Удача игрока

Мир сотворила Мэвелин.Холмов и рек очарованье,Раздолье пестрое долин,Вершин зазубренных сверканье.Взглянув, была поражена,Сколь велико ее творенье.Но преисполнилась онаНевыразимым сожаленьем.Сей труд, выходит, ни к чему,Коль некому им любоваться,И возносить хвалу ему,И красоты его касаться.И Мэвелин тогда скорейПомчалась в кузню к Мизаену —Просить, чтоб сотворил людейИ всех животных во вселенной.Рассудок Мэвелин щадя,Из облаков состряпал птиц он,И рыбок сплел он из дождя,Слепил зверюшек из землицы.Потом задумал он слепитьИз лучшей глины человека.Но стала глина та скользитьВ руках и налипать на стеку.Тогда он Мэвелин сказал.«Дай сухожилья золотыеИ гор каменья россыпные,Чтоб я сокровище сковал».«О, Мизаен, никак не мнила,Что будешь столько ты просить.В твоих руках вся эта силаМогла б мой мир поработить.Лишь одолжить тебе согласнаЯ эту мощь – и кончим спор».Они поладили прекрасноИ подписали договор.То Мизаеново созданье,Жизнь, что сваять намерен он,Не будет ведать умиранья,Лишь перейдет в бессмертный сон.Так величайшее твореньеКузнец божественный сковал,Чтоб в нем не гасло вдохновеньеИ род людской не иссякал.Дол Тейва, 18-е постлета

– Просто иди медленно, не снимай капюшон и не смотри никому в глаза, – прошептал Грен медленно, чтобы я поняла.

С тех пор как мы оставили лагерь Апака, братья говорили только на Горном языке, что сотворило чудо с моим пониманием их речи. Но оно же стало тяжким испытанием, в иные дни меня душила такая злоба, что я с радостью врезала бы обоим по носу. Акцент мой теперь стал вполне убедительным – спасибо моему музыкальному слуху, – но по-прежнему оставалось слишком много вещей, для которых я просто не знала слов.

Я провела рукой по волосам, влажным от пота в полуденную жару. Короткая стрижка все еще казалась непривычной, и волосы превратились в паклю после того, как смердящее варево Харайла почти обесцветило их. Сорград не сомневался, что мимолетные взгляды будут без любопытства скользить по светлоглазой песочной блондинке в компании двух, несомненно, чистокровных горцев. Однако я решила не рисковать и влезла для маскировки в мешковатое одеяние, добытое Греном. Наученный горьким опытом, тот дровосек больше не будет оставлять свое белье сушиться на кустах ракитника, окружающих его хижину.

– И где же была эта компания? – вслух поинтересовался Грен.

Мы отошли в сторонку, подождали, наблюдая, и наконец пристроились в хвосте растянувшегося отряда, который возвращался в дол.

– Совершали набег на низины. – Сорград кивнул на пыль, поднимаемую стадами похищенных овец, бредущих по лугам долины позади отряда.

Я посмотрела на новоприбывших. Каждый спешил занять место на тесном клочке земли, дабы расстелить одеяла и повесить котелки.

– Никто тут не будет удивлен, заметив незнакомые лица, верно?

Мы неторопливо шли по широкой долине, забитой шатрами и навесами. По обе стороны с высот сходили каменные валы, защищая дол, и повсюду в них чернели входы в шахты. Впереди долина слегка изгибалась мимо разрытой земли, сплошь усеянной оспинами горных выработок, к отлогому холму, на котором еще уцелело несколько деревьев. Затем пейзаж резко менялся, земля проваливалась в глубокие поросшие лесом овраги и поднималась крутыми склонами. Еще дальше высились две горы, светлая и темная, облака будто флаги висели на их вершинах.

Я нехотя вернула свои мысли от той далекой красоты к более насущной теме. Возможно, это было пестрое войско, но все же войско, а не те мелкие отряды из всякого сброда, что лескарские герцоги величают армией. Пока мы добирались сюда, горцы собрали крупные силы. Я лишь могла надеяться, что они разбегутся так же быстро, если мы сумеем поставить крест на заклинаниях Ледяного островитянина. Я покосилась из-под капюшона на компанию юнцов, сидевших вокруг незажженного костра. Один, с шелковистыми соломенными волосами и поразительно темными глазами, очищал кольчугу от пятнышек ржавчины, другой, с круглым лицом смешанной крови, точил меч с зарубкой, неровной, как свежесломанный зуб. Третий склонился над пыльным сапогом, который выглядел так, словно прошагал больше лиг, чем я сама. И со всех сторон в разговоры врывался звон молота и металла.

