Удача игрока

Высокий мужчина в серой мантии шагнул вперед, его выбритое лицо было мрачным.

– Этого достаточно.

Он закрыл шкатулку и кивнул старику, который вернул ее под плиту очага. Мужчина в мантии передал рыдающую Йеврейн в объятия заботливых женщин и мягко вывел Нетина из главной двери.

– Иди, – кивнул Джирран, когда Эйриз повернула к нему заплаканное лицо.

Она поспешила на другую половину комнаты, чтобы присоединиться к женщинам в их горе. Кейсил тяжело вздохнул.

– Скверная история, Джирран.

– И ставшая уже слишком обычной со времен наших отцов, – взорвался Джирран. – Каждый дол притесняют и грабят!

Его слова привлекли внимание одного мужчины – он повернулся к ним.

– Дол Атил тоже пострадал?

Кейсил покачал головой.

– Пока нет, но мы гораздо дальше от Ущелья.

– Это только дело времени, – прорычал Джирран. Кейсил пошел помочь мужчине двигать крепкий деревянный сундук на его обычное место.

– Что вы думаете делать, Алуред?

– Мы послали сообщение на верхние рудники и летние пастбища, но я не знаю, что это даст. Вернуть людей можно, но мы потеряем целый рабочий сезон. – Алуред взял табуретку у еще одного горца и поставил ее, движение выдало его сильную хромоту.

– Но вы выгоните тех паразитов из дола? – спросил Джирран. Скрестив руки, он стоял в стороне от остальных мужчин, приводивших комнату в порядок.

– Может быть, – пожал плечами Алуред. – Если сумеем. Но ты правильно назвал их паразитами. Это же сущие крысы: убьешь одного, и тут же на его место прокрадываются еще трижды трое, только и ждущие, чтобы выпить из тебя всю кровь.

– Но вы же не позволите им просто украсть землю, – запротестовал Джирран.

– Позже, – нахмурился Кейсил. – Не стой без дела.

Джирран бросил на него испепеляющий взгляд, но приложил руку к перетаскиванию мебели. Постепенно комната обрела прежний, нормальный вид: простые шкафы и рабочие скамьи расставлены у стен, табуреты и стулья с вышитыми подушками придвинуты к столам, рабочие корзинки аккуратно размещены на полках рядом с грубо вырезанными фигурками животных и цветными полосами тканой шерсти. Кейсил смотрел, как трое мужчин заботливо кладут на очаг новые дрова, и вспомнившееся горе омрачило его глаза.

– Подумай о том, что я тебе сказал, – начал Джирран. – Сколько еще…

Он умолк, заметив мужчину в серой мантии, вошедшего в комнату, и хлопнул в ладоши. Он был не слишком высок и не отличался могучим сложением, которое создают годы тяжелого труда, но в его пронзительных голубых глазах светился опыт, не по летам значительный. Все в ожидании повернулись.

– Джедрез был хорошим и честным человеком, преданным мужем и заботливым отцом. Его смерть – наша общая утрата. Наше горе погасило пламя, что было зажжено на его свадьбе. Последние лучи солнца зажгли новое обещание жизни рукой его сына. Глаза лун будут охранять его дочерей отныне и навсегда.

Нетин нервно шагнул вперед, сжимая в трясущихся руках горящую дымную головню. Он сунул ее в сердце очага, и что-то более мощное, чем обычная растопка, вспыхнуло голубоватым пламенем. Приглушенные возгласы и одобрительные хлопки в ладоши вызвали вымученную улыбку на лице парня, прежде чем оно сморщилось от сдерживаемых рыданий и спряталось в объятиях деда.

Джирран тяжело вздохнул и сердито потер глаза.

– Пора помянуть Джедреза, – хриплым от переживаний голосом возвестил Алуред, подходя к гостям с зеленой стеклянной бутылкой и горстью грубых кубков.

