Основы логики и метафизики

B. Конечность, (определенность) (ср. §42 и 44)

a. Нечто (ср. §. 24.)

§. 35.

Если проанализировать понятие ставшего, то оно содержит а) то, что оно стало. Таким образом, оно содержит момент бытия в себе, но уже не как чистое бытие, а как тождественное с небытием (§. 30.); само это единство, однако, уже не как было моментом беспокойного становления и столь же беспокойного ухода (§. 33.), но это единство как пришедшее в покой, неподвижное 1), таким образом, как покоящееся бытие, пораженное небытием, т. е. Dasein 2).

1) Это прежде текучее единство бытия и небытия предстает здесь таким же текучим, как вода в кристаллизации. 2) Dasein – это Sein, но с отрицанием (Dortsein). Вместо этого можно было бы сказать sosein. Dasein, таким образом, содержит Sein в себе как свой момент, поэтому можно говорить о Sein во всем Dasein, но не наоборот. Dasein – ограниченное бытие, поэтому Dasein – неуклюжее выражение, Бога там нет, потому что он везде (если говорить совсем просто).

§. 36.

ß) Во-вторых, однако, то, что стало, содержит не как момент в себе, но уже не абстрагированное несвязанное «не», а как тождественное с бытием (§.31), и не это единство как беспокойное возникновение (§.33.), а как пришедшее в покой, как не почитающее себя бытие. Это «не», которое делает сущее в сущем, так в сущем, мы называем качеством, может быть, лучше схоластическим термином Quiddität 1) перевод аристотелевского τό τί έοτι [то́ ти́ э́оти], который полностью соответствует этому понятию» Это, как не в сущем, следует, однако, назвать отрицанием, как сущее отрицание старого с той же правой реальностью 2).

1) Под качеством (Qualität), Quiddität, следует понимать не отделимое свойство, которым только и обладают, а определенность, с изменением которой прекращается само quid; именно эта определенность и говорит о том, чем является предмет. 2) Спиноза совершенно прав, когда говорит, что omnis determinatio est negatio. Но он забывает о другой стороне, которая подчеркивается почти так же односторонне, когда, например, Бог описывается как воплощение всех реальностей. Реальность в этом смысле существенно отличается от существования, актуальности и т. д., которые не имеют множественного числа. В другом смысле реальность будет рассматриваться позже (см. §127.).

§. 37.

y) Но не два момента полностью составляют то, что стало, а скорее это конкретное единство двух, т. е. экзистенциальное Quale или качественное квиддичное Daseyn; такую вещь мы называем Нечто, а то, что действительно стало в растворении становления, мы только теперь полностью осознаем: то, что стало, только теперь получило свое истинное имя, это Нечто.

В нашем сознании есть понимание того, что когда становление завершено, нечто стало. О том, что Нечто – действительно лучшее название для конкретного единства этих двух моментов, достаточно говорит тот факт, что слово Нечто используется для обозначения как того, в чем вырождается качество, так и самого качества В целом Нечто – излюбленная категория обыденного сознания, поскольку оно не является ни абстрактным, как первое, ни конкретным, как следующее.

§.38.

Но если Нечто – это то, что стало, то есть то, что было аннулировано в бытие, то результат этого аннулирования на самом деле не до конца понятен. Ибо поскольку процесс, из которого оно вытекало, был единством бытия и небытия, в котором оба представали как совершенно одинаково обоснованные, то результат его не может, как здесь, быть только положенным, но, чтобы постичь его полностью, он должен быть положен так же, как и не положен, и мы имеем, что такое действительный результат становления, только мысля вместе с чем-то одновременно и не-что, т. е. нечто другое. Только таким образом нечто постигается в своей истинности, и то, что было сказано в предыдущем §, теперь должно быть определено более точно: результат становления есть нечто и нечто иное.

То, что (мысль о) Нечто указывает на нечто иное, чем его дополнение, выражается в латинском aliquid так же, как и в немецком, тем, что слово Etwas обозначает немногое, т. е. лишь часть совокупности.

b. Нечто и другое.

§. 39.

a) Нечто не может быть понято без чего-то другого. Поэтому эта относительность одного и того же не только в нас как наблюдателях и референтах, но и в самом понятии чего-то лежит связь с чем-то другим и открытость по отношению к нему. Через эту открытость к чему-то другому оно есть для чего-то другого. Быть скином для чего-то другого – значит быть на месте его небытия.

