Не устоять!

Пролог

– Черт возьми, да здесь не небо, а прямо решето какое-то, – пожаловался Рейфел Микеланджело Бэнкрофт, сердито тряхнув насквозь промокшим рукавом и в третий раз передвигая свой стул. – В Африке во время муссона – и то суше было!

Крыша гостиной нещадно протекала, и беспрерывно сыпавшаяся с потолка дождевая капель звонко барабанила в расставленные тут и там ведра. Над крышами Ковент-Гардена то и дело оглушительно гремел гром, а вспышки молнии выхватывали из полумрака промокших посетителей, укрывшихся в увеселительном заведении «Гарем Иезавели».

– Зачем же тогда вернулись в Англию? – лениво поинтересовался Роберт Филдс, делая очередную ставку.

Рейф неопределенно пожал плечами:

– Я исколесил страну вдоль и поперек, второй раз видеть одно и то же особого желания не было… Африканских баек для развлечения великосветской публики мне на первое время хватит с лихвой.

– Вроде рассказа про то, как кровожадные зулусы чуть не зажарили вас живьем, да? Это, между прочим, моя самая любимая, – вступил в разговор третий участник игры.

Рейф отхлебнул терпкого портвейна и суховато поблагодарил:

– Спасибо, Френсис.

Френсис Хеннинг расплылся в широкой улыбке. Его толстые щеки разрумянились от выпитого вина.

– Понимаю, каково вам сейчас. Отправились без оглядки за большим приключением и в голову не брали, какие там могут вас ждать неприятности, пока едва не угодили в людоедскую похлебку.

– А как насчет неприятностей, которые поджидают нас дома? – полушутливо поинтересовался Рейф.

– По крайней мере, про эту неприятность вы знаете. – Френсис выразительно постучал себя пальцем по груди. – Последуйте моему совету, не упрямьтесь. – Оставьте большие приключения для рассказов в гостиной. Поверьте, Бэнкрофт, путь к благополучной жизни лежит только через терпение.

Рейф ответил слабой улыбкой и окинул взглядом своего собеседника – отлично сшитый серый пиджак, небрежно заколотая золотая булавка с изумрудом в галстуке.

– Терпение, говорите… Похоже, вы сегодня при деньгах. Улыбка Френсиса стала еще шире.

– Вы не поверите, Рейф, дело обернулось так, что я у бабушки оказался самым любимым внуком. Она отправилась к праотцам в этом январе, завещав мне, черт возьми, две тысячи фунтов!

– Надеюсь, Хеннинг, вы хотя бы немного поделитесь с нами своей удачей, – бросил через стол Филдс и, не выдержав, повернулся к сэру Уильяму Торнтону – толстяк, очумело мотая головой, давился рвотой над ведром в углу комнаты. – Бога ради, Торнтон, да наклонитесь же пониже!

– А вот это, похоже, неразрешимая задача, Роберт, – насмешливо хмыкнул Рейф.

– Что? Да уймитесь вы со своим юмором, Бэнкрофт! Ставку, Хеннинг, делайте свою проклятую ставку!

Веселое настроение Рейфа испарилось без следа. После возвращения из Африки удача за игровым столом ему явно благоволила; хотя картами он увлекся не ради увеличения доходов, скорее от скуки да еще чтобы пореже встречаться с отцом… Однако сегодня, когда проигрыш сравнялся с месячным довольствием, до него вдруг дошло, у какой опасной черты он сейчас оказался.

Четвертый игрок сделал ставку и ленивым жестом заправил за ухо смоляную прядь обильно намасленных волос.

– Всякий раз, когда я набирался терпения, тут же влипал в какую-нибудь мерзкую историю, – пробурчал он и покосился на Рейфа.

Эти косые взгляды Найджела Харрингтона на протяжении всего вечера чем дальше, тем больше раздражали Рейфа. Когда Роберт представил их друг другу, Харрингтон выдохнул «Бэнкрофт!..» с таким восторгом, будто оказался лицом к лицу с ожившим Колоссом Родосским. Правда, на их высокую рыжеволосую хозяйку имя его тоже произвело должное впечатление. То, что он уродился младшим сыном герцога Хайброу, создавало массу неудобств, однако Рейф не был настолько глуп, чтобы не пользоваться громким именем отца.

– Поставь, пожалуй, на семерку, – шепнул он, положив на протянутую ладонь рыжеволосой красотки монету в десять соверенов.

