- -
- 100%
- +
– Я хотела отдать вам должное по поводу вчерашней передачи, – начала она, краснея под его взглядом. – Вы дали той девушке вполне верный совет. Очень многие женщины нуждаются в таком совете.
– Спасибо, – произнес Грэхем. Просто небывалый случай. И довольно непонятно, что из этого следует.
– И еще я хотела сделать вам… попросить вас… – Она замялась и замолчала.
– Что вы все-таки хотели? – спросил Грэхем.
– Я хотела вам предложить встретиться с Камерон.
– С вашей кузиной? – уточнил он.
– Да. Она очень хорошая, она возглавляет Центр помощи женщинам – вы о нем слышали, конечно. Она тоже немного консультирует. Я подумала, что вам будет интересно друг с другом.
Все это было более чем странно, и Грэхем невольно почесал затылок.
– Вы думаете, сам я пригласить женщину на свидание не способен?
– Нет! – От нетерпения она даже, кажется, топнула ногой. – Я только подумала, что вы можете друг другу понравиться. И вместе пойти на вечеринку к Джонатану.
Ситуация становилась все более и более таинственной.
– Это она вас попросила?
– Конечно нет! Камерон не из таких. Она не добивается мужского внимания. У нее этого и так хватает. Но она считает вас симпатичным, и я подумала, что вы можете подойти друг другу.
– Камерон… – Он сощурился. – Как ее фамилия?
– Макалистер. Наши матери – родные сестры. А Камерон правда замечательная. Я знаю, что она вам понравится.
Очень странно, но Мэри Энн, судя по всему, хотела соединить его со своей кузиной так же страстно, как добиться внимания Хейла. Грэхем решил воздержаться от дальнейших «зачем?». Хочет он или не хочет встретиться с Камерон Макалистер?
Вообще-то он был осторожен с женщинами. Иногда ему с трудом удавалось отделаться от дам, с которыми он пару раз встречался. Одна или две потом даже наведывались на радиостанцию, находили предлог пройти мимо его дома – а он жил не в Логане, а в Миддлебурге, неподалеку от дома бабушки Мэри Энн. Это доставляло неудобства. Он был известной фигурой. Радиопередачи и появление на телеэкране принесли ему популярность.
– Я вообще-то совсем ее не знаю, – попытался уклониться Грэхем. И вдруг, повинуясь импульсу, предложил: – У меня идея. Что, если нам с вами вместе пойти на вечеринку к Джонатану?
Мэри Энн словно задумалась над серьезной дилеммой. Он почти слышал, как она прокручивает в голове его предложение, и пожалел, что не может прочесть ее мысли.
– Я бы больше хотела… чтобы вы пригласили Камерон.
– А я больше хочу пригласить вас. Кроме того, – проговорил он тихо, не в силах удержаться, – подумайте о впечатлении, которое наше совместное появление произведет на Хейла. Вдруг он решит, что вы более ценный трофей, чем крошка Анджи? – Сам Грэхем в это, разумеется, не верил – Мэри Энн Дрю Хейла не интересовала, ее внимание просто-напросто тешило его раздутое самолюбие. Как было Грэхему не поддразнить Мэри Энн, которая при его словах сильно покраснела? Он ждал, что она клюнет и сейчас же ополчится на него. Но вместо этого девушка сказала:
– Ну, я даже не знаю… – Причем таким тоном, словно от ее решения зависело глобальное потепление или мир во всем мире. И добавила в каком-то отчаянии: – Я просто хотела сделать вам приятное.
– Тогда пойдемте со мной.
– Но вы мне не нравитесь, вы нравитесь Камерон, – не сдавалась она. – Почему вы не хотите пойти с ней?
Ее поведение решительно не находило объяснений. Грэхем отогнал прочь слегка уязвившее его «вы мне не нравитесь» и подытожил:
– Вы очень старались. Но, честно говоря, мне сейчас вспомнилось одно Рождество, когда я хотел горный велосипед «Бьянки», красный, с десятью скоростями, а нашел под елкой «Швинн» с пятью.