С помощью этого абстрактного выражения или также с помощью: In einem andern seyn, Гегель метко описывает бескорыстие чего-то. То, что есть только нечто, предназначено, следовательно, для чего-то другого, например, для вещей, из которых мы, таким образом, делаем то, что хотим. Человек, который есть нечто большее, чем нечто, существует для самого себя; из него не все можно сделать (см. §. 50.).

§. 40.

β) Но как нечто содержит в себе момент небытия (§. 36.), так же и момент бытия (§. 35.); если по этой причине оно было для чего-то другого, в том смысле, что оно показывало свое небытие другому, то в этом отношении к чему-то другому оно будет в то же время находиться под бестиями бытия. Бытие чего-то, подчеркнутое в сравнении с его бытием для чего-то другого, само по себе является бытием этого чего-то. Нечто есть в себе только в том, что оно (то, что оно) не есть для других, так же как его бытие для других есть лишь негатив его бытия-в-себе.

Философия Канта понимает этот контраст между тем, чем вещь является сама по себе, и тем, чем она является для сознания, то есть для других. Заслуга этой философии заключается в том, что она никогда не была достаточно оценена, чтобы серьезно относиться к применению этих категорий. После применения результат, что вещи не познаются как они есть сами по себе (то есть не для нас, не для других), конечно же, является тавтологией, а не новым открытием. Возражения Канта против познаваемости вещей (§3.) ставят под сомнение возможность метафизики. Они основаны на следовании этим двум категориям и поэтому разрешаются, как только человек осознает, что на этих категориях нельзя остановиться, как на последних. (s. §. 41.).

§. 41.

γ) Но если бытие-в-себе чего-либо есть лишь отрицание его бытия-для-другого и наоборот, то в действительности ни одна вещь не может быть мыслима без другой; каждая скорее предполагает другую 1). Таким образом, каждая вещь, взятая сама по себе, есть лишь насильственная абстракция; на самом же деле она взята неотделимо от другой, т. е. тождественна с ней. Язык указывает на это единство бытия-в-себе и бытия-для-других во многих выражениях 2), особенно в выражении «бытие-чего-то-в-себе» 3). В том смысле, что то, чем нечто является само по себе, является также и для чего-то другого, оно позиционируется как таковое 4), или детерминируется 5). Детерминация, таким образом, есть истина бытия-в-себе и бытия-для-других.

1) Если двое ведут себя так, что каждый из них является лишь не-другим, то они не могут быть поняты друг без друга и относятся друг к другу как их дополнение. 2) Такой признак заключается в том, что бытие-для-других объекта, то есть его чисто внешнее поведение, описывается точно теми же словами, что и его бытие-в-себе, то есть говорят «объект имеет что-то в себе, или есть что-то только в его воздухе». 3) В то же время, однако, это выражение грызет. В нем есть что-то такое, что человеку присуща внутренняя ценность, что он что-то значит сам по себе. 4) Выражение «Gesetzt seyn», взятое из того факта, что предмет не просто «случайно найден» в каком-то месте, а специально помещен туда, содержит подтверждение, т.е. осуществление простого бытия-в-себе. Мы уже применяли категории бытия-в-себе и бытия-закона, только под другими именами, в §16, как собственно бытие и действительно бытие. Завершение и цель (finis) бытия-в-себе содержится в бытии-действительном. 5) Быть определенным как нечто, или быть определенным как нечто, значит быть реализованным как это.

C. Определение. (s. $.44.)

§. 42.

Реальное единство бытия-в-себе и бытия-для-других есть детерминация, или нечто есть детерминация только как это единство. Отдельные моменты, лежащие в этом понятии, которое было выбрано как наиболее важное из всей группы для обозначения (см. с. 22.), подлежат разработке. Их содержательно обозначает язык, причем, как и в случае со словом нечто (§. 37. прим.), он обозначает одним и тем же словом не только само это единство (§41.), но и содержащиеся в нем моменты дальнейшего развития.

§. 43.

α) Как детерминированное нечто выходит за пределы простой относительности к другим или простого бытия-для-других; оно определено само по себе, но тот факт, что его детерминированное бытие выходит за пределы или отличается от бытия-для-других, придает ему характер бытия-в-себе. (§. 40.) Нечто в том смысле, что его детерминированность имеет характер бытия-в-себе, или в том, что оно постулируется как бытие-в-себе, имеет детерминацию 1) или долженствования. 2)

1) Нечто определено (destinatum) к тому, что находится в нем как первое, чтобы быть осуществленным, чтобы быть поставленным; поэтому оно нуждается во внешнем. Так, человек, поскольку он по своей природе рационален, предназначен или должен быть рациональным. Иметь цель – это значит иметь понятие о чем-то, отсюда вопрос: для чего существуют вещи? cui bono?37 Поэтому о человеке, который имеет цель, должность, например, говорят, что он нечто. В определении «самость» предстает перед нами как бы в высшей потенции, поэтому, согласно Фихте, вещи сами по себе являются тем, чем они должны быть (через наше делание). 2) Поскольку должное есть собственное внутреннее определение чего-либо, то нечто адекватно своему долженствованию, поэтому верно высказывание, что человек может, потому что должен; разумеется, сразу же становится понятным и обратное.