Мужчины расселись за столы, топя свое горе в торопливых глотках. Женщины зажигали лучины от вновь разожженного огня и расставляли лампы и свечи, чтобы осветить комнату. Достав графины и рюмки, они заняли свои места по другую сторону очага. Из дальней двери вышли две девушки; они разложили хлеб, мясо и другую простую еду на длинном столе, который тянулся поперек комнаты за очагом, но никто не уделил пище особого внимания. Несколько мужчин плакали не таясь, многие женщины то и дело вытирали глаза мокрыми носовыми платками. Но постепенно сдержанные разговоры стали более оживленными, и стыдливые смешки разбили скорбную тишину.

Некоторое время спустя появился Тейриол с горстью других мужчин. Возмущение и нерешительность боролись на его лице.

– Ты не пришел, – тихо пожаловался юноша.

– Они гасили очаг, – извинился Кейсил. – Ты не видел, Шелтий только что ушел?

Тейриол покачал головой.

– Когда такое можно увидеть? – усмехнулся Джирран. – Они исчезают, едва переступят порог! Человек умирает, Шелтий приходят, кладут его тело на утес, делают фокус с зажигательным стеклом и больше не говорят об этом. Мизаеновы вороны делают свою работу, приходит Солнцестояние, Шелтий кладут кости в объятия Мэвелин – и все кончено. Как это должно помочь Йеврейн, овдовевшей раньше времени, и даже не из-за несчастного случая? Где утешение для Нетина? Бедный парень, некому вести его, так и будет один блуждать в потемках, пока не достигнет совершеннолетия и не сможет потребовать свое наследство.

– Весь род Тейва будет вести и защищать его, Джирран! – Алуред выглядел оскорбленным. – Не суди других по недостаткам дола Лидра!

Джирран вскочил на ноги, и его сапоги проскребли по плитам.

– Да что ты об этом знаешь! – зарычал он.

– Довольно! – Кейсил встал между ними. – Джирран, сходи узнай, не спустится ли Эйриз. У Йеврейн полно сестер, чтобы утешать ее, а Эйриз могла бы облегчить горесть здесь, внизу, новостями с праздника.

– Да, как ваши успехи в Селериме? – Алуред с интересом поднял голову.

Джирран не ответил. Он быстро зашагал к двери, ведущей к лестнице. Прошло сколько-то времени, прежде чем появилась Эйриз, розоволицая, с застенчивой улыбкой. Кейсил наблюдал за ней краем глаза, игнорируя Джиррана, который появился через минуту и начал ходить по комнате, обмениваясь приветствиями и новостями. Довольную Эйриз усадили меж двух ее старых подруг, и, убедившись, что Тейриол нашел себе компанию юношей, кои перебрасывались тихими шутками, подталкивая друг друга локтем, Кейсил снова направил все свое внимание на Алуреда, делившего пенистый кувшин с новым собеседником.

– Кейсил, – кивнул он.

– Хордист, – ответил новоприбывший, осторожно поднимая глиняный кубок в корявых руках, пораженных болезнью суставов. – Скверная история, так-то вот.

– Скверная. – Кейсил осушил кубок.

– Ну и что прикажете делать? – понурился Алуред.

– Кто-нибудь спросил совета Шелтий? – поинтересовался Кейсил.

Хордист, прежде чем ответить, пососал опухшую костяшку.

– Пейдер спросил. Шелтий сказал, что спросит кости на Солнцестояние, посмотрит, что за свет зашевелится в них.

– Какой прок от высохших костей? – Джирран подошел от другого стола, держа кубок с прозрачным напитком. – Нам нужны сильные руки, чтобы прогнать ублюдков.

– Когда наши вернутся с рудников, мы, возможно, так и сделаем. – Хордист с неприязнью посмотрел на Джиррана. – А пока все, что у нас есть, это мальцы, старики да увечные. – Он показал искривленную руку. – Что я должен делать с этим проклятием Мэвелин?

– Зато ноги у тебя сильны, – резко засмеялся Джирран. – Ты мог бы запинать ублюдков до смерти.

