Стратегия Александра Невского

Перспектива христианского правителя Монгольской империи

Чингизиды в XIII столетии оказались разделены в вере. Религиозное разделение Чингизидов явилось одним из важнейших и недоучтенных факторов дезинтеграции Монгольской империи. Часть из них остались в традиционной для монголов тенгрианской вере, другие – приняли ислам, третьи – буддизм. Но были среди Чингизидов и христиане.

Третьим великим ханом всей Монгольской империи являлся внук Чингисхана Гуюк (1206–1248), который на начальной фазе своего правления был близок к принятию христианства. Его окружали христиане-несториане, влиявшие на формирование политики великого хана. По свидетельству францисканского миссионера Плано де Карпини, монгольские христиане твердо верили, что Гуюк будет крещен43.

Л.Н. Гумилев в книге «Поиски вымышленного царства» утверждал, что из всех Чингизидов к христианству в наибольшей степени склонялся Хубилай. Его христианские симпатии были будто бы общеизвестны. Хулагу же, возглавивший в итоге «желтый крестовый поход», был, согласно Гумилеву, открытым приверженцем буддизма. Он верил в приход будды Майтрейи в конце приближающейся к своему завершению кальпы. Это направление мистического буддизма, как указывал Л.Н. Гумилев, пользовалось особой поддержкой у монголов44.

Принципиальные решения для развития Монгольской империи в целом и для выбора религиозной самоидентификации монголами были приняты на Курултае 1253 года. Производились стратегические назначения. Христианин Хубилай направлялся в Китай, а буддисту Хулагу предписывалось освободить от мусульман Иерусалим. Христианин направлялся, таким образом, к буддистам, а буддист – к христианам. Гумилев полагал, что Мунке специально принял такие решения, дабы предотвратить сепаратизм. Правители улусов, находясь в чуждой для себя религиозной среде, вынуждены были бы искать поддержку в центре.

Свидетельство о христианстве Хубилая, в случае его достоверности, имеет особое значение в фокусе анализа политики Александра Невского. Получается, что с 1260 года во главе Монгольской империи стоял христианин. Можно это было выразить и иначе: Русь оказывалась в составе империи, возглавляемой правителем-христианином. Для русских возникали благоприятные перспективы. Проблемой при этом оставалось то, что непосредственные отношения приходилось выстраивать с правителем улуса мусульманином Берке. Но против Золотой Орды теперь можно было использовать противовес в виде центральной монгольской власти.

Христианин Сартак во главе Золотой Орды

Кем по религиозной принадлежности являлся организатор похода на Русь Бату? В традиционной школьной версии давался ответ предельно упрощенный: язычник. Более детальная реконструкция монгольских религиозных воззрений позволяла его, равно как и самого Чингисхана, считать тенгрианцем. При этом необходимо упомянуть о свидетельствах приверженности Бату иным культам. Согласно утверждению персидского историка, придворного панегириста XIV века Вассафа аль-Хазрата, «хан был веры христианской»45. Это Вассаф ставил Бату в минус, ибо христианство, заявлял он, противоречит здравому смыслу. Но хан, уточнял историк, являлся скорее прагматиком, не принимавшим глубоко ни одну из религий.

Безусловно, принятие Бату христианства, даже формальное, принципиально меняло бы расклад цивилизационных сил в мире. Но версия тенгрианства, безусловно, является более убедительной.

Сообщения о принятии Бату ислама не были единичны. О том, что правитель улуса Джучи тайно принял ислам и покровительствовал мусульманам, писал, к примеру, персидский историк XIII века аль-Джузджани, автор труда по всемирной истории46. Взгляд о переходе Бату в ислам получил распространение и в Европе. Из позднейших русских авторов взгляда о переходе Бату в ислам придерживался Андрей Лызлов. В своем знаменитом труде «Скифская история» он утверждал, что именно правитель улуса Джучи был первым из монголов, кто принял ислам и распространил его в подвластных землях47.

Лызлов в целом давал крайне негативную оценку фигуре Бату, приписывая ему совершенно неоправданно роль гонителя христиан. «Потом, – описывал автор «Скифской истории» поход монголов в Венгрию, – нечестивый Батый, не удоволився толикими безчисленными христианскими кровьми, яко кровопийственный зверь, дыша убийством христиан верных, оттуда со многими воинствы иде в Венгерскую землю»48. Интерпретация Лызлова противоречила традиционному взгляду, согласно которому первые монгольские правители, включая Бату, были религиозно терпимыми. Образ гонителя христиан понадобился автору «Скифской истории» для заявленного им в конце XVII века идеологического проекта объединения европейских христианских сил, без различия конфессий, против турецко-татарской мусульманской угрозы. К тому же Лызлов в своем труде во многом опирался на польские источники, которые были достаточно негативно настроены и в отношении монголов.