§.44.

β) Быть определенным – значит быть в себе, или быть определенным в себе – значит быть. Но поскольку детерминированность содержит момент бытия для чего-то другого, нечто не детерминировано без чего-то другого. Таким образом, его детерминированность зависит от чего-то другого, т. е. оно детерминировано чем-то другим. 1) Если выше детерминированное было исключением другого и, таким образом, бытием другого, так что другое заканчивается на чем-то, то с этой стороны оно в той же мере является бытием другого, так что другое начинается на чем-то. Определенность чего-то как это противоречие, что оно в такой же мере является бытием другого, в какой не является им, есть предел, граница, конец 2), а нечто как таким образом определенное ограничено, ограничено или конечно. 3) Конечность или детерминированность есть детерминированность как бытие для чего-то другого.

1) Нечто определено (coactum38, delerminatum39) в том смысле, что оно получает свою детерминацию (в отличие от определения) от чего-то другого. Это различие лежит в основе различия между ought и must. 2) Все эти выражения, которые мы принимаем за синонимы, на самом деле содержат в себе описанное противоречие. В силу этого противоречия нечто, с одной стороны, находится только через или внутри своей границы, поскольку через это оно исключает другое, но в то же время, поскольку другое находится именно в границе, оно отлично от своей границы, но выходит за нее. Это противоречие, собственно, и заложено в ought, которое не может быть понято без барьера. Поэтому можно с полным правом сказать, что долженствование всегда подразумевает, что нечто не соответствует его цели; следовательно, долженствование как таковое не может быть реализовано. (ср. §43. примечание А.). 3) Нечто ограничено тем, что оно ограничено чем-то другим. Поскольку другое, которое, казалось бы, должно быть помещено рядом с чем-то (6. 38.), помещается здесь в само это что-то, мы имеем в понятии конечности самое важное понятие в этой группе, поэтому оно было использовано в качестве надписи. (Момент конечности (πέρας) был справедливо подчеркнут Пифагором и Платоном как превосходящий простую неопределенность (ἃπειρον). Нечто существует только через свой предел, хотя и прекращается через свой предел, т. е. не является им. Таким образом, предел – это то, благодаря чему нечто является детерминированным (a τόδε τι по Аристотелю), haecceitas Дунса Скота.

§. 45.

y) Нечто есть нечто только через свою границу или внутри нее. Теперь граница чего-то есть именно начало другого (§44.), так что фактически бытие этого чего-то есть начало другого. Поэтому к его сущности относится то, что оно есть только в том, что нечто другое начинается в его бытии. Такова его противоречивая природа: Необходимость быть чем-то другим, или изменчивость. 1) Нечто изменчиво как определенная вещь 2) и только как изменчивое оно есть нечто.

1) Это слово не используется здесь (как, например, смертность) для обозначения простой возможности изменения. Нечто изменчиво потому, что в его понятии заложено быть чем-то другим. (Aliud aliud.) Бытие-другое здесь полностью вошло в нечто, и в изменчивости мы имеем реализацию конечности. В то же время и здесь полностью выполняется требование §38., согласно которому результат становления должен в то же время мыслиться как не-становление. Здесь нечто действительно понимается как тождественное своему не. 2) Как детерминированное нечто изменчиво. Там, где нечто определено быть чем-то и определяется чем-то другим, необходимо, чтобы оно стало чем-то, то есть изменилось. Изменение – это тоже становление, но определенное становление, становление в нечто.

§. 46.

Но изменчивость, поскольку она является фактической реализацией конечности, в то же время образует переход к новой группе категорий. Ибо нечто, поскольку оно должно стать этим, поскольку такова его судьба, становится чем-то другим, т. е. становится своим собственным отрицанием (§. 33.), но поскольку это другое имеет свое начало (бытие) и свой конец (небытие) в пределе этого нечто, так же как и само это нечто имеет свое начало (бытие) и свой конец (небытие), оно фактически само есть нечто (нечто другое или другое нечто). Таким образом, в этом переходе мы фактически имеем переход к чему-то другому, в котором переходящее сливается с самим собой, становится или остается тождественным с самим собой Такой переход мы называем бесконечностью. Таким образом, если мы мыслим изменение, то мы мыслим бесконечность.