– Ну разве что. – Хордист шумно выпил свой эль. Алуред вновь наполнил его кубок.

– К тому времени когда остальные вернутся, те паразиты успеют здесь окопаться, вырубят пол леса, распугают все зверье, а их овцы дочиста ощипают землю.

– Звери хоть могут уйти, – проворчал Хордист. – Кровь и кость, рожденная в этом доле, не может просто сбежать.

Его жалобы прервал дед осиротевшего парня, ударяя мозолистой рукой по столу.

– Я передам вам сказание ярости, – хрипло возгласил он. – Как поскакал тогда Сейдер на север. Кольчуга его из драконовой чешуи, и гнев его драконову дыханию подобен!

Четверо мужчин сидели и слушали легенду, произносимую с пламенной страстью. Вечер сомкнулся вокруг фесса и рекина, пока старик возвращался по стопам мифа.

– Жаль, что Пейдер не может вызвать Сейдера из его костей и узнать, как самому вырастить дракона, – пробормотал Хордист, когда старик остановился через несколько строф, чтобы смочить пересохшее горло.

– Не осталось никаких драконов ближе, чем на высоких пиках, – угрюмо молвил Алуред. – Жители низин истребили вирмов из Восточных Пределов во времена юности моих предков.

– Фесс! Его стены разрушены, он был выжжен пламенем ярости. Месть свершилась, вероломство утоплено в позоре! – Голос Пейдера возвысился до крика, когда он привел свое сказание к торжественному завершению.

Восторженные рукоплескания заполнили комнату, и разговор возобновился с новой силой.

– Огонь, – внезапно молвил Джирран. Его лицо покраснело от возбуждения, глаза блестели, и не только из-за выпитого. – Драконово дыхание – это огонь! Мы могли бы выгнать жителей низин огнем!

– А где ты возьмешь дракона? – осоловело спросил Алуред. – Попросишь Мизаена одолжить своего из кузницы?

– У вас есть древесный спирт, не так ли? – Джирран повернулся к Хордисту, который пил не так быстро, а потому оставался с более ясной головой. – Смола, сосновые сучки?

– Да. – Морщинистое лицо Хордиста медленно озарилось пониманием. – Я не могу держать топор, но не хуже других могу бросать факел!

Его громкий голос привлек внимание горцев за соседними столами.

– Что скажешь, Раквар?

– О чем?

– О том, чтобы выжечь то крысиное гнездо в нижней долине! – воскликнул Алуред с азартом. – Они нарубили нам кучу дров для славного костра!

– Свежее дерево не будет гореть, – возразил сомневающийся голос, но было ясно, что он готов поддаться убеждению.

– Будет, если бросишь на него бочонок неразбавленного спирта, – парировал Хордист.

Резкий смех со всех сторон дал временный выход закипающему гневу.

– Хороший костер так напугал бы тех проеденных червями овец, что они драпали бы, задрав хвост, до самого Ущелья, – с одобрением заметил другой горец. – Пусть жители низин гоняются за ними.

– Да что там спирт, – вмешался лысоватый мужчина с обезображенными руками. – Возьмите кислоту в сарае для проб да плесните им в лицо, вот тогда и поглядим, как им это понравится!

Кого-то его злобные слова шокировали, но большинство горцев одобрительно закивали.

– Так чего мы ждем? – воскликнул Джирран. – Ждите, и к Солнцестоянию их станет в девять раз больше. Выжечь их сейчас, и кости выскажут свое одобрение Шелтиям, когда солнце упадет на них!

– Нынче двойное полнолуние, – снова возразил сомневающийся голос.

– Значит, самый хороший свет для охоты, – повернулся к нему с упреком Раквар.

Эйриз и другие женщины растерянно наблюдали, как мужчины поднялись, зашнуровали тяжелые сапоги, разобрали накидки и прочные перчатки.

Подошел Тейриол с жадным любопытством на лице.

– Что затевается?

– Мы идем разделаться с жителями низин, – пылко ответил Джирран.