В целом же позиция о возможном принятии Батыем ислама не представляется убедительной. Если бы он действительно стал мусульманином, вряд ли его сын и наследник Сартак мог оказаться христианином.

Недолгое правление в улусе Джучи старшего сына Бату Сартака (ум. 1256) представляло собой реальную возможность христианизации Золотой Орды. Проживи он чуть дольше, и история Евразии, вероятно, пошла бы по-иному цивилизационному сценарию. Сартак принадлежал к несторианской Церкви Востока. Но это не мешало ему иметь дружественные отношения с Александром Невским, подкрепляемые христианской идентичностью обоих правителей.

По-видимому, приверженность Сартака христианству отражала его реальные воззрения и самоидентификацию. На это указывало, в частности, нежелание поддерживать отношения с дядей Берке, являвшимся мусульманином. «Ты мусульманин, – говорил он тому, – я же держусь веры христианской; видеть лицо мусульманское для меня несчастье»49. Видеть лицо мусульманина как несчастье – такая позиция была, безусловно, радикальной даже по меркам Средневековья50.

Впрочем, европейцы высокомерно ставили христианство Сартака под сомнение. Францисканец Гийом Рубрук (ок. 1220–1293) ссылался на неких приближенных правителя Золотой Орды, утверждающих, что их правитель есть не христианин в римском смысле, а прежде всего монгол.

По всей видимости, крещенным по обряду Церкви Востока был и Улагчи, следующий формальный правитель улуса Джучи. До конца неизвестно, был ли он сыном Сартака, или Бату. В пользу второй версии указывает, в частности, назначение регентшей в связи с малолетством Улагчи супруги Бату Боракчин-хатун. Фактически устанавливалась форма правления, внедренная ранее Мунке в Чагатайском улусе: малолетний хан и регентша. Она позволяла контролировать ситуацию из ставки великого хана, что имело смысл в контексте усилившегося действия центробежных сил51.

После смерти в 1257 году Улагчи, предположительно отравленного по приказу Берке, Боракчин-хатун пыталась привести к власти своего сына Туда-Мунке. Для реализации своего замысла она обращается к Хулагу. Но заговор был своевременно раскрыт, супруга Бату схвачена при попытке бегства в Иран и казнена. Приход к власти в Золотой Орде Берке означал и конец проекта христианизации улуса.

Несостоявшийся союз монголов-христиан с крестоносцами

Альянс крестоносцев с монголами-христианами мог сложиться потенциально еще в 30-е годы XIII века, после окончательного разгрома монгольскими силами Хорезма и достижения верховьев Тигра. Монгольским наместником в Персии и Закавказье являлся в этот период бывший оруженосец Чингисхана Чормаган, вокруг которого группировались преимущественно христиане. Христианкой являлась и супруга наместника. Замужем за христианами-несторианами были две дочери Чормагана. Л.Н. Гумилев утверждал, что и сам монгольский наместник склонялся к принятию христианства. При нем активно строились христианские храмы, проповедовалось учение52.

Альянс в 30-е годы XIII века был возможен и потому, что поход Бату на Европу еще не состоялся. При новом наместнике Байджу, сменившем парализованного Чормагана в 1242 году, заключить его ввиду европейских событий было уже гораздо сложнее. Но и при Байджу перспектива не являлась нулевой. Но прибывшие в 1247 году в ставку наместника папские посланники доминиканцы Асцелин и Гишар Кремонский не нашли ничего лучше, чем потребовать подчиниться папе. Вместо заключения альянса разразился скандал, и Байджу едва не казнил посланников. Монахов отпустили при временно сменившем на посту наместника Байджу Эльджигидее (Эльчидае). Асцелин доставил папе Иннокентию IV ответ от монголов, на который тот, в свою очередь также ответил посланием. Монгольское посольство было отправлено и к французскому королю Людовику IX, готовившемуся возглавить новый крестовый поход. Однако переговорный процесс так и не привел к заключению альянса. Стороны не доверяли друг другу. Имели место и амбиции, отношение к потенциальным союзникам с позиции превосходства. Сказывались и культурные противоречия53.

