рамке открытого окна мягко покачивались от невидимых волн мачты с прямоугольными парусами на толстых реях.

– Вон и ты, Вилтред, живой и здоровый, – с облегчением вздохнул Шив.

– Да, только вконец уставший и до бровей облепленный дорожной грязью. Хотя это, конечно, лучше, чем жариться на вертеле заместо праздничного борова, – пробормотал Вилтред.

– Такие галеры ходят в Каладрийском Заливе, – задумчиво произнес молодой маг.

– Лично я хочу знать, кто все эти люди? – буркнул старик.

Шив сосредоточенно изучал крошечные фигурки в колдовском видении.

– Женщину с рыжими волосами зовут Ливак. Она путешествует по Энсеймину; дама обладает многими талантами, но по большей части игрок.

Вилтред фыркнул.

– Звучит подозрительно.

Шив спрятал улыбку.

– Высокий мужчина сзади – присягнувший мессира Д'Олбриота, Райшед, который должен быть здесь со дня на день. Я говорил тебе о нем, помнишь?

– Я не настолько выжил из ума, чтобы к вечеру забывать то, что мне говорили с утра, – едко изрек старый маг. – А кто эта дурнушка с плечами, как у фермера?

– Хэлис, – медленно произнес Шив. – Подруга Ливак. Последние несколько сезонов она лежала со сломанной ногой.

– И по какой же такой причине я могу очутиться в Релшазе со столь разношерстной компанией? – недовольно проворчал Вилтред. – И прежде чем ты спросишь, скажу: я узнал светящийся маяк. В молодости я неплохо знал этот город.

– У того, другого мужчины лицо обветрено как парусина, и, судя по шрамам от канатов на руке, он наверняка моряк, – анализировал Шив. – А те пергаменты, что Ливак придавливает пивными кружками, вероятно, карты, как ты считаешь? Мы куда в общем-то плывем? Бесспорно, Релшаз – самый крупный порт на западной стороне Залива, но это еще ни о чем не говорит. А может, мы кого-то встречаем?

Вилтред молча пожал плечами, его морщинистое лицо под клочковатыми седыми бровями оставалось мрачным. Погруженный в раздумья, Шив неподвижно сидел за темным дубовым столом, потом вдруг хлопнул ладонями по исцарапанному дереву.

– Нет смысла строить догадки. Однако противоречивые видения как правило означают, что достижение одного исхода предотвращает другой, верно? А потому положим хорошее начало, собирая вместе всех, кого видим, и Райшед уже в пути.

– Попридержи свой энтузиазм, Шиввалан, толкуя мне о вещах, известных любому ученику. Я проходил все это, когда тебя еще на свете не было. Но все же как ты рассчитываешь за это приняться? – Слабая надежда боролась с недоверием в поблекших глазах старика.

– Собираюсь по крайней мере найти Хэлис, а она должна знать местонахождение Ливак.

Шив повернулся к старомодному буфету у себя за спиной, достал оттуда кувшин и вытащил из кармана бриджей серебряный пузырек. Вилтред молча смотрел, как молодой маг капает в воду черные капли чернил. Зеленоватое свечение поднялось из кувшина и, перелившись через край, тонкими струйками потекло по бокам, впитываясь в испачканную столешницу.

– Один мой друг помогал лечить ее ногу, – все более воодушевляясь, пояснил Шив. – Он нашел у себя ее сапожную пряжку и передал мне: мол, как знать, может, тебе приспичит когда-нибудь кого-то найти.

Закусив нижнюю губу, он бросил пряжку в воду и сосредоточенно склонился над кувшином.

– Только бы у тебя получилось, – пробормотал Вилтред. Внезапно рев ветра и хлещущей воды наполнил комнату.

Шив резко выпрямился. Взгляды магов встретились, и в глазах старика он увидел отражение собственного ужаса.

– Ты установил предупреждающие заклятия по пути сюда? – дрожащим голосом пролепетал Вилтред. – Может, это едет тот воин?