– Мы собираемся выгнать их. – Кейсил выглядел менее рьяным, но более решительным.

– Я схожу за сапогами! – вскричал Тейриол.

Кейсил с беспокойством посмотрел ему вслед. Когда мужчины начали торопливо выходить из рекина, он поймал брата за руку.

– Ты можешь пойти, Тейро, но будь осторожен. Однако никто из парней младше тебя не пойдет. Скажи им, что они должны остаться и охранять фесс и женщин.

Во дворе кипела работа, словно в пчелином улье. Из открытых дверей мастерских передавались наружу топоры, кирки и даже лопаты, их тут же выхватывали нетерпеливые руки. Отблески высоко поднятых факелов вспыхивали на клинках, оклики предупреждали об осторожности, когда окованные железом бочонки грузились на ошеломленного мула, сонно моргающего на темное небо. Женщины столпились на лестнице рекина, выкрикивая слова поддержки этому плану. Две из них торопливо вынесли корзину, полную узкогорлых сосудов, еще одна притащила охапку разорванной ткани. Второй мул был запорошен черной пылью от мешков угля, наваленных ему на спину, а вскоре к ней добавились желтые подтеки от банки с серой.

– Только потайные фонари! – приказал Джирран, и все бросились зажигать лампы из пробитого металла, опуская заслонки, чтобы приглушить их мерцание.

Тяжелые двери фесса величественно распахнулись, и толпа вывалила за стену. Поначалу все двигались медленно, пока глаза не привыкли к густым сумеркам весенней ночи и из теней, нависавших со всех сторон, не образовалась долина. Разбившись на маленькие группы, горцы, как опытные охотники, бесшумно прокрались по склону, через мост и мимо беспечных овец. Одна группа отделилась в молчаливом согласии и спряталась в ложбине возле шаркающего стада, а остальные продолжили путь. Продвигаясь осмотрительно, с остановками, они наконец окружили лагерь жителей низин. Веселый костерок горел между четырьмя фургонами, а под навесами, натянутыми между каждой парой телег, бесформенными свертками одеял спали люди. Одинокая фигура сидела у костра, лениво бросая щепки в огонь.

– Их больше, чем мы думали, – с сомнением пробормотал Кейсил.

– Это все те, из леса, – заметил Тейриол. – Они вырубят полдолины до Солнцестояния, если мы их не выгоним.

Кейсил мрачно кивнул.

– Верно.

– У кого самая меткая рука? – прошептал Джирран Алуреду.

Старик с минуту подумал.

– У Рогина. Он во что угодно попадет!

На переданный назад призыв вышел довольно высокий, на полголовы выше Джиррана, горец с крючковатым носом и копной грубых волос.

– Сможешь бросить ее прямо в тот костер?

Рогин взвесил в руке липкую бутылку, обвязанную комковатой просмоленной тряпкой.

– Запросто, – с готовностью сказал он.

Джирран огляделся. Присев на корточки, горцы завертывали уголь в покрытую серой ткань, наполняли сосуды жидкостью и затыкали их тряпками.

– За Джедреза! – выпрямившись, проревел Рогин и одним плавным движением запустил сосуд по высокой дуге.

Часовой только начал вставать, когда опаляющие языки пламени изверглись из костра, поджигая его одежду и волосы. За несколько мгновений он превратился в кричащий факел, волосы вспыхивали, как пакля, кожа обуглилась и трещала, лицо вспучивалось пузырями, превращаясь в неузнаваемую маску. Когда остальные лесорубы выскочили из одеял, новые яркие снаряды полетели в них. Парусина обоих навесов расцвела пламенем, и жидкий огонь алчно въелся в дерево фургонов. Взревев от ярости, жители низин похватали все, что попадало под руку: лопаты, тесла, топоры – и завертели головами, ища в темноте своего врага. Одеяла позади них источали вонь паленой шерсти.