Лидия, жеманно хихикнув, привстала, сделала ставку, тут же уселась обратно к нему на колени и продолжила игриво покусывать его ухо.

Последний раз Рейф был здесь больше двух лет назад и, если бы не развлечения, которыми его соблазнили Хеннинг и Филдс, уже давно бы сбежал, чтобы присоединиться к действительно серьезной игре. «Гарем Иезавели» давно перестал быть местом встреч обеспеченных людей.

Френсис слегка склонил голову набок.

– Рейфел, я слышал, вы продали свой офицерский чин? Армия для вас слишком банальна?

– Собираешься отправиться в услужение к папе римскому? Или займешься пересчетом голов его паствы? – хохотнул Роберт. – А что! Ведь ты можешь стать священником! Отец Рейфел – звучит?

– Очень смешно, – прищурился Рейфел.

– Не слушай его, милый! – сердито сдвинула брови Лидия, испуганная перспективой безвозвратно потерять такого изящного поклонника.

Она ласково провела пальчиком вдоль длинного узкого шрама, что спускался по его щеке от левой скулы к подбородку. Рейф осторожно отклонился, ласково обхватил пальцами ее запястье и вернул руку молодой женщины на прежнее место, где та до этого рассеянно перебирала пуговицы его жилетки.

– Тебе нечего бояться, дорогая. Совершить такое в отношении себя у меня просто рука не поднимется.

– Но где же выход? – не унимался Роберт. – Его светлость не потерпит, если ты и дальше будешь праздно проводить время и губить свою жизнь в аду азартных игр. Возразить было нечего. Однако при всем при том возвращение Рейфела к гражданской жизни, после семи лет службы в гвардии доставило отцу искреннюю радость. Правда, Рейфел до сих пор не поставил родню в известность о своих планах. Едва заметно покачав головой, молодой человек обратился через стол к худощавому денди:

– Уайтинг, так вы играете или нет?

Тот поставил стопку монет на семерку червей, рядом со ставкой Рейфа.

– Разумеется, играю, Бэнкрофт.

С самого начала Рейф распознал в нем заядлого картежника и пристально следил за тем, как тот вел игру. Питер Уайтинг беспрестанно жульничал. Он так ловко передергивал карты, что этого, похоже, никто больше не замечал.

Но ни изучение шулерских приемчиков Уайтинга, ни елозившая на коленях Рейфела бойкая дамочка с пышными формами не могли развеять его скуки. Боже, какая тоска! Когда, окончив Оксфорд, молодой человек записался в гвардию, все вызывало в нем предвкушение чего-то нового и неожиданного. Ему даже стало интересно жить. Особую прелесть составляло то, что он поступил вопреки воле отца. Однако весьма скоро беспрестанное надраивание щегольской формы и бесконечные парады развеяли по ветру все надежды.

Выход из положения был найден, когда он записался добровольцем в полк к Веллингтону и принял участие в битве при Ватерлоо. Наконец-то он смог приложить к делу так тяжело ему давшиеся знания. Однако едва в семье узнали, что Рейфел ранен, герцог незамедлительно приказал сыну возвращаться домой.

В Англии он провел три бесконечно долгих года, прежде чем смог, наконец, убеждением, лестью и уступками добиться разрешения покинуть отчий дом. Бэнкрофт оказался на шхуне, которая везла в Южную Африку батальон улан. Теперь же его отец добился, чтобы он добровольно оставил и эту службу. Впереди явственно замаячила конторка служащего или, что еще хуже, кафедра проповедника. Рейф предпочел бы умереть, чем согласиться на такое.

Они с Уайтингом выиграли партию в фараон; впрочем, Рейф ни капельки и не сомневался в исходе. Лидия захихикала и чуть сползла с его колен, чтобы дотянуться до причитающейся части выигрыша. Но несмотря на приятную тяжесть игральных костей, принесших удачу, в руке, и не менее приятную – Лидии, ерзавшей у него на коленях, Рейф ни на мгновение не забывал, что шансы его на то, чтобы сорвать приличный банк, более чем эфемерны. Значит, побег откладывался на неопределенное время. Боже, до чего ему хотелось улизнуть из Лондона куда-нибудь подальше, туда, куда не дотянуться загребущим рукам достославного семейства Бэнкрофт! Само собой разумеется, он, герцог не откажет себе в удовольствии как следует пропесочить сына, прежде чем решится снабдить его суммой, большей, чем десять соверенов. Что касается Куина, его старшего брата, маркиза Уорфилда, тот наверняка потребовал бы написать пространную статью о достоинствах народов тех стран, в которых он побывал.