– Нет, боюсь, мои заклятия сотканы только на эльетиммов, – прохрипел Шив. – После тех проклятых островов у меня нет желания снова угодить в лапы мерзавцев. Одного из нас постигла участь, от которой мы должны спасти тебя.

– Тогда нужно перенестись в деревню, там безопаснее, – наконец собрался с мыслями Вилтред. – Ты достаточно овладел воздухом, чтобы совершить это?

Шив досадливо нахмурился.

– Мы не успеем собрать все твои ценности, и если просто перенесемся отсюда, то не узнаем, что делают эльетиммы и куда идут. – Он быстро пересек пыльную комнату и, приоткрыв лакированные ставни, посмотрел наружу. – Но если останемся здесь, то окажемся в ловушке, как крысы в бочке. Нет, мы спрячемся в лесу, откуда сможем все наблюдать, – решительно заявил он. – Большой луны нет, Малая на ущербе. Это самая темная ночь сезона, что на руку не только им, но и нам.

– Увижу, что они подходят, унесусь прямо в Хадрумал, если смогу, – хмуро предупредил Вилтред.

Как только седовласый маг неуклюже выбрался из кресла, Шив отодвинул засовы, подхватил невысокого старика под руку и, распахнув дверь, тотчас потащил его под деревья, в спасительный мрак, сгущающийся по мере того, как солнце на западе медленно садилось в тучу.

– Погоди, – сказал запыхавшийся Вилтред. Шив наклонился к нему.

– В чем дело?

– У меня тут расставлены свои заклятия. Против диких зверей, но можно переделать их и против двуногих.

Он потер распухшие костяшки, и слабое голубое свечение собралось в шар между его ладонями. Резким жестом Вилтред отпустил его, и шар, словно болотный огонек, поплыл вдоль опушки, тут и там спускаясь на траву, чтобы оставить на ней маленький, мгновенно исчезающий отпечаток.

– Мы должны спрятаться, – настойчиво прошептал Шив. – Я смогу обмануть их колдовство, если мы не будем шевелиться.

Вилтред кивнул, и оба мага устремились дальше в лес. Едва видимое разноцветное мерцание окружило их и исчезло, превратив обоих в неразличимые темные контуры, слившиеся с сумерками.

Последний луч солнца золотыми бликами рассыпался по водопаду, который низвергался с утеса в ручей, но все остальное окрест было окутано в мириады оттенков серого. Вдруг по поляне к избушке, низко пригибаясь, побежал человек, весь черный, как тени под пологом леса. Крик разорвал ночное безмолвие – из-под ног человека вырвалась молния и отбросила его назад. Встревоженный, пришелец уполз под защиту деревьев, а дым поплыл прочь на холодном дыхании ночи.

Долгую минуту стояла тишина. Потом еще две фигуры медленно зашагали по траве, исчезая в тени избушки. Неожиданно оконная рама озарилась голубой вспышкой, и тут же раздались испуганные проклятия и торопливое шиканье. Потом все стихло, и, наконец, из укрытия деревьев решительно вышла личность в капюшоне и встала посреди лужайки. За ней почтительно трусила горсть солдат.

Крепкая дверь избушки беззвучно разлетелась на тысячи щепок. Люди в черном ринулись внутрь, только слабые отблески звезд вспыхивали на мечах и одной светлой, непокрытой голове. Из-за разрушенной двери просочились слабые звуки: шарканье подбитых гвоздями сапог по половицам, тяжелый скрежет передвигаемой мебели, грохот разбивавшейся глиняной посуды, глухой стук от злобно швыряемых на пол книг. На пороге показался солдат – ссутуленные плечи и опущенная голова выдавали невезение и страх. Человек в капюшоне нетерпеливо пересек лужайку и ударил его с отвращением. За солдатом вышли остальные. Один что-то показал и тем самым остановил карающую руку главаря. Взмахнув плащом, человек в капюшоне повел свой отряд прочь, растворяясь вместе с ним в лесной ночи.

