Они выбрали ночь

Инспектор выдержал длинную паузу и, приблизился к столу, на котором возвышалось сизое тело утопшего толстяка.

– Уважаемый доктор, я веду расследование обстоятельств смерти Ларкиса Фрита, и мне хотелось бы узнать…

Констебль так и не успел договорить. Его перебил желчный металлический смех.

– Первый раз слышу такую несусветную глупость, мистер сыскарь. Лучше бы искали мерзких убийц в квартале Отрешенных, чем надумывать себе разную ерунду на пустом месте.

Ощутив на себе колкий, пронзающий насквозь взгляд доктора, сжимающего в руке окровавленный инструмент, Джинкс поежился.

В воздухе повисла напряженная тишина. Первым вновь заговорил доктор:

– И кстати могу я узнать у мистера сыскаря: зачем вы вообще адресовали мне этого самого Фрита? Насколько я могу судить по бумагам, оснований для этого не было? – тон Монсфрита заметно изменился, но все равно остался достаточно нервным.

– Поверьте, у меня были основания, – хладнокровно ответил констебль.

Возможно, инспектору всего лишь показалось, но выпустив пар, доктор немного успокоился, и потерял к нему всякий интерес.

Обойдя стол, мистер Монсфрит снял окровавленные перчатки и, ополоснув руки, подошел к своему рабочему месту, где были раскиданы пожелтевшие от времени клочки бумаги.

– Так говорите, основания? – словно беседуя сам с собой, тихо произнес доктор.

Внимательно следя за собеседником, инспектор промолчал. Короткие, сдержанные движения – ему показалось, что Монсфрит просто-напросто тянет время, не желая продолжать беседу.

Доктор подошел к столу. Присел. Перелистал какие-то ветхие бумаги. Затем, прищурившись, внимательно посмотрел на констебля, не торопясь давать ответ.

– Вы, наверное, желаете, чтобы я еще раз внимательно изучил тело вашего 'таинственного' покойника? – с некой издевкой произнес он.

Джинкс почувствовал, как сквозь жакет пробивается острие пера.

– Скажите, доктор. На вашей практике бывало так, чтобы человек не имея смертельных болезней, внезапно отдал Всеединому душу. Я повторюсь – внезапно.

Монсфрит перевел взгляд на заспиртованную в банке почку, и задумчиво повертев ее в руке, произнес:

– Вот вы и сами ответили на свой вопрос, мистер нюхачь. Если он отдал душу, я не смогу отыскать причину этому своим ножом. Тут медицина, к сожалению, бессильна. А человек без души не сможет выжить, обладай он хоть здоровьем быка, хоть удачей самого Кроноса.

С улицы, сквозь толщу стен, донесся надрывный вой собак, ожидавших скорую кормежку. Монсфрит вздрогнул и затих.

Банка, не удержавшись в его руках, полетела вниз и с грохотом ударилась о каменный пол.

 3

Внутренний уклад Прентвиля был устроен не так просто, как на первый взгляд могло показаться обычному путешественнику, которому посчастливилось попасть за городские стены. Темные улицы, призрачные тени, возникающие среди безжизненных фигур каменных домов – не всегда оказывались зрительным обманом. И тогда, человеческий разум, выдавая желаемое за действительное, упрямо старался погасить возникший в сознании страх. Но было поздно. Не различая границ, чужак с легкостью мог попасть в капкан Восточной части города, там, где закон улиц был сильнее человеческого понимания, а жизнь не стоила здесь и жалкого суона.

Стоя вблизи Праведного моста и, вглядываясь в тихую гладь воды, Джинкс продолжал думать над словами врача… так ли он был далек от истины?

Еще пару сотен лет назад, хранители церкви нещадно уничтожали зеленоглазых, рыжеволосых девиц, считая их разносчицами зла. Хрупкие фигуры исчезали среди жарких языков пламени, повисали на дыбах, и гнили в сырых подвалах инквизиторов. Считалось, что человек в рясе может вершить суд, лишая жизни невинных, по одному указанию перста божьего, – и это было самым весомым основанием.

Рыжие волосы – ведьма! Пепельные кудри с голубым отливом и разноцветные глаза – колдун. Тогда, все было предельно ясно и понятно. Тогда, но не сейчас.

Когда-то, еще будучи старательным студиозом, Джинкс запомнил одно выражение: ' Нужно бояться – живых, а не мертвых'.

Припомнив сейчас эти слова, констебль задумчиво усмехнулся, не сводя взгляда с мутной воды Забвения.