На другой стороне лагеря прогремели боевые кличи. Группа горцев побросала козлы, инструменты и доски в пилильную яму, за ними полетели головни и бочонок пихтового спирта, чтобы выжечь глубоко в траве тлеющий шрам. Взметнулись огненные языки, сгустки пламени выплеснулись через край ямы, яркие, как солнечный свет. Высоко подняв оружие, лесорубы побежали на них, но горцы исчезли в темноте. Когда жители низин остановились в неуверенности, горящие бутылки разбились у их ног, и они, ругаясь, разбежались в разные стороны. Затем снова попытались собраться, испуганно крича при виде загоревшегося штабеля бревен. Бревна трещали, охваченные огнем, производимым факелами и летучими жидкостями. Жар ударил струей из утробы горна, выпуская тяжкую работу людей дымом в небо.

– Смерть навозникам! – Джирран поднял свою кирку и яростно атаковал приведенный в беспорядок лагерь.

Мужчины дола Тейва с ревом выбегали со всех концов, ломая головы и ноги. Жители низин отступили к фургонам, где мычали и рвались с привязи быки.

– Жареная говядина, когда дело будет сделано, парни! – закричал Джирран.

Он замахнулся на одетого в одну рубаху лесоруба, который тыкал в него лопатой. Орудия с лязгом столкнулись, и лопата улетела прочь. Джирран изо всей силы ударил противника киркой в живот. Задохнувшийся лесоруб плюхнулся на задницу, и тут же острый клюв кирки поразил его череп – месиво из мозгов и крови залило спутанные волосы. Джирран пихнул ногой подергивающийся труп, ему не терпелось встретить следующего врага.

Кейсил широко размахивал топором, а двое отчаянных жителей низин пытались достать его секачами, но он прочно удерживал свои позиции.

– Слишком глупы, чтобы бежать, да? – крикнул им горец, однако его слова потерялись в шуме и гаме, отовсюду врывающихся в ночь.

Один из его противников, с заплетенными в длинную косичку волосами, быстро наклонился к ногам Кейсила. Горец саданул его обухом по уху, и тот рухнул наземь: изо рта и носа хлынула кровь, раздробленные кости лица, проткнувшие рябую щеку, белели в свете пожарища. Второй решил воспользоваться случаем и уже замахнулся секачом, но лезвие вернулось к нему, вонзившись глубоко в подмышку. Выронив оружие, лесоруб схватился за кровавую рану и корчился, давясь от кашля, пока Кейсил не срубил ему голову молниеносным ударом.

– Упавший – все равно что мертвый, – прорычал Джирран, не одобрив эту задержку.

– Мэвелин дарует милость милосердным, – огрызнулся Кейсил, ища глазами брата.

А Тейриол, орудуя длинным ломом, прижимал коренастого жителя низин к горящему остову фургона. Тяжелое железо казалось легким в руках горца. Толстяк защищался лопатой для снятия дерна, ее острый край блестел в свете костра. Подняв двумя руками лопату, он ткнул ее в лицо Тейриолу. Юноша презрительно покачал головой и грациозно шагнул назад. Пальцы толстяка до белизны сжимали черенок лопаты, торчащие зубы грызли нижнюю губу. Он снова кинулся на горца, но Тейриол взмахнул ломом и одним быстрым движением разбил жителю низин локоть. Даже в хаосе боя Кейсил уловил тошнотворный треск кости. От боли толстяк прокусил губу, и кровь закапала по его не зашнурованной рубахе. Тейриол на миг заколебался, но Джирран пронесся мимо него с торжествующим криком и превратил лицо жителя низин в кровавую кашу – наполовину оторвал у него челюсть своей яростной киркой.

Кто-то из мужчин Тейва мучительно вскрикнул, и Кейсил резко повернул голову. Алуред рядом с ним пошатнулся – оперенное древко торчало из его плеча. Новые стрелы зашипели в темноте, жаля одетых в кожу горцев. Тревожные крики доносились от Рогина и его товарищей, внезапно атакованных из теней за слепящим погребальным костром из штабеля бревен.