Рейф потянулся через плечо Лидии за своим бокалом и одним глотком осушил его. Так как он зорко следил за всем происходящим, то от его внимания не ускользнуло то, как переглянулись друг с другом Питер Уайтинг и банкомет. Это стало последней каплей. Негодяю нельзя было запретить передергивать, но пусть хотя бы проделывал свои фокусы сам. Втянуть же в грязную игру банкомета было просто подло.

Когда все сделали ставки, сдающий выбросил на стол карту Рейф проследил за движением его руки и удовлетворенно кивнул, когда Питер Уайтинг выиграл.

Отлично сыграно, – поздравил Рейф победителя. – Ну что, еще партию и подведем черту?

Спихнув с колен Лидию, он встал, перегнулся через стол и со всего маху заехал кулаком в челюсть банкомета. Тот глухо хрюкнул и сполз на пол.

Какого черта, Бэнкрофт! Что вы себе позволяете?! – вскочил па ноги возмущенный Найджел Харрингтон.

Полагаю, что сей господин исполняет свои обязанности спустя рукава, – подчеркнуто растягивая слова, отозвался Рейф. Взяв Лидию за руку, он подвел женщину к освободившемуся стулу банкомета. – Значит, так. Каждый вносит в банк, скажем, по сотне соверенов, а после этого Лидия откроет верхнюю карту колоды.

Вы нарушаете все правила, Бэнкрофт! – воскликнул Харрингтон, побагровев от возмущения.

Ай да старина Рейф! – хохотнул Френсис. – За старое взялся? И куда же теперь?

– Думаю, в Индию – ответил Рейф, задумчиво потирая подбородок. – А может быть, в Китай. Ни там, ни там никогда не был.

– А мы, выходит, должны оплатить ваши путешествия? – Найджел бросил вопросительный взгляд на Уайтинга.

– Только в том случае, если проиграете. Так что, играем или нет? – равнодушным тоном осведомился Рейф и сделал ставку.

Молодой аристократ посмотрел на лежавшие на столе деньги, перевел взгляд на валявшегося без чувств на полу банкомета, опустил глаза на небольшую кучку монет перед собой, снова поднял и встретил прямой взгляд Рейфа.

– У меня нет ста соверенов, – облизав вдруг пересохшие губы, пробормотал он.

– В таком случае всего хорошего.

Питер Уайтинг поднес край своего бокала к глазам и задумчиво посмотрел на своего напарника:

– Пора и до дома прогуляться, верно, Найджел?

– Идите ко всем чертям, Уайтинг! – Найджел снова встретился глазами с надменным и равнодушным взглядом Рейфа. – У меня есть только вот это, – заявил он и вынул из нагрудного кармана толстый, сложенный во много раз лист плотной бумаги, который и бросил на стол.

– Господь с тобой, Найджел! – расхохотался Уайтинг. – Да ты, оказывается, храбрец! Никогда бы не подумал!

– Он стоит по меньшей мере сто соверенов, – с этими словами Харринггон тяжело опустился на стул и потянулся за своим бокалом.

На какой-то момент Рейфу даже стало жаль Найджела. Однако, несмотря на свои манеры и вид заправского денди, парню наверняка уже стукнуло двадцать два или двадцать три года, а в этом возрасте пора бы уже понимать, что если ты не любитель рискованных авантюр, то не стоит околачиваться рядом с такими мерзавцами, как Питер Уайтинг.

Рейф кончиками пальцев передвинул документ в центр стола, налил себе еще немного портвейна и посмотрел на Лидию. Женщина улыбнулась ему в ответ и игриво провела кончиком языка по своим белоснежным зубам.

– Этого достаточно.

Глава 1

– Мэй, где ты? – громко позвала Фелисити Харрингтон дрожащим от волнения голосом. – Поторопись, пожалуйста! При очередном ударе грома – старые стены опасно задрожали – девушка уцепилась за лестничные перила, всерьез испугавшись, что надвигающаяся буря играючи снесет дом с фундамента. Дай-то Бог, чтобы им с Мэй удалось до этого укрыться в подвале.

– Фелисити, мне в окно льет дождь!

– Знаю, солнышко мое. Но сейчас мы ничего не можем сделать. Забирай свою постель и перебирайся в гостиную. Сегодня придется спать там. Не боишься?

– Нет, не боюсь! Вот здорово!