– Если б мы отбелили Песочному остатки волос, он бы сошел за своего среди этой помеси, – весело произнес Грен.

– Лучше пусть сидит там, где сидит. Его хромота и костыли слишком бросаются в глаза.

Мы оставили изнуренного мага с горстью воинственных Лесных охотников в неприметной ложбине за острой как нож скалой на восточной стороне. Ему было строго приказано забыть о магии, чтобы не привлечь внимание Шелтий или эльетимма. Хоть Узара и уверял, будто хадрумальские трюки спрячут его от колдуна, мы не хотели рисковать, пока добыча не будет у нас в руках. Я надеялась, что маг останется невредим: я оставила с ним мой драгоценный песенник – никого другого поблизости не нашлось.

Но когда мы захватим ублюдка, я буду рада и Лесным стрелам, и копьям молний, и чему угодно, что прикроет наше бегство. Внезапные крики сзади заморозили горячие струйки пота между моими лопатками, и холодные пальцы страха побежали по спине.

– Борьба, – ухмыльнулся Сорград, увидев мое лицо.

Я пожалела, что не знаю Горной замены тому щелчку пальцами, коим каладрийцы выражают упрек.

– Всем скучно, – оживился Грен. – Так же, как на охоте, когда снег держит всех в лагере, или на рудниках, когда из-за дождливой погоды шахты становятся слишком мокрыми для работы.

– Ты не должен ни во что влезать, слышишь меня? – сурово сказал Сорград. – Чересчур возбудишься и снова кого-то убьешь – десять человек потащат тебя к Шелтий, и она выпотрошит тебе башку до нижних зубов.

– Я думал, мы к Шелтиям и идем… Ладно-ладно, шучу, – проворчал Грен.

– Нам лучше держаться в сторонке, чтобы не привлекать внимание, – деликатно вмешалась я. – А ты вызовешь толки, если начнешь дубасить всех подряд.

Тропинка привела нас за зубчатый гребень скалы. Тесные ряды шатров, где напряженные горцы разглядывали друг друга будто цепные псы, остались позади. Мы остановились, чтобы сориентироваться.

Этот гребень служил своеобразной границей. За ним размещались женщины. Одни были в мешковатых одеяниях вроде моего, другие в длинных юбках с пыльными подолами и блузках с развязанными из-за жары воротниками. Я оглянулась на долину. В шатрах ниже маленького водопада, который отважно бросался со скалы, сверкая прозрачными струями, не было ни одной женщины, ни старой, ни молодой. У речки судачили несколько горянок, пришедших за водой, а одна девушка шлепала босыми ногами по водяной пене.

– Она напрашивается на неприятности, – с удовольствием заметил Грен.

На другом берегу речки за ней с интересом наблюдал раздетый по пояс толстяк, стиравший свое белье. Он бросил в воду камень, оросив брызгами юбки девушки. Та покачала головой, отвергая его предложение, но ее улыбка и кокетливый взмах юбок противоречили отказу. Второй мужчина, не слишком высокий, но широкий в плечах от долгих лет разбивания скал, возник позади нее. Захватив неосмотрительную девушку врасплох, он с такой силой тряхнул бедняжку, что голова у нее дернулась назад. Остальные горянки тотчас заспешили к сомнительному убежищу своих шатров.

– Если наш Красавчик не пошлет эту компанию на какого-нибудь врага, они тут все передерутся, – пробормотал Сорград.

– Они просто стесывают острые углы, – беспечно откликнулся Грен. – Вспомни начало сезона в лагере звероловов или на новом руднике.

– В лагерях звероловов нет женщин, – парировал Сорград. – Иначе из-за них дрались бы после каждого потраченного впустую дня.

– Может, стоит подбросить искру к этому труту? – поинтересовалась я.

– Я готов, – тут же вызвался Грен.

– Возможно, если нам понадобится отвлечение на выходе. – Сорград повернулся ко мне. – Ты бы больше сошла за мужчину, если б носила кольчугу.

– В такую жару я бы грохнулась в обморок, – резко возразила я. – Никто не поймет, олень я или олениха, пока таскаю этот мешок.

Безрукавные кольчуги Грена и Сорграда так сияли на солнце, что становилось больно глазам. Казалось, эта подтачивающая силы тяжесть не доставляет им никаких неудобств, поскольку братья ни на что не жаловались, но мне ненавистны доспехи, и я не собиралась париться в них в эдакое пекло. Я сдвинула полотно моего балахона, прилипшее к потной шее. Солнце жарило немилосердно, и я позавидовала тем людям, душной тени их шатров.