– А ну идите сюда, ублюдки! – Джирран в гневе повернулся, но тщетно всматривался он в безликую черноту, не видя ничего за кругом света от костра.

– Осторожно, сзади! – Тейриол прыгнул к нему, чтобы прикончить жителя низин, который с воем обрушивал тесло на незащищенную спину Джиррана.

– Это пастухи! – крикнул кто-то. Кейсил прищурился в темноту.

– Мы легкая мишень на фоне огня, – крикнул он Джиррану. – Нас перестреляют по одному – и все!

Пронзительный вопль заглушил его слова, и голос Рогина поднялся над общей суматохой.

– Отступайте, отступайте. Уходите из света.

Кейсил схватил Джиррана за руку.

– Шевелись, или ты хочешь, чтобы Эйриз рыдала вместе с Йеврейн?

Горцы рассыпались в темноте, оставляя мертвых и покалеченных жителей низин на залитой кровью траве. Костры продолжали истреблять все, до чего могли дотянуться. Джирран задержался, чтобы вырвать из земли спутанный клубок веревок и колышков.

– Теперь будут знать, как захватывать наши земли! – крикнул горец.

Кейсил в это время поддерживал Алуреда, накидка старика почернела от крови.

– Как ты?

– Вот вытащим эту проклятую стрелу, – просипел, задыхаясь, Алуред, – и все будет прекрасно.

– Ты ничего не почувствуешь, когда выпьешь несколько кубков за наш успех, – хвастливо предсказал Джирран.

Глубоко в землю рядом с Тейриолом вонзилась стрела, и юноша взвизгнул.

– Где они? – бешено огляделся он.

– Не останавливайся и петляй во время бега, – закричал Кейсил, чуть ли не взваливая на себя Алуреда.

Джирран выругался, споткнувшись о тело, упавшее перед самым мостом: волосы серебрятся в лунном свете, любопытный ветерок трогает порванное полотно с измазанной кровью вышивкой. Кейсил с жалостью взглянул на труп, но сберег дыхание и энергию для долгого подъема мимо отвалов пустой породы к укрытию фесса. Погоня отстала, как только горцы перешли реку, но еще несколько из их числа рухнули, сбегая по длинному склону, и товарищи уже не могли их пробудить.

– Живей, живей! – Джирран остановился в воротах и энергично замахал. – Пора праздновать победу!

Кейсил передал белого как мел Алуреда на попечение двух женщин, подбежавших к ним с льняными повязками наготове. Отдуваясь, он медленно вошел во двор фесса, подсчитывая число раненых, отданных в заботливые руки женщин. Юноши носили миски с кипятком, горшочки мази и бинты и удерживали горемык, бьющихся под ножом, когда им вырезали стрелы из живой плоти. В тенях за границей света, льющегося из двери рекина, уцелевшие клали в ряд неподвижные тела.

Эйриз бросилась в объятия Кейсила.

– Джирран цел? А Тейро? Кто-нибудь из вас ранен?

– Нет, сестричка, нет. – Кейсил крепко обнял ее. – Мы все живы и здоровы.

– Это успех? – с тревогой огляделась Эйриз. – Вы победили, не правда ли?

– Да, – медленно промолвил Кейсил, – но еще несколько таких побед, и жители низин спокойно пройдут по долу и постучат в ворота. Для них потери не столь тяжелы, как для нас.

– Не будь таким нытиком, – сказал Джирран, вырывая Эйриз из рук брата и заключая ее в грубое объятие. – В следующий раз мы все сделаем лучше.

– В следующий раз? – нахмурился Кейсил, недоверчиво глядя на него.

Джирран твердо кивнул.

– Когда у нас будут союзники, способные поддержать нас реальной силой.

Великий Лес, 18-е поствесны

Внезапно яркий свет вывел меня из уютной дремы, которой я наслаждалась в тепле одеял. Открыв один глаз, я увидела Грена, забросившего оленью шкуру на крышу, чтобы впустить свет в суру.