Девушка сдавленно выговорила нечто вроде «о-о-о». Вид у нее был совсем поникший. Тогда он сказал:
– Вот что, приводите Камерон на вечеринку. А там посмотрим. Я вообще-то никогда еще с ней не беседовал. Я только и знаю о ней, что она сломала запястье Карлу Мусгоу.
– Он хватал ее в баре! – возмутилась Мэри Энн. – И не только за руку. Сестра занималась боевыми искусствами и просто машинально среагировала так, как их учили. Это был тот самый случай, когда действуешь не раздумывая, как в фильмах про Брюса Ли.
– Я буду следить за руками, – пообещал Грэхем. Он консультировал клиенток, как установить границы, и неоднократно имел дело с мужчинами, которые границ не признавали. – А вы сами как – тоже занимаетесь боевыми искусствами?
Она, ни слова не говоря, отвернулась, взяла сумочку и вышла из офиса. Грэхем с усмешкой проводил ее взглядом и переглянулся с Кроликом-убийцей, который тоже усмехался, скаля клыки.
Грэхем не дал ей возможности сделать ему приятное, и теперь Мэри Энн думала – достаточно ли будет одного благого намерения, чтобы заставить любовное снадобье заработать. Самым простым было бы действительно пойти с ним на вечеринку, но, поскольку он решительно не нравился Мэри Энн, разве это будет для него благодеянием? И еще, она не могла пойти с ним из-за Камерон – ведь Камерон он нравится, а Мэри Энн совсем не хотелось ее ранить.
Не желая слишком мучиться над проектом «приворотное зелье», но и не собираясь от него отказываться, она взяла подарочный купон на пиццу в «Пицца Хат», который выиграла еще на выпускном вечере в колледже, и опустила в корзинку Грэхема для почты. Теперь оставалось только осторожно расхолаживать Камерон в ее увлечении Грэхемом, свести к минимуму возможность того, что Грэхем может увлечься ею самой, и быть наготове, чтобы подсунуть любовное снадобье Джонатану.
– Как я выгляжу? – спросила она у Камерон вечером накануне празднования помолвки Джонатана. – Эти джинсы не слишком обтягивают мне зад?
– Он у тебя просто великолепный, – рассеянно ответила Камерон. Обладавшая фигуркой, которая, по убеждению Мэри Энн, являлась вожделенной мечтой всех мужчин, Камерон нисколько не была заинтересована обсуждать недостатки фигуры Мэри Энн. – И одета ты шикарно. Выглядишь просто как модель.
На Мэри Энн были расклешенные джинсы, футболка и любимая шляпа. Довершал наряд тоже любимый темно-зеленый вязаный кардиган с поясом.
А в сумочке лежал драгоценный флакон, купленный у Клары Курье.
Сегодня вечером это должно быть сделано.
В свою очередь, подойдя к зеркалу, Камерон пробормотала:
– Джонатан попросил Пола поиграть у него на празднике, но я ему не велела, потому что, если он придет, мне придется притворяться, что мы вместе.
Мэри Энн все никак не могла разобраться в тонкостях личной жизни кузины и сказала только:
– И он отказал Джонатану?
– Ну разумеется. Вообще-то это не входит в наш уговор, но он знает, как я ужасно хочу пойти куда-нибудь с Грэхемом. – Она помолчала. – Кроме того, он знал, что его сегодня же могут пригласить в другое место. Он сказал Джонатану, что занят, и его правда тут же пригласили снова. А я хорошо выгляжу? – сменила она тему.
Мэри Энн придирчиво оглядела кузину. Камерон в самом деле принарядилась. Она надела коричневое платье с открытой спиной и туфли на огромной платформе. Выглядела она, впрочем, очень сексуально и, можно сказать, классно.
– Ты просто загляденье, – одобрила Мэри Энн, чмокая ее в щеку. – Ему повезло, что ты идешь, но теперь сама увидишь, какой он на самом деле.