– У кого-нибудь есть вода?

Сорград передал мне свою флягу и кивнул на измученных жаждой новоприбывших, толкавшихся за водой под маленьким водопадом.

– Поднимемся выше по течению и наполним фляги там.

Мимо с важным видом прошел грузный мужчина со здоровенным молотом на плече. За ним вприпрыжку бежал парень, прижимая к узкой груди тяжелую сумку с инструментами. Я допила последние глотки тепловатой воды. Затхлая, отдающая кожей, она все равно была лучше противной кислоты во рту. Мы зашагали по плоским камням, отделяющим выжженный солнцем дерн от обмелевшей реки; подпрыгивая и искрясь, она бежала по своему каменистому руслу.

– Давайте посидим вон там. – Сорград указал на россыпь серых валунов с белыми прожилками горного хрусталя, из которых солнце выбивало осколки радуг.

Место было удобное. Если какой-нибудь субъект заинтересуется нами, мы его увидим и, перейдя речку, успеем затеряться в толпе на другом берегу.

– И долго будем сидеть? – спросил Грен. – Мы пришли сюда за колдуном.

– Сперва надо узнать, где он. – Сорград воззрился на ворота фесса.

Широкий изгиб стены окружал большую площадь, чем в фессе Хачал, и рекин внутри был шире и выше. Тем не менее в целом крепость выглядела ничтожной на фоне огромных куч щебня с обеих сторон. Сзади высился серый утес. Высеченные ступени уродовали его рябое лицо с желтыми прожилками, и влажно, несмотря на жару, блестели чернильные пятна, из которых бежали зеленые струйки, словно из пронзенного сердца темноты.

Но не было даже признака чистой воды, пущенной под стены фесса от реки, или вонючих нечистот, выходящих в канал, поэтому мы не проникнем тем путем. Я посмотрела на главные ворота. Массивная деревянная решетка была обшита досками и скреплена железными болтами. Закрытую, ее не взять никаким решительным штурмом. Но сейчас ворота стояли небрежно приоткрытые, люди входили и выходили, разомлевший часовой сбросил доспехи, оставив только меч на поясе, и развалился на табурете.

Взгляд Сорграда последовал за моим.

– Они не ожидают неприятностей в сердце дола.

Мое настроение поднялось.

– Наверняка он там, внутри.

– Надо убедиться, – остудил мой пыл Сорград, – все равно спешить некуда.

Мы сидели и ждали, лениво качая ногами. Солнце медленно сползало с палящего зенита, но желанной прохлады не приносило. Я изучала крышу рекина. В те минуты, когда часовой совершал регулярный обход, исчезая за широкой трубой, я молча прикидывала, хватит ли мне времени, чтобы забраться с верхнего ряда подоконников на парапет. Пока наша маленькая авантюра идет согласно плану, мне не придется этого делать, но никогда не помешает держать в уме запасные варианты.

– Там, внутри, точно есть Шелтий, глядите. – Грен указал на фигуру в сером, быстро выходившую из ворот.

Эта неизвестная фигура в капюшоне направилась к организованной группе шатров, выстроенных в два ровных ряда. Мужчины наблюдали за парнем, подпиравшим камнями воткнутый в пыльную землю шест. Горец рядом с ним лениво помахивал козлиной головой, держа ее за изогнутый рог. Остальная туша уже жарилась, разделанная, на вертелах чуть дальше шатров; женщина потела у костра, ее алое лицо казалось бесцветным на ярком солнце.

– Ты сказал, что Шелтий – целители?

Я кивнула на фигуру, теперь откинувшую капюшон. Это была женщина с серебристыми волосами и худым, обгоревшим на солнце лицом. Она наклонилась к девушке, которая протягивала ей руку, замотанную окровавленными тряпками.

– Значит, они остаются верными каким-то своим клятвам. – Глаза Сорграда были холодными в эту жару.

Мужчины начали бросать ножи в козлиную голову, одобрительные крики и возгласы досады сопровождали каждое попадание или промах. Новые горцы подходили, чтобы занять место во все удлиняющейся очереди. Особо неудачный бросок вызвал бурные насмешки, но голоса вскоре стали озлобленными, и Грен с интересом смотрел, как двоих драчунов растаскивают друзья.

– Может, и наш человек выйдет, если еще подождать? – пробормотал Сорград и, опираясь локтями на бедра, наклонился вперед.