– Доброе утро. – Я потерла заспанные глаза.

– Доброе. – Он зевнул. – Нам придется встать в такую рань, или мне можно вздремнуть?

– Ты еще не ложился? – с укором спросила я. – Опустошал свои карманы для какой-нибудь услужливой девицы?

Грен покачал головой и снова зевнул во весь рот.

– Сидел с теми парнями и их рунами. Я думал, что могу раскусить любого плута с его ловкостью рук, но, Сэдриновы потроха, я, хоть убей, не понимаю, как они это делают.

– Ты снова проиграл? – не поверила я.

– Ага. – Грен стащил куртку и бросил ее на пол. – Попался, как какой-то пастух, только что спустившийся с горы.

Ему было не столько досадно, сколько смешно, так что, если повезет, Грен не станет искать драки для утешения.

– Что ж, легко пришло, легко ушло, – заметила я.

– Верно. – Горец снял сапоги и бриджи и завернулся в одеяло. – И все-таки хотелось бы мне знать их трюки. Мы бы опустошили все сейфы между Ванамом и Колом.

– Кто больше всех выигрывал? – Мне надо знать, кого сторониться.

– Барбен, тип с бычьей шеей и ушами как у испуганной мыши, – донесся приглушенный голос Грена из-под натянутого на голову одеяла. – Все говорили, что он просто везучий, славится этим, видимо. Везучий, как же! Судя по тому, как катились руны, Рэпонин, должно быть, отставил свои весы и взял выходной.

Я закрыла глаза, но теперь, когда меня разбудили, снова заснуть никак не удавалось. Сорград и Узара все еще представляли собой неподвижные кучи затхлых одеял, поэтому я оделась, морща нос от запаха дыма, пропитавшего рубаху. Снаружи, меж деревьев, стоял туман высотой мне по пояс, раннее солнце еще не выбило весенний холод. Становище едва шевелилось, и я крепко обругала Грена, поняв, насколько еще рано. Мимо, приветливо кивая, прошли Лесные женщины. За неимением лучшего дела я отправилась вслед за ними к ручью. Вода была ледяной от последних козней зимы, и умывание окончательно взбодрило меня.

Я разожгла огонь заклинанием, которое Народ находил весьма забавным, и поставила вскипятить чайник. Потягивая горячее вино с водой, я смотрела, как зажигаются костры и готовятся завтраки. Дети встали и мешались под ногами, хотя любой цивилизованный человек благоразумно предпочел бы еще подрыхнуть. Мимо прошел Рэвин, и я уловила неожиданную тень сходства с моим отцом. Внезапное понимание заморозило чашку у моих губ. С тех пор как мы прибыли, я не могла избавиться от странного ощущения, что все эти люди слишком малы ростом. Почему, во имя Дрианон, я думала, что они будут выше меня, когда прекрасно знала, что все древние племена были низкими столбиками монет? Потому что в последний раз я видела своего отца, когда была ребенком, глядя вверх с невысокого детского росточка, как делала это теперь, когда сидела. Непрошеные сомнения обрушились на меня. Беличья игра, обманы маскарадов и подобные им вещи полагаются на ошибочность памяти. Не воспоминания ли той маленькой девочки, окрашенные тоской и желаниями, сбили меня с толку, убедили, что Лес должен хранить некую мудрость, неизвестную снаружи? Проще говоря, не привязываю ли я рога к лошади в надежде получить молоко?

Нет. Я сжала челюсти. Пока я обнаружила джалквезан в песнях, с помощью которых женщины убаюкивают капризных малышей, рассчитывают время кипения своей стряпни, которые поют, когда сажают своих детей, чтобы вычесать им волосы частым гребнем. К сожалению, не имея опыта в таких делах, я затруднялась сказать, дает ли джалквезан какой-то эффект. Эти женщины могли быть просто опытными няньками да кухарками, к тому же усердными в преследовании вшей. Ни одной из этих песен не было в моей книге, и, как с песней о Вороне, я услышала две-три версии каждой.