– Проклятие, Найджел Харрингтон, – пробормотала Фелисити сквозь стиснутые зубы, – тебе следовало бы сейчас быть здесь!

И вовсе не потому, что от ее брата был бы толк – этим он не страдал с самого детства. Просто бывали дни, как, например, сегодня, когда Фелисити чувствовала себя на сотню-другую лет старше своего двадцатидвухлетнего брата-близнеца. Они оба были черноволосыми и темноглазыми, как их мать, но на этом сходство заканчивалось. Мать частенько говаривала, что Найджел унаследовал от своего отца самую малость здравого смысла, что в ее устах подразумевало его полное отсутствие.

Пять недель назад Найджел взашей выгнал Смайта, их последнего слугу. Что говорить, отсутствие дворецкого сэкономило бы им в месяц целых три сотни фунтов, если бы Найджел не вбил себе в голову отправиться в Лондон и на выигранные там деньги отремонтировать родовое поместье. Невзирая на возмущенные протесты Фелисити, он развернулся и был таков в их единственной карете, запряженной последней лошадью, заодно прихватив с собой все наличные деньги, кроме тех, что она успела припрятать на крайний случай. Но сегодняшний вечер, как ей казалось, грозил им непоправимой бедой…

От нещадных ударов шквалистого ветра и низвергавшегося с небес ливня старые стены и чердачные балки оглушительно скрипели. А когда прямо над домом грянул очередной удар грома, на Фелисити посыпались куски штукатурки. В воздухе повисла густая влажная пыль, от которой запершило в горле.

– Фелисити! – пронзительным голоском позвала Мэй.

– Иду, милая, иду! – отозвалась та.

Фелисити могла только догадываться, почему так перепугалась восьмилетняя девочка, обладавшая болезненно-живым воображением.

Чертыхнувшись, Фелисити перевалила через перила тяжеленное стеганое одеяло, и оно полетело вниз, по дороге смахнув со столика их единственную хрустальную вазу, Ваза разлетелась на мелкие куски.

Стремительно сбежав по лестнице, девушка бросилась через прихожую к Мэй, когда под напором ветра из ближайшего окна с оглушительным звоном вылетели стекла. От неожиданности и от ударившего в лицо мокрого ветра Фелисити дико взвизгнула. Кое-как заслонившись рукой, она добралась наконец до спальни сестренки.

Занавески трепыхались на ветру, как крылья раненой птицы. Мэй торопливо сваливала на середину одеяла в кучу одежду, книги, игрушки и обувь.

– Фелисити, а где Полли? – выкрикнула она, уставившись на сестру диким взглядом.

– Внизу, в гостиной, пьет чай с мистером Медвежонком. Давай-ка я тебе помогу собраться.

Встав на колени, Фелисити собрала одеяло за углы и крепко связала их. Поднявшись на ноги, она выволокла объемистый узел в коридор и потащила его к лестнице. Мэй поспешила следом, крепко прижимая к груди свою любимую подушку.

– Все до нитки промокло! – воскликнула девочка, на мгновение прижавшись встревоженным личиком к подушке.

Фелисити схватила сестру за руку и потянула за собой вниз по лестнице. Ничего страшного – высохнет!

Скрип дома стал просто угрожающим, и Фелисити встревожено подняла глаза к потолку. Тот змеился трещинами, Которые множились буквально на глазах.

– Господи, нет… – в ужасе еле слышно выдохнула она, Надеясь, что Мэй ничего не заметила.

Едва сестры спустились вниз, как порывом ветра с оглушительным грохотом вышибло парадную дверь. Мэй завизжала, Одна из высоких створок с треском сорвалась с петель и рухнула на пол прихожей, чудом пощадив обеих.

Фелисити почудилось, что вой ветра исполнился нотками откровенно злобного торжества. Схватив Мэй за руку, она поторопилась в сторону гостиной, что находилась в новом, восточном, крыле дома. Мокрые пряди волос облепили лицо, застилали глаза. За спиной снова раздался оглушительный звон выбитых стекол, и дом содрогнулся под очередным ударом урагана. Стены западного крыла дома, мучительно затрещав, задрожали, и через мгновение половина здания с грохотом рухнула, подняв, несмотря на непрекращающийся ливень, густые клубы пыли. Во все стороны полетели куски штукатурки, стекла, обломки дерева и брызги воды. Фелисити кричала, не слыша собственного голоса.