Бледный серпик Малой взошел над утесом. Из двери и окон избушки поползли струйки дыма. Следом за ними, пугающе оранжевые во тьме, жадные языки пламени лизнули бревна. Через невероятно короткое время крыша обвалилась, и ярко-красный огонь затмил своим полыханием мягкий свет звезд Короны Халкарион, равнодушно стоящей в небесной выси. Пушистые кучки пепла закружились по поляне, под выгоревшей травой дымилась голая земля. И вдруг пожар в одночасье угас, остались только обломки почерневшего дерева.

Пестрая кошка выбежала на поляну, но, испугавшись чего-то, вскочила на дерево. Немного переждав, снова направилась к беспорядочной груде обугленных бревен и, принюхиваясь, осмотрительно обошла кругом, время от времени трогая лапой головешки. Вскоре появилась вторая кошка – уши прижаты, хвост подрагивает у полосатого серого бока. Какое-то время животные исследовали края развалины, воздух вокруг них странно мерцал, размер и окраска созданий менялись, пока заклинание не растаяло, открывая магов в их собственном обличье. Ни тот, ни другой не обратили на это внимания и продолжали что-то искать, растаскивая в стороны обломки.

– Дай-ка я.

Шив сдвинул почерневшую балку, под которой обнаружился люк. С трудом сдерживая кашель от заклубившегося вокруг пепла, Вилтред изо всех сил потянул за искореженную, обгоревшую крышу. Молодой маг помог ему расчистить проход и вознамерился спуститься по вырезанным в камне ступенькам.

– Нет, – буркнул Вилтред, – это все еще мой дом, то, что от него осталось.

Подобрав полы линялого камзола, старик неуклюже сошел по крутой лестнице. Шив ждал со скрещенными руками и, нетерпеливо постукивая ногой, поднимал с земли хлопья сажи.

Немного погодя снизу донесся резкий кашель Вилтреда, и старик вылез из погреба.

– Ну-с, Верховный маг не узнает ничего нового об этих таинственных островах, их злобных жителях и заумном колдовстве из тех немногих сокровищ, что оставил мне Азазир. – Маг сплюнул в пыль и шлак. – Они забрали все до последней вещицы. Вот и скажи теперь, Шиввалан, что надежды Планира не рассыпались в прах!

Большак между Верхним Коутом и Коутом-на-Ключах, Каладрия, 10-е поствесны

– Райшед!

Я так поразился, что меня окликают по имени на этой пустынной ранним утром дороге, что дернул поводья словно новичок. Лошадь прыгнула вперед и возмущенно затрясла головой, даже кольца на сбруе задребезжали.

– Райшед, я здесь!

– Шив?

Оглядевшись, я увидел машущего рукой мага. Такой же долговязый и костлявый, каким я его помнил, с прицепившимися к штанам листьями, он вышел из рощицы, в которой – готов поклясться – не было никого крупнее белки.

– Что, во имя всего святого, ты тут делаешь?

Следом появилась вторая, сгорбленная, фигура, и Шив повернулся, чтобы подать ей руку.

– Позволь представить моего спутника, Вилтреда Серна. Вилтред, это Райшед, присягнувший, о котором я тебе говорил.

На службе у принца быстро учишься не выказывать удивления, поэтому я лишь поклонился, совершенно невозмутимо, хотя внутри сгорал от любопытства, что же за человек был учеником одного из самых печально известных и опасных магов, когда-либо вскормленных таинственным городом Хадрумалом. Странно было видеть усталого старика с нечесаной бородой и запавшими глазами, в поношенном плаще, грязном и помятом, словно после холодной ночевки под открытым небом. Хотя чему удивляться? Прошло ведь больше поколения с тех пор, как Азазиру предоставили выбор: изгнание в глушь Гидесты или смерть от рук Совета Магов за его безответственное колдовство.