Психованные убийцы, насильники и безжалостные душегубы, которыми так пугали местную челядь, казались сейчас чем-то далеким, нереальным. Устрашающие лики смерти исходили в данную минуту совсем от других вещей. Нож или стилет теперь не были безмолвными слугами – напротив, у слепой старухи, появилось более осязаемое лицо. Ворон с темным, словно смоль крылом, будто незримый инквизитор нового времени, лучше любого оружия решал судьбу обычного ни в чем не повинного человека.

Джинкс отвел взгляд в сторону и посмотрел на извилистую, вымощенную булыжниками дорогу, исчезающую за крутым бугром.

Всеединый! Как легко было поверить в нечто неизведанное и невозможное, чем стараться найти этому любое, более или менее, логическое объяснение.

Ворон – убийца, приговаривает человека к смерти, отнимая у человека самое ценное – его душу! В голове хороводом закрутились сотни непохожих друг на дружку мыслей.

Джинкс достал из кармана воронье перо. Иссиня-черный контур, словно богатое украшение красовался в руках констебля, всем своим видом показывая свою значимость.

Он снова вспомнил сон и ощутил, как по телу пробежала странная дрожь. Та же улица, повозка, возница… Живые картинки, вернули его в недавний ночной кошмар. Все до мельчайших подробностей.

Перо мгновенно исчезло в потайном кармане сюртука, оставив разгадку тайн до лучших времен.

Видение отступило, но странное беспокойство продолжило тяготить душу инспектора, а череда мыслей – путаться среди предположений, догадок и украшенных налетом безумия идей.

Поверить или нет? Все доводы и доказательства, которыми так любил козырять молодой констебль, сейчас, не имели никакого смысла. Что противопоставить логике и здравому смыслу? Только сон и этот смоляной знак присутствия некой загадочной силы.

А может быть совпадение?

Ни одного довода! Ни одного контраргумента! Никакой маломальской зацепки!

С чем сравнить? Сопоставить? На что сослаться?!

Гонимый хаотичными мыслями, Джинкс внезапно осекся.

Стоп! Как он мог забыть?!

Лучший студент университета Правдивости, надежда и будущая гроза преступного мира, оплошал. За такую несобранность преподаватели наверняка отходили бы его розгами.

Привычная дотошность, заставила констебля идти по пути наименьшего сопротивления и в конечном итоге, привела в тупик.

'Неудивительно'.

Что мог рассказать ему старый инспектор Ла Руф и погрязший в человеческих останках доктор Монсфрит, если они изначально не рассматривали данную смерть как плоды небесной кары. А стало быть, возникал второй, вполне закономерный вопрос: был ли бедный возница единственной жертвой ворона?

Сравнение. Упрямый факт способный изменить картину происшедшего коренным образом.

Только кто в состоянии с полной уверенностью ответить: где и каким образом умер человек. Город последние годы не очень-то поддавался на пустые слухи и россказни о загадочных призраках, вершивших судьбу беззащитных прохожих.

Внезапно Джинкс почувствовал настоящее озарение. Возможно истории о таинственных смертях – если такие существовали, кружа среди серых трущоб – могли копиться только в одном месте. Наполняясь подробностями и обретая покой среди вечных могил, они умирали вместе со своими героями, сохраняя истинную правду в неприкосновенности.

Приободренный духом, Джинкс смело зашагал в сторону Старого городского кладбища, желая как можно скорее пролить свет на призрачный покров своего расследования.

 4

Эта часть города для местных жителей казалась самым спокойным местом на всем белом свете. И хотя многие из них никогда в своей жизни не покидали пределов Прентвиля, уверенность в данном утверждении была велика, и оснований думать подобным образом, с каждым годом, становилось все больше.

Тенистые аллеи, оберегая крохотные портовые улочки города, уходя куда-то вверх и теряясь в густых рощах, всегда успокаивали и вызывали в сердцах людей только умиротворение. Приветливые и миролюбивые товарки редко видели здесь уличные потасовки, и еще реже до их слуха доносилась грубая речь. Говорят, что здесь любому кто предпочитал дневному свету мрак ночных улиц – становилось не по себе, и он старался скорее покинуть эту часть города, скрывшись в лабиринтах отдаленных подворотен.

Возможно, это было лишь очередное заблуждение, не успевшее обрасти противоречиями и лопнуть, словно мыльный пузырь, где-нибудь среди торговых рядов, дав место новой, невероятной сплетни.

Шрам постоял немного у небольшого шумного фонтана и, отдышавшись, направился дальше. Серое безжизненное лицо за несколько последних часов стало абсолютно белым, словно его как кусок теста вываляли в муке.