– Что-то не верится, чтобы он стал возиться с порезанным пальцем. – Я подвинулась на твердом камне, его шершавая поверхность была горячей под моими ладонями. – И хватать его на виду у половины армии – дурацкая затея. Его нужно застать в одиночестве.

От страха у меня засосало под ложечкой, но я решительно подавила беспокойство. Нас будет трое на одного, и мы знаем, с кем имеем дело. Если мы сыграем правильно, колдун не узнает, что его ударило.

– Так когда мы войдем? – требовательно вопросил Грен.

– Когда солнце будет садиться. – Сорград прищурился на небо, откуда все так же нещадно били зной и сверкание.

Я кивнула в знак согласия.

– До того, как они поедят или сменят стражу, чтобы часовой был усталым и невнимательным.

– У меня вся задница онемела. – Грен обозревал шумный лагерь. – Давайте прощупаем, что тут происходит.

Мы с Сорградом переглянулись: если Грен заскучает – жди беды.

Мы начали неторопливый обход переполненной долины. Я с опущенной головой плелась позади братьев, слегка приволакивая ноги.

– Сейчас не время играть в деревенского дурачка, – предупредил меня Сорград, когда мы проходили мимо грубых хижин из связанных жердей и недубленых шкур.

– Кто мною заинтересуется, если я слабоумная? – возразила я и поймала ироничный сапфировый взгляд.

– Им будет любопытно узнать, за какие грехи тебя выгнали в дол посреди зимы твоего девятого года, чтобы Мэвелин вынесла свой приговор: жить тебе или умереть.

Я немного выпрямилась.

В верхней части долины вокруг фесса горели костры, и женщины пекли на сковородках твердое бледное печенье, которое вы берете в поход для еды или для того, чтобы было чем зарядить пращу, дабы сбить что-то более вкусное. Должно быть, их мужчины зарезали всех животных, имеющих мясо на костях, в пределах дня пути. Молодежь неохотно раскидывала пыль и гравий по пропитанному кровью участку земли, чтобы отогнать радужных мух, а рядом, на решетках, сушилось под горячим солнцем мясо.

Женщина, стоявшая настороже с зеленой веткой, предложила нам по темной, чуть липкой полоске. Я сунула мясо в широкий передний карман своего балахона. Из него выйдет отличная подметка на сапоги, когда я изношу эту пару.

Грен жевал, благодарно причмокивая.

– Стало быть, в походе не проголодаемся.

– Вы что-нибудь слышали? – Женщина прихлопнула несколько нахальных мух. Ногти на ее руке были сломаны, и вокруг них засохла кровь. – Будет наконец настоящий удар по низинам?

– Мы не знаем. – Сорград с извиняющимся видом пожал плечами. – Мы только что прибыли.

– Моему мужу пригодились бы лишние мечи. – Серые глаза женщины стали расчетливыми. – Почему бы вам не присоединиться к нам?

– А мы не должны получать приказы из рекина? – осведомился Сорград.

– Какие у них права над вами? Просто скажите, что вы примыкаете к людям Йаннала, – настаивала женщина. – Вы из Средних Пределов, верно? Мы не были в ссоре ни с одним долом по ту сторону Ущелья со времен моей прабабки.

Я могла посочувствовать ее рвению поместить больше мечей между ее мужем и врагом. Так у нее будет больше шансов не остаться вдовой.

Сорград улыбнулся ей.

– Я предложу это остальным.

Мы пошли дальше по долине.

– Эта армия напоминает мне вязанье сумасшедшей: только дерни – и распустится, – заметила я.

– Будем надеяться, что, выдернув колдуна, мы и впрямь его распустим, – откликнулся Сорград.

Мы продолжали наш, казалось бы, бесцельный обход долины, останавливаясь то тут, то там, чтобы полюбоваться на новоприбывших, хвастающих своими трофеями. Деревянные безделушки и кое-какие драгоценности из золота и серебра были явно захвачены у Лесного Народа, но основную часть добычи составляли бочонки с мукой, тюки одеял и дешевый домашний скарб. Слабый запах дыма говорил о том, что, кроме клинков, в дело пускали и огонь. Стало быть, эти герои просто разбойничали в беззащитных горных деревнях.

Нет, эти храбрые воины прогоняли вооруженных захватчиков, жадных воров – вот что сообщили обрывки слухов, которые мы подобрали вместе с любезно предложенными ломтями хлеба, мясом и фруктами. Воинственность горцев нисколько не угасла, и все разговоры сводились к тому, чтобы перенести сражение в сами низины, захватить обратно все Железное Ущелье, воссоединить восточных и западных горцев. Чего никто не понимал, так это причины задержки.