Камерон лукаво улыбнулась, показав надколотый передний зубик – единственный дефект в ее превосходной улыбке.
– Держись, Грэхем Корбет, вот и я!
Мэри Энн решила: если Грэхем Корбет начнет сегодня флиртовать с ней, а не с кузиной, она выльет коктейль ему на голову.
Праздник состоялся в танцевальном зале Посольского дома, который занимал целый этаж, аккурат над студией. Мэри Энн узнала, что хозяин позволил жениху и невесте воспользоваться залом бесплатно, в качестве подарка Джонатану за его работу на радио.
Перед тем как подняться наверх, Мэри Энн предложила:
– Хочешь заглянуть в дамскую комнату?
– Конечно.
Мэри Энн открыла стеклянную дверь студии. В кабинке звукозаписи сидели двое ребят и переписывали музыкальную программу. Мэри Энн махнула им, и они с Камерон проследовали мимо столов с компьютерами в бытовые помещения.
– Там Пушистик!
– Ну да. – Мэри Энн даже не взглянула на стол, который Грэхем считал своим, и на восседавшего на нем белого кролика. – Не будем об этом.
Камерон конечно же была посвящена в усилия Мэри Энн, направленные на активацию снадобья.
Кроме подробностей неудачного разговора с Грэхемом. Она просто сказала кузине, что купон на пиццу показался более простым вариантом.
– Если бы ты его так сильно не ненавидела, я бы решила, что он тебе нравится, – вздохнула Камерон.
– Ха-ха, – ответила без тени веселья Мэри Энн, заходя в дамскую комнату. Там в одиночестве, подавшись вперед перед раковинами и привстав на цыпочки на высоченных шпильках, мазала красной помадой свои пухлые губы Анджи Уокман.
– Ой, привет. Вы ведь Мэри Энн, да?
Помимо невозможно изящной фигурки, за которую и умереть не жалко, Анджи обладала еще и роскошными волосами – необычайно густыми, кудрявыми и к тому же натурального платинового оттенка. А брови и ресницы у нее, наоборот, были до странности темными. К сожалению, она зачесывала волосы назад и скалывала их заколками, что свидетельствовало о полном отсутствии у нее воображения. На ней было платье из синтетики – белое, с пестреньким узором из осенних листьев – и белые туфли. Та часть Мэри Энн, которую девушка определяла в себе как мелочную и завистливо-ревнивую, подумала: «Привет, уже октябрь на дворе! Кто же носит в октябре белые туфли?»
Но если у Анджи и были проблемы со вкусом, это явно никак не влияло на чувства Джонатана Хейла. С дрогнувшим сердцем Мэри Энн заметила на безымянном пальце ее маленькой ручки довольно большой бриллиант.
Она протянула руку:
– Да. А вы Анджи. Очень приятно. А это Камерон Макалистер.
– Мне так нравится слушать по радио ваши очерки! – воскликнула Анджи вполне искренне. – Если бы я умела писать так, как вы! Я слушаю вас каждую неделю. Мне особенно понравился рассказ о Гражданской войне – как два брата оказались на двух разных полюсах конфликта.
– Спасибо… – Мэри Энн испытала смешанные чувства. С одной стороны, слова Анджи доставили ей удовольствие. Но ведь она-то сама замыслила украсть у нее жениха! Похоже, Анджи довольно приятная девушка, одна из тех нежных, утонченных натур, которые изредка рождаются в горах Западной Вирджинии. Мэри Энн ощутила приступ стыда и вспомнила предупреждение Клары Курье. Что с ней будет, когда Джонатан бросит ее ради Мэри Энн? Что, если она не сможет пережить измену жениха?..
А Анджи между тем повернулась к Камерон:
– Все в таком восторге от вашей работы в женском центре! Моя подруга Ронда говорит, что вы для всех этих женщин – все равно что добрый ангел. – Эти сказанные немного в нос слова стали кульминацией ее очарования.