Не отдавая себе отчета в том, что делает, она повалилась вместе с сестрой на пол, прикрывая малышку своим телом. Когда грохот смолк и дом перестал содрогаться, Фелисити поднялась на ноги и трясущимися руками принялась для чего-то расправлять смятую и насквозь промокшую юбку.

– Мэй, идем! – прокричала она срывающимся голосом. – В гостиной мы будем в безопасности!

– Нет! Нет! – отчаянно замотала головой младшая сестра. – Там тоже все рухнет!

– Не рухнет! Восточное крыло построили совсем недавно, там стены очень прочные! Все будет хорошо! Верь мне, Мэй! Я обещаю!

– Ладно, – прохныкала девочка и крепко ухватилась за руку старшей сестры.

– Я тоже должна верить», – подумала Фелисити и подняла глаза. – Там, где только что был деревянный резной потолок, висело черное, без единой звезды, небо, которое то и дело вспарывали зигзаги молний. Ливень хлестал нескончаемыми потоками. «Чтоб тебя черти зажарили, братец Найджел!» – подумала Фелисити. Как всегда, вовремя смылся! Если в ближайшие дни он не привезет денег, возвращаться будет просто некуда…

Рейфел Бэнкрофт проснулся оттого, что ему показалось – чей-то горячий язычок настойчиво лижет ему грудь. С неохотой разлепив веки, он прямо перед глазами узрел огненно-рыжую растрепанную женскую шевелюру, которая медленно и неуклонно двигалась по направлению к его животу.

– Доброе утро, Лидия, – промычал он, потягиваясь и стараясь не обращать внимания на бьющие в висках молоты.

– Где мы?

Лидия подняла голову и одарила его широкой улыбкой.

– В моей комнате на втором этаже, – сообщила она, игриво хихикнув, и добавила, прежде чем вернуться к своему приятному занятию: – До утра еще далеко.

Рейф повернул голову и посмотрел в окно:

– Черт возьми, и правда еще ночь!

Хотя прикосновение горячего и чувственного женского рта было более чем приятно, ему подумалось, что, к несчастью, его ждут кое-какие неотложные дела. Еще раз потянувшись всем телом, Рейф сел было на постели; однако в этот момент шустрые пальчики Лидии умело присоединились к настойчивым стараниям ее губ, и Бэнкрофт, с удовлетворенным вздохом откинувшись обратно на подушки, блаженно закрыл глаза. Собственно говоря, куда и зачем сейчас спешить?

Он пошевелился и с усилием перекинул ее голую ногу через себя, так что Лидия оказалась сидящей на нем верхом, а перед его глазами оказались соблазнительно-округлые ягодицы. Мгновение спустя взгляд его упал на лежавший на ночном столике пергамент Найджела Харрингтона. Приподнявшись на локте, Рейф потянулся, взял его и с ленивым любопытством развернул, чтобы узнать, за что, собственно говоря, он расписался. Бросив взгляд на раскрытый лист, он сел так стремительно, что спихнул Лидию с узкой кровати на пол.

– Проклятие! – Ошеломленная женщина на мгновение осталась сидеть, забыв о своей наготе, потом вскочила с постели и, схватив подушку, в ярости запустила ею в голову Бэнкрофту. Тот машинально отбросил подушку в сторону, едва обратив внимание на ее обиду.

– Дорогая, хотелось бы чуть больше уважения. Я все-таки землевладелец.

– Какой ты, к черту, землевладелец! Ты самая настоящая вонючая невоспитанная свинья, вот ты кто! – огрызнулась Лидия.

– Пусть даже так, зато весьма состоятельная, – ухмыльнулся Рейф.

– Неужели ты полагаешь, что про Китай он говорил всерьез?

Джулия Бэнкрофт, герцогиня Хайброу, бросив рассеянный взгляд в окно, на унылую, как обычно в это время года, Кинг-стрит, повернулась к своему старшему сыну:

– Похоже, сам ты в этом уверен, иначе не стал бы заводить такой разговор.

Куин Бэнкрофт, маркиз Уорфилд, нахмурившись, пригубил бокал с мадерой.

– Это просто нелепо. Тем более когда речь идет о нем. Она всмотрелась в лицо маркиза. Тот чуть склонил голову к правому плечу, в очередной раз прислушиваясь, не слышно ли в холле шагов вернувшейся жены. Природа одарила обоих ее сыновей каштановыми волосами и зелеными глазами. Правда, у Рейфа глаза были совсем светлыми, цвета морской воды и с каким-то завораживающим мерцанием, от которого всякий раз таяло материнское сердце.