– Шиввалан, мне нужны тепло и еда, пока мои суставы окончательно не развинтились в этой сырости! – Старик угрюмо выглядывал из-под облезлого меха своего капюшона.

– Что случилось, Шив? – забеспокоился я. – Почему вы идете пешком и даже без вещей?

Маг покачал головой.

– Это долгая история. Что смогу – расскажу. Только прежде давай найдем какое-нибудь местечко с очагом и приличным элем.

Я отложил на время расспросы, спешился и помог запихнуть старого мага в седло. Усевшись будто мешок с зерном, он с кислым видом забрал поводья.

– Тут недалеко есть таверна, я недавно ее проезжал.

– Отлично, – кивнул Шив. – Все равно нам ехать на юг. Ну давай показывай дорогу.

Как бы потактичнее напомнить магу, что я ему не слуга, а он мне не хозяин? Мессир дает мне поручения, но я привык сам решать, как мне действовать.

Вскоре мы свернули в чисто выметенный двор недавно побеленной таверны, и Вилтред с трудом слез с лошади. Разглядев под редкой бородой его серую кожу, я вдруг понял, что маг гораздо старше, чем мне казалось, и протянул ему руку. Пронзительно глянув на меня, старик все же принял помощь и заковылял в пивную, где Шив очаровывал розовощекую служанку, чтобы она пустила нас в отдельный кабинет рядом с общим залом.

Когда мы разместились в уютной комнатке, даже обшитой деревянными панелями, я налил в кружки густого темного эля, а Шив тем временем закрывал тяжелые ставни на мутном оконце. Вилтред щелкнул пальцами, и загорелись свечи, делая едва заметным слабое голубое мерцание, расходящееся от вытянутых рук Шива.

– Ну вот, теперь нас никто не подслушает, – объявил маг, когда заклинание исчезло в полированном дереве и штукатурке стен.

Разумная предосторожность. Любой, кто видел, как он закрывает ставни, верно, уже навострил уши от любопытства.

– Может, попробуешь гадание, а, Вилтред? Так было бы проще все объяснить, – продолжал Шив.

Старик вздохнул, но согласился.

– У тебя найдется огарок? – Он достал из внутреннего кармана сверток и, развернув промасленную кожу, извлек оттуда медный полумесяц на маленькой подставке.

Я твердо решил ничему не удивляться и молча наблюдал. В Тормалине мы редко пользуемся магией, но мне довелось видеть, на что она способна. Было это минувшей осенью, когда мы с Ливак и Шивом бежали по пустынным Ледяным островам, спасая свою жизнь. Я вспомнил, что с нами маг, чьи силы связаны главным образом со стихией воды, – случайный природный дар, который спас нас тогда от безжалостного океана, спасибо Дастеннину.

От эля щеки Вилтреда порозовели, и я тоже отхлебнул из своей кружки. Горький от доброго хмеля, напиток был вполне хорош, раз уж нельзя достать приличного тормалинского вина. И, конечно, этот эль был несравнимо лучше той кислятины, что мне подавали в Лескаре.

Шив прикрепил сальный огарок к нижнему концу полумесяца. В этот момент он не следил за своим лицом и выглядел усталым, как сторожевой пес публичного дома, которого будили за ночь десять раз. Вилтред аккуратно повесил на верхний крючочек некий драгоценный камень, а Шив, щелкнув пальцами, зажег свечу. В алом магическом пламени было видно, что это алмаз, крупнее любого в императорской короне, и я прикусил язык, чтобы не ахнуть. Вилтред откашлялся.

– Ныне я живу тихой жизнью, почти не практикую магию, но есть одна услуга, которую я оказываю местным в обмен на еду и прочее, – предсказания на будущие сезоны.