Кажущийся софизм, содержащийся в этом §, исчезает, как только мы подумаем, что здесь мы имеем дело с мыслительным определением чего-то, а не с определенным объектом. Как мы не можем обращаться к нему иначе, так мы не можем мыслить его иначе, чем то, что нечто становится чем-то, изменяя себя (поскольку изменение = становление чем-то), т. е. сливается с самим собой

D. Бесконечность

§. 47.

Бесконечность или абсолютность имеет место везде, где нечто становится тождественным с самим собой в своем отрицании 1), т. е. где оно есть утвердительное возвращение в себя или абсолютная отрицательность через отрицание своего отрицания. 2) При этом первое отрицание не исчезает, а отменяется (§33. Примечание) или идеально устанавливается.») Бесконечное есть поэтому то, что не исключает предела и конечности, но что, как идеальность того же самого, скорее включает их и содержит их в себе как отмененный момент*), т. е. что является своим собственным концом, своим собственным пределом.

1) Поэтому слово «бесконечный» нужно нам не только в высших сферах; круг – это бесконечная линия, потому что она возвращается в себя, ограничивает себя. Поэтому в каждом удовольствии, в каждом удовлетворении, поскольку оно возвращается в себя, также есть бесконечность. 2) Эго – это абсолютная негативность, поскольку оно отличается от себя (тем самым отрицая свое тождество с собой), но снова отменяет это отличие (тем самым устанавливая свое тождество с собой). То же самое относится и к Богу. Они бесконечны, потому что граница в них в то же время отсутствует. 3) Идеальность = отмененность. То, что возносится, есть, но ах нереально. 4) Выражение Шеллинга: бесконечное есть единство бесконечного и конечного, находит здесь свое обоснование. Как платоновские ἂπειρον и πέρας соответствуют неопределенности и пределу, так и его μικτόν соответствует бесконечному.

§. 48.

Понятие бесконечности возникло, когда мы подумали об изменении и увидели, что из этого получилось в итоге. Если этой мысли не дают завершиться, а постоянно повторяют: нечто становится чем-то другим, нечто другое, как само нечто, снова становится чем-то другим и т. д., т. е. если всегда возвращают то, что на самом деле исчезло, противопоставление чего-то и чего-то другого, то дело не завершается. Мы сделали этот вывод (§46.) и обозначили его словом Таким образом Если не допустить этого Таким образом и Заключением, то возникает прогресс в постоянном старении детерминаций Нечто и Другое, которым обычно придают предикат бесконечный, хотя он имеет право только на бесконечность или дурную бесконечность.

Бесконечность – это дурная бесконечность, потому что она не соответствует понятию бесконечности; ведь в том, что она исключает конец и конечность, у нее есть Другой, противоположный исключенному, который образует ее предел, ее конец. Опять же, круг – это образ бесконечности, таким образом, прямая линия бесконечности, которая всегда должна быть продлена. Поэтому, согласно Аристотелю (Phys. III. 6.), (дурное) бесконечное – это то, что всегда имеет что-то внешнее по отношению к себе. Но то, что не имеет ничего внешнего по отношению к себе, является для него совершенным, т. е. истинно бесконечным. Об этом он говорит: τέλὲιον όὖδὲν μὴ ἔχον τέλος τὸ δὲ τέλος πέρας. Различение Спинозой бесконечного (rationis) и неопределенного (indefinitem) или бесконечного (infinitem imaginationis) также по крайней мере близко к правильному понятию бесконечности.

§. 49.

Если же бесконечный прогресс возникает только благодаря тому, что при переходе одной мыслительной детерминации в другую, противоположную, человек не позволяет возврату завершиться в себе, но, предотвращая этот результат, всегда начинает с начала и чередует обе детерминации, то где бы бесконечный прогресс ни проявлялся в нашем мышлении, в нем должно быть признано требование установить обе детерминации, через попеременное возникновение которых он возникает, действительно тождественными, т. е. мыслить истинную бесконечность.