– Ты говоришь совсем как отец.

– Ну, спасибо тебе большое! – возмутился Куин. – А я-то думал, тебе будет приятно услышать, что Френсис Хеннинг все завещал мне!

Герцогиня улыбнулась:

– Но что нелепого в том, что Рейфел хочет попутешествовать?

– Ему жить здесь. Бога ради, мама, ведь он Бэнкрофт!

– Я полагаю, Куинлан, сам он думает, что со своей жизнью здесь уже разобрался.

В дверь деликатно постучал дворецкий:

– Милорд, ленч подан.

– Спасибо, Бикс.

Джулия встала, и Куин проследовал за матерью через анфиладу комнат в огромную столовую.

– Ты уверена, что вчера он не ночевал дома? – опять заговорил маркиз.

– Куин, теперь ты ведешь себя совсем как его мать. Этим скорее мне пристало интересоваться!

– Просто беспокоюсь за брата, – пожал плечами Куин.

– Понимаю, и поверь, мне это очень приятно. Но если говорить серьезно, чем бы здесь стал заниматься Рейф?

Маркиз помолчал.

– Я уверен, если бы мы с ним посидели пару часов и откровенно поговорили, то наверняка подыскали бы что-нибудь подходящее.

– Ты мог бы ему помочь начать собственное дело.

– Бога ради, но только не в этом чертовом Китае. И месяца не прошло, как Рейф вернулся из своей поганой Африки. Я просто не верю, что он сгорает от нетерпения снова отправиться в путешествие. Отчего он тогда мне ни словом об этом не обмолвился?

– Возможно, считал, что ты рассердишься, дорогой.

– Если бы это могло его остановить, я согласен на то, чтобы всякий раз, как он заходит в дверь, меня разбивал апоплексический удар, – недобро прищурился Куин.

Джулия хихикнула:

– Куин, пожалуйста! Кто-то же должен брать на себя риск.

– Благодаря тебе у меня для этого есть Мадди!

Герцогиня остановилась у своего кресла и окинула взглядом остальные пустующие места.

– Бикс, Мадди с его светлостью будут?

– Да, леди. Его светлость распорядился, чтобы я предупредил вас о том, что они будут «чертовски скоро», как он выразился.

Куин, предупредительно отодвинувший стул для матери, при этих словах весело хохотнул:

– Похоже, Мадди снова обчистила его в вист. А он этого просто не выносит!

Перемена темы помогла избежать продолжения разговора о весьма спорном будущем его брата. Джулия бросила взгляд на часы, стоявшие на каминной полке. После своего возвращения Рейфел бывал в городе крайне редко и всякий раз избегал встреч с семейством. Душу матери на мгновение охватило чувство неловкости и беспомощности. Ее сын успел приложить руку к разгрому армий Бонапарта, покорить сердца многочисленных лондонских красавиц, выиграть и тут же спустить целое состояние в известных и печально известных игорных клубах. Что он добавит в ближайшем будущем к этому впечатляющему списку своих подвигов, можно было лишь догадываться.

– Ваша светлость, вы отдаете мне замок Хайброу со всеми землями, и я забываю о долге в сто тридцать восемь миллионов фунтов!

Сверкая глазами, в столовую танцующей походкой вступила Мадлен Бэнкрофт, Во время частых и затяжных отлучек Рейфа именно она вносила живую струю в степенное существование семьи Бэнкрофт, за что Джулия всегда обожала невестку.

– Не надейтесь, сударыня, на слух я пока еще не жалуюсь. Вы сказали «пенсов», а вовсе не «фунтов».

– Я такого не говорила, и вы это прекрасно знаете.

Джулия с трудом удержалась от улыбки при виде растерянного и добродушного выражения лица своего супруга. Подумать только – все; кроме ее самой, Мадди и Куина, так и трепещут перед его сиятельством. Рейф, правда, делал вид, что не боится главы семейства, однако он более чем кто-либо страстно желал получить его признание и в то же время держался от герцога как можно дальше, как бы давая понять, что отношение отца вовсе его не волнует. Льюис Бэнкрофт об этом и не подозревал.

Куин поднялся со своего места, расцеловался с Мадди и предупредительно отодвинул ей стул.

– Лучше согласиться, ваша светлость. Я уже много раз пробовал с ней спорить и всякий раз терпел сокрушительное поражение.

– Это потому, что ты всегда не прав, мой дорогой сын.

– Нет-нет, я ведь…