Камерон вежливо улыбнулась. Когда невеста Джонатана, извинившись, вернулась в зал, Камерон выразительно посмотрела на Мэри Энн.
– Знаю, она милая и славная.
– Может быть. Вот только я никакой не ангел, – ответила Камерон.
Джонатан пил каберне «Фрогс Лип». Мэри Энн отметила это, когда подошла к нему с бокалом своего мерло. Она сумела сказать ему, что находит Анджи очень милой, и спросила его мнение о теме задуманного ею очерка для передачи на будущей неделе – к примеру, осенние праздники. А потом принялась смотреть на уровень вина в его бокале и молиться о том, чтобы представился удобный случай.
Джонатан тем временем рассеянно беседовал с одной из ведущих музыкальной программы, которая собиралась стать подружкой невесты. Звали ее Элинор Свифт. Джонатан говорил:
– Какого цвета ты наденешь платье – это уж вы решайте с Анджи. Мне решительно все равно.
– Но ведь ты можешь вмешаться! Потому что – оранжевое! Представь, я – и в оранжевом!
У Элинор была медового оттенка кожа, которая чудесно сочеталась бы с любым цветом. Джонатан отыскал взглядом Грэхема и окликнул его:
– Грэхем, будь добр, объясни Элинор, почему с моей стороны было бы ошибкой даже пытаться выбирать цвет для платьев подружек невесты.
Мэри Энн смотрела, как Грэхем и Камерон вместе подходят к ним. Камерон сказала:
– Я просто уверена, что Анджи должна знать, что ты думаешь об оранжевом платье, Элинор. Если бы это была моя свадьба, я бы хотела знать.
Мэри Энн встретилась глазами с Камерон и поняла, что та готова была добавить: «Я бы не заставила тебя его надеть».
Грэхем произнес:
– По-моему, этикет предписывает в этот день выполнять все капризы невесты.
– Но зачем настаивать на цвете, который явно не нравится подружкам невесты? – спросила Мэри Энн. – Просто скажите Анджи, как вы на это смотрите, Элинор, хотя, по-моему, вам любой цвет к лицу.
– Вопрос вообще-то в том, стоит ли именно мне в это дело вмешиваться. Ведь ясно, что не стоит, – настаивал Джонатан.
– Яснее ясного, – поддержал его Грэхем.
Мэри Энн захотелось крикнуть, что невеста должна выбирать платья таких цветов, в которых ее подруги будут хорошо выглядеть. И вообще – где это слыхано, чтобы наряжать подружек невесты в оранжевое?
– Почему вы считаете себя непогрешимым экспертом по свадебным церемониям?
– Он наш признанный эксперт по интимным отношениям, – заметил Джонатан.
– Он же мужчина, – закатила глаза Мэри Энн.
– А что не так с мужчинами? – удивился Грэхем.
– Просто их точка зрения несколько однобокая, только и всего.
У Джонатана вдруг заблестели глаза, словно эта фраза навела его на интересную мысль.
– Я сейчас подумал… – Он взглянул на свой почти опустевший бокал.
Мэри Энн была начеку, и едва он допил последний глоток, она махом осушила свой, почти полный, и игриво выхватила бокал Джонатана из его руки.
– Еще вина будущему супругу?
Он бросил на нее рассеянный взгляд:
– А, спасибо, Мэри Энн. Когда ты вернешься…
Она уже удалялась, оставив собеседников позади. Вот и долгожданный случай! Она отнесла оба бокала на стол с закусками, в этот момент находившийся без присмотра, нашла бутылку каберне и аккуратно налила вино в бокал, одновременно зажимая в ладони открытый пузырек со снадобьем и выливая его содержимое вместе с вином.
Это не может сработать… но чем черт не шутит?
Слегка сдвинув брови, Мэри Энн отыскала глазами Анджи. Невеста была далека от того, чтобы цепляться за руку жениха – она разговаривала с Максом Гарольдом, смотрителем Посольского дома. В молодости Макс работал на шахтах и мог говорить об этом часами. Старичок, надо отдать ему должное, умел увлекательно рассказывать, да и Анджи была внимательным слушателем.