«Желтый крестовый поход»

В истории мировых религий есть ряд фигур, обделенных тем вниманием, которое, казалось, должно им принадлежать по результатам их деятельности в религиозной жизни. К таким недооцененным фигурам относится иранский ильхан Хулагу (1217–1265), внук Темуджина и сын Толуя от Сорхахтани. Из всех исторических деятелей, вероятно, именно он нанес исторически наиболее ощутимый урон мировому исламскому проекту. После организованных им походов фактически пришла к завершению арабская фаза истории Халифата. Ликвидация Багдадского халифата явилась историческим рубежом мирового значения, принципиально изменившим всю систему средневекового мироустройства. Борьба Хулагу с Халифатом велась на идеологической основе христианства, при том, что сам ильхан христианином никогда не был. Он являлся буддистом, и буддизация Ирана, осуществляемая параллельно с христианизаций, сама по себе представляет малоизвестный цивилизационный сценарий. Очевидно, что Иран христианский или Иран буддистский, каковым он мог оказаться в итоге соответствующих трендов XIII столетия, менял бы ход истории мировых цивилизаций54.

Борьба Хулагу с Халифатом развертывалась именно в тот самый период, когда Александр Невский находился на Владимирском княжении. Начало монгольского Ближневосточного похода фактически совпало с получением Александром ярлыка на великое княжение. Мог ли в этой ситуации князь дистанцироваться от происходящего в мире? Ответ очевиден: нет, не мог. А если дистанцирования не было, то следует попытаться обнаружить соответствующие политические проявления его деятельности.

Понятие «желтый крестовый поход» чаще всего ассоциируется с соответствующими трудами Л.Н. Гумилева55. Действительно, в предлагаемой формулировке оно вошло в обиход с его подачи. Хотя о самом походе писали ранее и Г.В. Вернадский, и французский историк-номадист Рене Груссе, подчеркивавший религиозную направленность этого похода56.

Могут возразить, что походы Хулагу не являлись формально походами крестовыми. Эпитет «желтый» и вовсе звучит на первый взгляд научно некорректно и соотносится со средневековыми стереотипами. Тем не менее имеется и несколько веских оснований в пользу использования соответствующего понятия в качестве научной дефиниции. Во-первых, через эпитет «желтый» подчеркивается монгольская доминанта войска Хулагу. Во-вторых, поход был организован с опорой преимущественно на христиан и действительно, наряду с политической, имел и религиозную подоплеку. В-третьих, будучи сопряжен с Седьмым крестовым походом, официально провозглашенным Римской церковью, он и формально соответствовал критериям крестового похода.

Не следует вместе с тем думать, что Ближневосточный поход монголов был мотивирован исключительно желанием помочь крестоносцам. Вряд ли он вообще определялся религиозным фактором. «Багдадский народ», согласно «Сокровенному сказанию», входил в перечень народов, завоевание которых предписывалось еще Чингисханом57. Но религиозный фактор, безусловно, имел не последнее место.

Поводом к антиисламскому выступлению монголов послужили поступающие на имя великого хана Мунке жалобы на исмаилитов-низаритов. Речь шла о получивших широкую известность в качестве террористов-фанатиков шиитского ислама ассасинах, терроризировавших Персию и Сирию. Их активные нападки на христиан развернулись еще задолго до походов Чингизидов58. Жизнь ассасинов всецело была подчинена авторитету руководителя секты – Старца Горы. Погибшим за веру обещалось обретение Райского сада. «Рай, – провозглашалось создателем секты Ибн Саббахом, – покоится в тени сабель».

Сознание адептов зомбировалось через практику ритуального использования гашиша. При периодичности погружения в такое состояние реальность для ассасинов теряла какое-либо значение.

Начало «крестовому походу монголов» было положено выступлением против «террористов Средневековья». В этом плане по прошествии столетий история будет повторена: теракты религиозных фанатиков – преследование террористов – ответные удары с их стороны – организация широкого антиисламского похода59.

Поход Хулагу в 1256 году был санкционирован Мунке и выражал общий антиисламский курс Монгольской империи, продолженный и при Хубилае. Среди Чингизидов имелись и противники такого курса, как, например, Берке, но официальную линию Империи они не представляли. Ближневосточный поход являлся проектом общеимперским. Каждый улус, согласно распоряжению Мунке, должен был выделить для участия в нем по два воина из каждой десятки. Реально, правда, войска кооптировались преимущественно из монголов-христиан60.

Берке высказывался о замысле антиисламского похода в разговоре с Бату крайне нелицеприятно: «Мы возвели Менгукана, и чем он нам воздает на это? Тем, что отплачивает злом против наших друзей, нарушает наши договоры… и домогается владений халифа, моего союзника… В этом есть нечто гнусное»61. Еще не будучи правителем улуса Джучи, Берке уже являлся союзником халифа и имел с ним договорные отношения. Фактически речь шла о формировании монголо-арабского альянса с опорой на ислам.