Мне становилось все труднее проглатывать дары, а день никак не кончался. Опасение наполняло мой живот и грызло ребра. Я хотела только одного – начать игру. Я смогу назвать мессиру – или Планиру – мою собственную цену, твердо напомнила я себе. Я стану богатой, очень богатой. Деньги дают выбор, которого бедные лишены, и свои новые перспективы я буду исследовать вместе с Райшедом. Все это успокоило мой желудок быстрее, чем любые снадобья аптекарей, а мы тем временем вернулись к фессу – наблюдать за воротами.

– Солнце садится, – заметил наконец Грен. Сорград кивнул.

– Пора готовиться к спектаклю.

– Надо было привезти Ниэлло, – пошутила я, когда мы направились к удобной яме, незаметной среди заброшенных рудников.

Сорград небрежно развалился на траве, внимательно глядя по сторонам, а мы с Греном начали работать. Он открыл свою поясную сумку, а я принялась стаскивать через голову бесконечные складки полотна. Вечерний воздух приятно холодил задохнувшуюся кожу; наслаждаясь им, я наклонилась и развязала одну подвязку. Чулок сполз, и я спрятала подвязку в карман.

– Ну, давай. – Грен плеснул воды из своей фляги в деревянную тарелку. – Запрокинь голову, чтобы я мог сделать тебя красивой. – Он смешивал тошнотворную палитру из косметики, которую мы выпросили у Лесных женщин.

Я послушно наклонила голову, и Грен принялся нежно втирать в мою щеку черную, лиловую и желтую краски.

– Синяк должен выглядеть не очень старым, – напомнила я ему, – чтобы тот ублюдок меня не узнал. Если он поймет, кто я, все пропало. – Я сглотнула, прогоняя из горла комок тошноты.

– Да тебя родная мать не узнает. – Грен приклеил к одной брови и виску засохшую кровь и нарисовал в уголке глаза убедительные порезы.

– Нашел, чем удивить, – фыркнула я. – Она не видела меня лет десять, если не больше.

– И немножко зелени, я думаю.

Наложив на пальцы нужные краски, Грен осторожно сжал мою шею, чтобы оставить следы удушения. При этом он зловеще ухмыльнулся, а я высунула язык и скосила глаза.

Пока я закатывала рукава сорочки, мое настроение поднималось, согревая кровь, как всегда бывает в начале игры. Грен схватил меня за руки и на минуту притянул к себе.

– Мы будем рядом, все время.

– Только попробуйте не быть. – Подув на краску, чтобы высохла, я опустила расшнурованные манжеты. – Ну, что скажешь?

Я повернулась к Сорграду, который всматривался в долину, неподвижный, как сами горы. Уже наступили долгие сумерки, и пики за его спиной золотились в лучах заката. Снега с одной стороны казались окаймленными кружевом на фоне маслянистой мягкости камня. Темный пик был согрет, тени приглушали его суровость, создавая в неверном свете обманчивую красоту.

Сорград вернулся из далеких иллюзий к реалиям настоящего.

– Немного земли в волосы?

Я сгребла горсть пыли. Грен собирался запихнуть грязный балахон в свой ранец вместо тонкого одеяла, вытащенного Сорградом.

– Постой. – Я вынула из кармана недовяленное мясо. – Немного запаха напоследок.

Я потерла липким куском по разорванному вороту сорочки. Почерневшая кровь пахла сладко и в то же время отдавала металлом.

– Пора выводить маскарад на сцену.

Я завернулась в желтое шерстяное одеяло, на котором четко выделялся голубой узор. Да, эта вещь вполне стоила тех денег, что мы выложили за нее в предгорьях. Интересно, та мирная деревушка еще цела или уже превратилась в выжженные руины?

Грен легко поднял меня на руки, и я привалилась к его узкому плечу, чувствуя торопливость шагов на пути к рекину. Безумное желание захихикать щекотало мне горло: я вспомнила, как играла когда-то вянущий цветок на селеримских скачках. Но уже в следующую минуту это желание испарилось – здесь мы не дурачим букмекеров ради денег, и азартные толпы не спрячут нас от молодцев в кованых сапогах и с черенками от мотыг.