И Мэри Энн сказала себе, что в ее поступке нет ничего плохого. На войне и в любви все средства хороши. Она налила себе мерло и сделала несколько глотков, чтобы успокоить нервы.
– Вот спасибо, Мэри Энн.
Мускулистая рука выхватила у нее бокал Джонатана. Мэри Энн вцепилась в его ножку.
– Нет, это для…
Никак нельзя было выпускать бокал из рук! Но, к ее ужасу, произошло непоправимое: ножка отломилась и осталась в ее руке. Грэхем Корбет перевел удивленный взгляд на чашу бокала, которую держал в своей. Мэри Энн попыталась отнять у него верхнюю часть бокала, но он уже поднес чашу к губам и выпил вино до дна.
Мэри Энн перестала дышать. Открыв рот, задыхаясь, она все еще машинально хватала рукой воздух… Поздно!
– Замечательно, – проговорил Грэхем и пристально взглянул на нее.
С губ Мэри Энн едва не сорвалось ругательство. Она никак не могла вздохнуть. Все перед глазами поплыло, голова закружилась. Но бокал, предназначавшийся Джонатану, был пуст.
Глава 3
Мэри Энн покачнулась, и Грэхем поддержал ее. От нее пахло женским телом, естественно и сексуально. Он увидел вблизи россыпь веснушек у нее на носу, накрашенные ресницы, пухлые губы.
– Вам плохо? – спросил он.
Мэри Энн опустилась на складной стульчик у стола.
– Нет. Нет.
– Что случилось? – Возле них оказался Джонатан Хейл и озабоченно уставился на Мэри Энн.
И Грэхем снова увидел на лице девушки мгновенно промелькнувшее выражение ужаса. Она с трудом встала.
– Ничего не случилось. Все в порядке. Просто немного закружилась голова.
– Ты, наверное, сидишь на диете, – предположил Джонатан. – Если ты сегодня еще не обедала, сейчас самое время подкрепиться.
Грэхем отчего-то почувствовал раздражение:
– Она не собирается падать в обморок.
Ножка от бокала валялась на полу, и Джонатан поднял ее. Грэхем отдал ему верхнюю часть бокала и перевел взгляд на Мэри Энн. Она – полная энергии здоровая женщина, сильная, как чистокровная кобылица. Ее не сравнишь с нежной лилией или трепетной фиалкой или с чем там еще сравнивают южанок? Он не верил также, что у нее закружилась голова. Может быть, она просто расстроена из-за помолвки Хейла с мисс Уокман? Он посмотрел на Джонатана, который подавал ей воду.
– Спасибо. – Она с благодарностью приняла бутылочку, затем отвинтила крышку и молча уставилась на нее. Вид у девушки был подавленный. Джонатан положил ладонь ей на плечо, и она взглянула на него так, словно хотела сказать: «Какого черта ты меня теперь трогаешь?»
На самом деле Мэри Энн лихорадочно соображала – действительно ли она видела, как Грэхем Корбет выпил вино, которое она сдобрила приворотным зельем? А если и так, в чем она в общем-то не сомневалась, то почему Джонатан вдруг внезапно заметил ее присутствие? Она прошептала:
– Мне… нужно домой.
– Ты не сможешь сейчас сесть за руль, – сказал Джонатан. – Посиди пока, съешь что-нибудь. Ты подверглась грубому обращению, бедняжка.
– Что? – не поверил своим ушам Грэхем.
– Ты дрался с ней из-за моего бокала, – набычился Джонатан.
– Я не знал, что он твой, и я не был с ней груб.
Но Джонатан не слушал его.
– Я налью себе другой, – мягко сообщил он Мэри Энн. – Спасибо за то, что ты хотела сделать мне приятное.
– Э-э… Камерон, – повернулся Грэхем к кузине Мэри Энн и сунул ей в руку ключи. – Моя машина стоит на стоянке у банка. Вы сможете пригнать ее к дому Мэри Энн? А я отвезу Мэри Энн на ее машине.