Бату не был столь же радикален в своих суждениях, как младший брат, но и он относился к готовившемуся походу Хулагу негативно. В его намерения не входило пускать мощную монгольскую армию в свои владения, и фактически организация похода оказалась им блокирована. Поход удалось реально организовать лишь вскоре после смерти Бату, что подтверждает его противодействие существовавшему замыслу.

Для участия в Ближневосточном походе 1256–1260 годов было кооптировано огромное по меркам того времени войско: от 120 до 170 тысяч человек. Сообщается, что совокупно это составляло пятую часть всех годных к службе монголов. Учитывая преобладавшую христианскую идентичность армии Хулагу, можно сделать и общее предположение о доле христиан в Монгольской империи. К войскам приписывались китайские инженеры, обслуживавшие используемую при штурмах крепостей технику.

В каком соотношении находилась численность войск Хулагу к войскам, приведенным в свое время на Русь Бату? Ответить на этот вопрос затруднительно ввиду высокой вариативности оценок числа участников монгольского похода на Русь. Традиционная оценка – 300 тысяч человек – сегодня считается сильно преувеличенной. Усреднив фигурирующие в историографии величины, можно говорить о примерном равенстве войск в обоих монгольских походах. Если же руководствоваться оценками Г.В. Вернадского и Л.Н. Гумилева, то число участников Ближневосточного похода превышало численность войска Бату в 3–4 раза.

Войско Хулагу формально представляло коалицию христианских сил. Причем это не были исключительно несториане. Адепты Церкви Востока составляли ядро альянса. Несторианин Китбуга непосредственно руководил военными операциями. Но вместе с несторианами сражались также представители Армянской апостольской и православных Церквей. Борьба с исламом рассматривалась как общее христианское предприятие. Применительно к стратагемам Руси такая ситуация означала потенциальные возможности поиска альянсов с восточно-христианскими церквями.

Союзником монголов в Ближневосточном походе выступил царь Киликийской Армении Хетум (Гетум) I – основатель династии Хетумидов. Его восшествие на престол было сопряжено с угрозами католического прозелетизма, установившегося при муже-соправителе армянской царицы Забел (Изабеллы) Филиппе Антиохийском, сыне Боэмунда IV. Вопреки данным при вступлении на престол обещаниям, он попирал армянские традиции и был в итоге заключен в темницу. Хетум I стремился отстоять армянскую христианскую идентичность, что было достаточно сложно при двойном давлении католиков и мусульман. Выход был найден в обращении за поддержкой к монголам62. В значительной мере ситуация в Армянской Киликии была аналогична ситуации на Руси при Александре Невском.

Начало сотрудничеству Хетума I с монголами было положено еще в 1243 году, когда монгольская армия разгромила сельджукский Коннийский султанат. Армяне обязались поставлять войска и продовольствие монголам, в обмен на что те признавали суверенность Киликийского царства. Позже Хетум I отправлял своего брата, военачальника Смбата Сараперта в Каракорум к великому хану Гуюку. И наконец, в преддверии Ближневосточного похода, в 1254 году, уже сам киликийский царь достиг ставки великого хана, где и был благосклонно принят Мунке. Хетум получал ярлык, запрещающий любые притеснения Киликийского царства, а Армянская церковь – повсеместную свободу на подвластных ему территориях. Фактически имели место вассальные отношения с монголами, близкие к тем, которые существовали и на Руси. В Каракоруме была достигнута договоренность об участии киликийских армян в походе Хулагу63.

Согласно армянским источникам, Хетум I, прибыв в ставку Мунке в 1253 году, просил его рассмотреть возможность полного перехода монголов в христианство. На эти источники ссылался и Л.Н. Гумилев. Будто бы армянский царь представил Мунке проект договора из семи пунктов, каждый из которых был невероятным: 1) крещение со всем монгольским народом; 2) установление дружбы между христианами и монголами; 3) освобождение духовенства от налогов; 4) возвращение христианам контроля над Святой Землей; 5) уничтожение Багдадского халифата; 6) получение содействия по первому запросу от каждого монгольского военачальника; 7) возвращение армянам земель, ранее отторгнутых у них мусульманами. Предложить такой документ Хетум I, конечно, вряд ли мог. Его переговоры с Мунке не были переговорами равных. Но само появление такого рода источников указывает на распространенность в среде христиан разных конфессий надежд на христианизацию монголов64.