Словно бы в отчаянии я приоткрыла рот и придала глазам пустое, безжизненное выражение. Однажды я видела избитую девушку, которую нещадно насиловали лескарские наемники. Я вспомнила ее ужасные крики, ее отчаянную истерику, как она цеплялась за нас с Хэлис, едва держась на ногах, пока Грен и Сорград поднимали бунт и пробивались с боем, чтобы ее спасти. Это воспоминание помогло мне выдавить несколько слезинок, не так много, чтобы в красках на лице побежали ручейки, но как раз достаточно, чтобы в глазах просвечивало горе для убеждения зевак. Ниэлло гордился бы мной. Под маской беспомощной жертвы я напряглась как струна.

Голоса вокруг нас зазвучали громче, в них появились резкие нотки. Кто-то с ужасом спрашивал, что случилось, кто-то шипел от возмущения, кто-то охал от жалости. Сильные руки Грена держали меня крепко, и я спрятала лицо на его груди. Металлические звенья при каждом шаге впивались в щеку, но я была готова добавить несколько настоящих царапин к моим нарисованным. Грозно идущий впереди Сорград не давал никому подойти слишком близко, отвергая предлагаемую помощь отрывистым объяснением. Мы идем прямо к Шелтиям за лечением и правосудием. Осторожное согласие в ответ не было таким горячим, как я ожидала.

– Джирран, поди, уже отомстил за это оскорбление, – громко прозвучал один голос в гуле озабоченных голосов.

Сия констатация вызвала дружный рев одобрения. Я думала над этим, пока меня несли, вялую, как тряпичная кукла. Достаточно ли убрать эльетимма с весов, чтобы погасить воинственный пыл этих горцев? Моя гримаса досады могла быть гримасой боли для зевак. Нет, о судьбе нагорий я буду беспокоиться позже, а лучше оставлю ее кому-нибудь другому. Мне нужен только эльетиммский колдун.

– Пропусти нас! – Требование Сорграда выверено колебалось между просьбой и приказом, надлом в его голосе намекал на нестерпимую муку. – Нам нужно видеть Шелтий.

– Что у вас за дело? – недовольно заворчал стражник, но тут же умолк, когда Сорград посторонился, чтобы показать мою жалкую фигуру на руках Грена. Я почувствовала, как все быстрее бьется под кольчугой его сердце, вдохнула едкость свежего пота. Мой пульс во впадинке горла тоже участился, все мышцы напряглись.

– Я попрошу кого-нибудь из женщин позаботиться о ней, – поспешно молвил привратник.

– Мы хотим видеть Шелтию, – стоял на своем Сорград. – Не какую-то мудрую женщину. Мы сами обработали ее раны, но не знаем, что случилось. Нам необходима помощь Шелтий для ее памяти, нужно, чтобы они рассказали нам, что сотворили с ней те ублюдки с низин!

Сдерживаемая ярость в его голосе была довольно-таки убедительна. Я почувствовала, как мои ресницы намокли от слез, и слабо задрожала, как раненое животное.

– Я пошлю за кем-нибудь, – предложил несчастный стражник.

– Мэвелин заморозь твое семя! – выплюнул Сорград. – Ты держишь нас на пороге, как нищих из низин, чтобы все любопытные взгляды видели ее позор, все жадные уши слышали ее страдания?

– Что здесь происходит? – прогремел новый голос, более старый и не так легко поддающийся эмоциям – как своим, так и чужим.

Сорград тут же сменил тон на почтительный и стал говорить по существу.

– На нашу сестру напали, когда мы путешествовали. Нам сказали, что здесь есть Шелтий, которые могут освободить ее память. Мы согласны подождать, но только не здесь, где все будут на нее глазеть. Чем меньше тех, кто знает… – Он многозначительно умолк.

– Тро, проводи их на кухонный двор, – тотчас приказал голос. – Я сообщу Шелтий…

– Кулламу? – жадно спросил Сорград.

– Нет, Аритейн или одному из ее людей. – Голосу не понравилось, что его перебивают. – Она пошлет, кого ей будет удобно. Не только ваша сестра нуждается сегодня в лечении.

– Спасибо, – вымолвил Сорград, но голос уже разговаривал с новыми часовыми.

Мой рассеянный взгляд блуждал по двору, пока мы следовали за Тро, привратником, к задней стороне рекина. Фесс был заполнен народом. Одни шагали быстро, с целеустремленным видом, другие – медленно: после долгого жаркого дня в их походке и на лицах все больше проступала усталость. В гуле разговоров ощущалась напряженность – напряженность ожидания и вражды. На нас никто не смотрел, все, казалось, были поглощены своими собственными делами.