– Может, мы послушаем, чего хочет сама Мэри Энн? – спросил Джонатан, глядя в упор на Грэхема. Все трое – Джонатан, Грэхем и Камерон – уставились на Мэри Энн, чтобы узнать, что она хочет.
Она не знала, что сказать. Грэхем явно оказывал ей внимание на глазах у Камерон, которая конечно же видела, куда ветер дует. И Джонатан наконец-то заметил ее. Но он помолвлен! Все перепуталось, и Мэри Энн пожалела, что вообще ввязалась в эту колдовскую историю.
Она поднесла к губам бутылку с водой и жадно сделала несколько глотков. И вместе с водой к ней пришло ясное понимание. От любовных снадобий нет никакого проку.
Мэри Энн извинилась перед Джонатаном и его невестой и также перед Камерон, заручившись обещанием Грэхема, что он отвезет ее кузину домой, и вернулась в бабушкин дом около десяти, как раз когда бабулина экономка и компаньонка Люсиль собиралась погасить в спальне Жаклин Биллингам свет. Заставив себя временно отвлечься от катастрофы с любовным снадобьем (которое все равно бы не подействовало), Мэри Энн поспешила наверх, чтобы пожелать бабуле спокойной ночи.
Бабуля сидела, привалившись спиной к треугольной подушке, одетая в ночную рубашку из тонкого хлопка, напоминавшего Мэри Энн мягкую женскую кожу, которая с возрастом становится тоньше, не утрачивая гладкости и свежести. Как всегда, от бабушки хорошо пахло ее ночным кремом с запахом роз. На тумбочке рядом с четками и стаканом воды лежал роман Эмили Лоринг с кружевной закладкой. Мэри Энн поцеловала ее, и бабушка, седые волосы которой были распущены на ночь, спросила:
– Ты хорошо повеселилась, дорогая?
– Да, – жизнерадостно солгала Мэри Энн.
– Камерон приехала с тобой?
– Нет. Но ее довезут. – Мэри Энн старательно избегала упоминания о том, что Камерон, возможно, сейчас в какой-то степени с мужчиной. Она на самом деле понимала, что в этом в общем-то нет необходимости. Но какой-то непроизвольный рефлекс заставлял ее по семейной традиции притворяться, что мир именно таков, каков он в любимых бабулиных любовных романах. Даже если иногда ей казалось, что притворство становится второй натурой…
Мэри Энн была мятежным подростком, и мать каждое лето отправляла ее на Север, в Логан, где Мэри Энн вместо того, чтобы исправляться под благотворным влиянием бабули, проводила все свободное время с Камерон и мальчишками, от которых матери обеих девочек приходили в ужас; впрочем, устраивая различные проказы, она обычно выходила сухой из воды.
Потом Мэри Энн поступила в Колумбийский университет, но каждое лето по-прежнему проводила в Логане. Повзрослев, она остепенилась, постепенно научилась принимать все то, чего раньше в своем семействе терпеть не могла: сделалась заядлым игроком в бридж, не отказывалась приготовить вкусное блюдо на церковный праздник и вовремя посылала поздравительные открытки.
Прошло уже пять лет с тех пор, как Мэри Энн приехала жить к бабушке. Недостатком этого совместного проживания была невозможность привести с собой на ночь мужчину или позволить бабушке узнать, что она сама провела ночь в доме мужчины. Бабушка решительно не хотела, чтобы мир был местом, где мужчины и женщины, не состоящие в браке, имеют интимные сношения. И Мэри Энн вполне заслужила «Оскара», притворяясь, что ей и в голову не придет спать с мужчиной, предварительно не вступив с ним в брак. А самое трудное в этом спектакле было то, что Мэри Энн просто не умела лгать бабушке.