Если Аристотель считает ошибочным всякое мышление, устремляющееся в бесконечный прогресс, то он прав в той мере, в какой оно не должно останавливаться на достигнутом. – Применение правила, данного в §2, вытекающего из самого понятия бесконечного прогресса, имеет огромное значение для методологического прогресса. Ибо там, где должно быть задумано конкретное тождество противоположных детерминаций, бесконечный прогресс может быть достигнут, если тождество этих противоположных детерминаций не будет оставлено само по себе. В §31. и 32. это можно было легко показать. И наоборот, везде, где это представляется неизбежным, следует видеть требование, изложенное в §. Кстати, могут существовать сферы, в которых из-за невозможности реализовать такое конкретное тождество происходит бесконечный прогресс, но и в этом случае он не является последним, и в нем следует видеть требование выйти мыслью за пределы этой сферы. Природа, например, не поднимается выше бесконечного прогресса родового процесса. Поэтому научное созерцание этого процесса выводит мысль за пределы природы. Ср. m. Very. Leib und Seele, Halle 1837. p. 53. ff.

§.50.

a. Таким образом, нечто (§. 46.), становясь или оставаясь тождественным самому себе, будучи чем-то другим, стало единством с самим собой или абсолютной отрицательностью и тем самым вошло в бесконечность. Теперь такое нечто, сливающееся с самим собой посредством своей инаковости, уже не есть просто нечто, т. е. вещь-в-себе (§37.), которой противопоставлено нечто другое (§38.), которой оно ограничено (§44.), но оно становится «бытием отношения к самому себе, которое в то же время содержит другое в себе отрицательным, идеальным образом, так что это только проявляется в нем». 1) Нечто как эту идеальность другого мы называем бытием-для-себя 2) или единым. 3)

1) Это более образное выражение может выражать энтальпию Другого в Едином как более не реальном. 2) Нечто было только для чего-то другого (§39. прим.), ничто для себя. Быть для себя – это значит здесь принимать nnr за отношение к себе, которое опосредовано негативным поведением по отношению к другим. По сути, в этом выражении содержится и полемическая замкнутость на себя. Здесь мы еще не можем думать о подлинной субъективности, не говоря уже о сознательной личности, хотя самость образует великую позицию к этим детерминациям примерно так же, как становление к изменению (§. 32. прим. 1.) и позднее к жизни. 3) Здесь мы не должны думать о числительном один, а взять слово, как в таких идиомах: Если у Единого есть свой дом и т. д., то это более неопределенно, чем Единое (потому что только начинается субъективность), и гораздо более конкретно, чем Нечто (потому что начинается субъективность). Категория Единого, существующего для себя, является основной категорией всех атомистических воззрений. В этом с ними соглашается учение Лейбница о монадах. Он также подчеркивает момент идеальности в монадах. Они, следовательно, мыслимы, т. е. в них все другие монады, или, как выражается Лейбниц, Opp. phil. ed. Erdmann p. 184, они отражаются в них как в действующих мирах. Эту сторону идеального отношения, заключающуюся в понятии Единого, существующего для себя, атомисты полностью упускают из виду в своих атомах. Поэтому они не могут сказать, как это делает Лейбниц о каждой монаде, что каждый атом содержит (истинную) бесконечность.

§. 51.

б) Единое есть, таким образом, бесконечное возвращение в себя, для себя. Таким образом, это хрупкое, негативное поведение. Но против чего? Другие вещи больше не противостоят ему, а содержатся в нем как аннулированный момент; поэтому если оно должно вести себя негативно, то может делать это только против Единого и вообще против Единого, то есть против всех Единых или всей совокупности Единых, которые теперь противостоят ему, то есть других. Фактически, таким образом, Единое может быть понято только как негативное поведение по отношению к другим Единым. 1) Поэтому оно предполагает их и исключает их из себя. 2)

1) То, что Единое не может быть понято без этого негативного поведения по отношению ко всем остальным, легко признать как факт; для нас это уже не эмпирическое замечание. Атомисты тоже вынуждены включить это определение, только они не выводят его из понятия атома, но разделяющую пустоту (поры) находят рядом с ним, как в атомистических доктринах конституционного права! bellum contra omnes. У Л. Эйбница, напротив, сами монады ведут себя негативно по отношению к другим, поскольку они не только «не имеют призраков», через которые те воздействовали бы на них, но принцип этого различия присущ каждой монаде. 2) Гегель использует выражение отталкивание; помимо того, что это выражение, поскольку оно обозначает определенный способ (физический способ) отчуждения, слишком конкретизировано, легко представить себе тех, кто бьет себя, как уже конченных. Однако исключенное возникает как противоположное только через исключение, поэтому одно сначала предполагает другое.