Я с сомнением поглядел на старика. Все те ворожеи да предсказатели, что съезжаются обычно на ярмарки, только глупцов могут одурачить своей ложью. И тут вспыхнул янтарный свет, образы заплясали внутри алмаза, притягивая как магнит. Казалось, они захватили меня целиком, и все остальное стало не более важным, чем рама зеркала.

Грань камня потемнела, словно ее затянуло дымом. Но вот он рассеялся, осталось лишь чадящее дыхание факелов вокруг разрушенного зала. Алчное пламя пожирало там груды прекрасных картин, любовно вышитых драпировок, мехов и платьев, натасканных Дастеннин знает откуда. Темная дубовая мебель, заботливо полируемая в течение поколений, валялась, порубленная на куски, выдолбленные пазы белели в старом дереве, как кости в смертельной ране. Сердце заколотилось у меня в груди, когда я узнал сие место. Это был Зал для аудиенций в Императорском дворце в Тормейле. Скрежеща зубами от бессильной ярости, я смотрел, как фигуры в черных мундирах шагают по разбитым плитам пола с охапками награбленного добра, чтобы бросить его в ненасытное пламя. Холодный ужас боролся во мне с горячей злостью, когда я понял, что это Ледяные Люди, сородичи тех злодеев, что прошлым летом ограбили и искалечили племянника мессира. То насилие направило нас с Айтеном на тропу мщения, которая в конце концов привела к смерти моего друга.

В одном углу сгущался темный дым: прожорливый огонь набросился на большую деревянную колонну у дверей в Тронный Зал. Их тяжелые створки, лишенные золотого убранства, распахнулись, пропуская светловолосого человека в окровавленном мундире. Он торжествующе размахивал своим ужасным трофеем.

Голова, насаженная на пику. Лицо распухло от зверских побоев; прежде чем отправить пленного в Иной мир, негодяи переломали ему все кости. Но я все равно узнал его, я видел это юное, когда-то красивое лицо просветленным от радости, глаза, теперь тусклые и безжизненные, горящими от возбуждения. Это был мой император, Тадриол, третий сын Тадриола Благоразумного, пятый император Дома Тадриолов, еще не так давно занявший этот трон и пока лишь ожидающий провозглашения от принцев Великих Домов, которое торжественно узаконит их одобрение или неодобрение в том эпитете, каким наградит его Собрание.

Не удержавшись, я взглянул на Шива. На миг наши глаза встретились, и его лицо окаменело. Я понял вдруг, что мои руки сжались в кулаки, а ногти впились в ладони, и потянулся за кружкой, пытаясь смочить пересохшее горло, причем не сразу заметил, что сосуд пуст. Магия Вилтреда замерцала. Старик повернул драгоценный камень дрожащими от заклинания пальцами.

Мягкая серая дымка растаяла, и открылись стены из белого камня, согретые светом тонких восковых свечей. Я увидел себя стоящим на возвышении в большом зале какого-то тормалинского принца, пышно убранном для празднования либо Солнцестояния, либо Равноденствия. Очевидно, мы все процветали: я вырядился будто аптекарь публичного дома и темно-бордовый бархат и тонкий лен, на груди поблескивала золотая цепь. Жутко было видеть себя таковым – ведь таким, видят меня посторонние. Я с усилием подавил трепет и перевел взгляд на племянника мессира, Камарла, стоящего впереди. Его полное лицо светилось добродушием, но глаза цепко взирали на собеседника – кого-то из младшей линии Д'Азенаков. Скользнув взглядом дальше, я изумленно приоткрыл рот: в поле зрения попала Ливак, окруженная толпой поклонников из благородной молодежи. Она была невероятно соблазнительна в темно-синем шелковом платье с жемчугами, мерцающими на шее, с красиво уложенными волосами. Любуясь ее непривычной элегантностью, я вдруг понял, что Ливак подбивает своих кавалеров делать ставки, бросая изящный комплект рун из яблоневого дерева, а потом деликатно убирает золотые и серебряные монеты в бархатную сумочку, свисавшую на ленте с пояса.