Пробыв в гостях у Мунке пятнадцать дней, Хетум отбыл в Киликию. Там он продолжил деятельность по формированию антиисламской коалиции, привлекая к ней князя Антиохии и графа Триполи Боэмунда VI, за которого при посредничестве французского короля Людовика IX Святого выдал замуж свою дочь Сибиллу Армянскую. В коалицию, таким образом, оказались вовлечены и католики.

Еще одним участником христианской коалиции выступал грузинский царь из династии Багратидов, Давид VII Улу, правитель Восточной Грузии. Как и Хетум, он являлся вассалом монгольского императора и имел ярлык на царствование. Во время похода Хулагу Давид принимал непосредственное участие в штурме Багдада. Правда, в дальнейшем он отказался от совместного с монголами выступления на Египет и даже поднял антимонгольское восстание, во время которого погибла его супруга. Грузины представляли еще одну компоненту христианских сил войск Хулагу – православную.

Последствия создания и участия в коалиции, правда, не оказались для основных акторов благоприятными. После того как монгольский поход захлебнулся, союзников монголов ожидала печальная участь. Последовал ответный исламский удар со стороны египетских мамлюков. Киликийская Армения подверглась тотальному разорению, а Антиохийское княжество в 1268 году перестало существовать.

Впрочем, коалиция могла бы быть гораздо более широкой. Большинство государственных и квазигосударсивенных институций Святой Земли альянса с монголами не поддержало. Крестоносцы предпочитали сохранять нейтралитет. Сказывалось, с одной стороны, расовое пренебрежение к монголам, как неподлинным христианам. С другой стороны, они опасались ответного удара мамлюков. Движение крестоносцев пассионарно выдохлось. Стоило ли идти в Святую Землю, чтобы опасаться погибнуть от руки мусульман?

Правда, дипломатические контакты крестоносцев с монголами продолжались еще довольно долго. Между 1276 и 1291 годами насчитывалось шесть посольств, закончившихся безрезультатно.

Поход Хулагу был начат с разгрома исмаилитов-низаритов на Иранском нагорье. В боевых действиях принимало участие военное подразделение улуса Джучи, непосредственно возглавляемое Сартаком. Вероятно, христианин Сартак, в отличие от своего отца Бату, был гораздо более воодушевлен перспективой антиисламского выступления. Шел 1256 год – время третьей поездки Александра Невского в Орду. Факт, что сам Сартак выступил в атиисламский поход, мог подразумевать дальнейшее участие в нем и Руси. Вряд ли это на тот момент соответствовало русским интересам. Для включения в новую религиозную войну сил не имелось, но шансы в стратегической игре Александра Невского объективно возрастали. То, что Александр Ярославич проявил мудрость не ввязаться в губительный для Руси конфликт христианства и ислама, является еще одной недооцененной его заслугой в качестве государственного деятеля.

Взятие в феврале 1258 года монголами Багдада являлось событием всемирно-исторического значения. В культурном отношении падение Багдада означало завершение эпохи исламского Золотого века. Начиналось время политического упадка арабов. Сообщается, что при взятии столицы Аббасидов было убито от 100 тысяч до миллиона жителей. Смрад от трупов делал невозможным дальнейшее нормальное функционирование города. Пощажены монголами среди багдадцев помимо христиан были только евреи. Приходится признать, что монгольское христианское войско проявило себя при истреблении Багдада в противоречии с духом христианства. В дальнейшем багдадская история послужит источником соответствующей негативизации образа монголов-христиан в глазах европейцев.

Последний аббасидский халиф аль-Мустасим не допускал возможности падения Багдада. Советники убеждали его, что это технологически не реализуемо. Бездействие халифа имело для Багдада роковые последствия. Китайские инженеры показали себя искусными мастерами штурма крепостных стен.

Монголы не хотели осквернять себя пролитием священной крови халифа. Поэтому аль-Мустасим был убит, по одной версии, затоптанный в ковре копытами лошадей, по другой – уморенный голодом и жаждой в собственной сокровищнице. Тем не менее эти предосторожности уже не могли предотвратить сакральной мести. Поднималось знамя «священной войны».

После взятия Багдада и некоторой задержки поход монголов в западном направлении был продолжен. К концу 1259 года монгольская армия форсировала Евфрат и вторглась в Сирию. Важное стратегическое значение имело взятие монголами после осады Халеба (Алеппо). Без боя сдался Дамаск. Остается загадкой, почему Хулагу не предпринимал попытки взятия Иерусалима. Казалось бы, «вечный город» должен был восприниматься главной целью «крестового похода». Но этого по каким-то причинам не произошло.