За эти пять лет она ни разу не провела ночь с мужчиной. Она, конечно, изредка встречалась с мужчинами – на их территории, – а потом говорила, что ей надо домой, ссылалась на необходимость сдать редакционный материал в срок. Ведь миру не терпится прочесть ее статью о садах Логана…
Однажды Камерон спросила:
– Господи, что же будет с бабулей, если ты решишь к кому-нибудь переехать? Я имею в виду, к мужчине.
– Я не собираюсь ни к кому переезжать, – ответила Мэри Энн. – И к тебе это тоже относится.
– Со мной все не так. Бабуля знает, что я уже жила с мужчиной.
И в самом деле. Бабушка тогда лишь сказала:
– Подумать только! – и добавила: – Милая, найди в моей корзинке нитки для этого узора – мои глаза совсем ничего не различают.
Мэри Энн предположить не могла, что произойдет, если и она, в свою очередь, подведет бабулю, повторив пример Камерон. У нее просто не хватит духу разочаровать старушку. Однако в обозримом будущем, по крайней мере, такой проблемы не предвидится, размышляла она ночью, лежа в своей кровати под балдахином и скучая по Пушистику.
Ведь приворотное зелье (от которого все равно не могло быть проку) выпил другой мужчина.
Грэхем Корбет растянулся на уютной, располагающей к безделью кушетке в хозяйской спальне у себя дома, положив ноги на искусно инкрустированный мозаикой столик, подаренный ему матерью. Элегантный двухэтажный белый особнячок с балконами, окруженный по периметру верандой, был великоват для одного человека. Тем не менее Грэхему в нем было хорошо.
Грэхем, как и Мэри Энн, жил в микрорайоне старинных особняков, именуемом Миддлебург. Чтобы попасть в него, следовало проехать по мосту на ту сторону реки. Миддлебург был очаровательным местечком. Сзади к дому вплотную подступали холмы, иногда делая природу ближе, чем хотелось бы. Так, например, был прошлым летом случай, когда Грэхем у себя под задним крыльцом обнаружил свернувшуюся в кольцо восьмифутовую черную мамбу! Грэхем не был любителем змей, как не приветствовал он и периодические вторжения грызунов. Он двинулся в сарай за лопатой, чтобы отсечь голову непрошеной гостье, и там, в ведре, увидел медянку. Он ретировался в дом, чтобы налить себе виски, а когда вернулся на крыльцо, черной змеи уже не было. Опрокинув стакан виски, он стал думать, как быть с медянкой. Прежде всего надо бы закрыть ведро сверху, чтобы змея не сумела выползти, а потом предстояло или убить ее, или как-то от нее избавиться. Но как?
Он допивал второй стакан, когда сосед, Дэвид Курье, заглянул к нему, чтобы пригласить на заседание комитета, где собирались обсуждать городскую программу здравоохранения. Курье, в прошлом акушер, теперешний член городского совета, стал ему добрым приятелем.
Грэхем сказал ему о медянке. Дэвид сходил домой за дробовиком, вернулся и убил змею. К изумлению Грэхема, сперва он вытряхнул змею из ведра, объяснив, что не желает портить вещь.
Двое других соседей, привлеченные звуком выстрела, вышли из домов взглянуть, что происходит. Один из них рассказал Грэхему про ребенка, который собирал в баночку змеенышей медянки, решив, что это черви. Потом он понес баночку домой, закрывая ее ручкой сверху, и, конечно, они успели его несколько раз укусить, и малыш умер от яда. Тот же сосед поведал, что потом полицейский положил банку со змеенышами к себе в багажник, чтобы истребить их инсектицидами. Дэвид Курье посчитал эту историю небылицей, но Грэхему потом несколько недель сряду снилось, как он находит медянок у себя автомобиле, в постели, в ванной, в подполе – везде. Женщина, ведущая на радио передачу об астрологии, сказала, что увидеть во сне змею – к переменам в жизни, связанным с первобытными потребностями сознания. Джонатан Хейл возразил, отметив, что змея снится только к сексу. Астролог же ответила: «Ну а я разве не об этом же говорю?»