Пустые звуки прибывающего в легкой дреме квартала, отскакивали от пожилого ремесленника как от стенки. Никаких эмоций. Только отрывистые воспоминания. Кажется, Шрам сделал фигурку местной жертвы второй по счету – молодая товарка даже не успела испугаться, ощутив на шее тонкую петлю.

Остановившись возле высокого резного забора с изображением святых мучеников, мастер закашлял и смачно плюнул на пыльные булыжники. С каждым годом он все острее ощущал приближение старости.

– Эй, рвань! А ну пошел вон! – белобрысый верзила кинул в сторону убийцы презрительный взгляд.

Мастер промолчал.

 -Ты че, глухой? Я сказал: пошел прочь, старикашка! – незнакомец протянул руку и замер.

– Скажи Кайоту, что он дождался своего давнего приятеля.

Верзила, испуганно сглотнул и опустил взгляд на холодное лезвие, которое едва касалось его живота.

Злобная улыбка, казалось, отражала на лице мастера гораздо больше эмоций, чем могло показаться на первый взгляд.

Его вели по широкой каменной лестнице, проводили из зала в зал, молча исполняя неведомый приказ. В любом другом случае он не смог бы попасть даже на порог этого шикарного дома.

Шрам двигался молча, не задавая лишних вопросов и не кидая по сторонам лишних взглядов. Его глаза и без того с легкостью выхватывали из богатого интерьера необходимые детали, что еще раз доказывало – он не ошибся.

Дом принадлежал не ворчливому снобу или напыщенному сэру. Все слишком сдержано, но не скупо, из чего можно было сделать простой вывод – хозяин знает цену вещам, но не принадлежит к когорте избранных Магистрата. Подобной особенностью обладали в основном тонкие ценители прекрасного или проще сказать – истинные коллекционеры.

Остановившись возле огромной картины, исполненной в темных тонах, Шрам с интересом вгляделся в лицо напуганной до смерти девушки, на которую из темноты улиц взирало неведомое чудовище.

– Вас ждут, – более чем учтиво напомнил один из проводников.

Дверь в огромный кабинет, открылась со скрипом, который напомнил мастеру протяжный стон умирающего кондитера – это было его шестое убийство.

Комната оказалась просторной, с множеством лакированных шкафов, украшенных резными рисунками. Посередине стоял массивный дубовый стол и несколько простетских стульев, будто хозяин кабинета навязчиво пытался поставить себя выше своих гостей. Но Шрама мало интересовал этот противоречивый факт. Уже давно звон монет стал для него пустым звуком, и проявление роскоши вызывало только протяжное урчание в желудке.

– Если и ожидать от пятницы сюрпризов, то лишь таких, чтобы поразили в самое сердце.

Невысокий пузатый мужчина средних лет, пригладив лысину, растекся в приятельской улыбке. Его одутловатое лицо в форме груши мгновенно приобрело первоначальной вид, словно и не было этого короткого проявления чувств.

– Я не планировал этого визита, – мрачно ответил мастер. – Но судьба оказалась выше моих предпочтений.

Двое большущих детин, притаившихся в дальней части кабинета, нахмурив брови, двинулись в сторону гостя, но взмах пухлой руки, заставил их остановиться.

– Оставьте нас. Все равно если он захочет воспользоваться своим кинжалом, вы даже глазом моргнуть не успеете. – Хозяин указал слугам на дверь.

Охрана быстро исчезла в коридоре, явно обидевшись, услышав подобную оценку своей несостоятельности. Но на толстяка их недовольные гримасы не произвели особого впечатления.

– Что, удивлен?

Шрам равнодушно пожал плечами.

– К чему этот цирк, ты же знаешь: я отошел от ремесла.

– Брось, – отмахнулся хозяин. – Перерезать горло случайному обидчику, это проще, чем заказать фрикасе в ресторане Ла Буссе.

– С каких пор, ты стал глух, Кайот? – вместо ответа, мрачно поинтересовался Шрам.

Зло сверкнув глазами, толстяк все же обуздал внезапные эмоции.

– Мистер Рундо. Слышишь, зови меня мистер Рундо. Иначе я не намерен тратить на тебя свое драгоценное время.

Шрам не стал спорить.

Задержавшись возле окна, за которым раскинулся прекрасный карликовый сад, Кайот в один миг оказался возле стеллажа с огромными старинными книгами и, потянувшись к корешку одной из книг, резко остановился.

– Я должен умереть в ожидании?

Его собеседник не спешил отвечать. В отличие от Кайота, Шрам уже давно не торопил время, и со стороны могло показаться, что он стал излишне медлителен.

Присев на стул, гость выжидающе постучал пальцами по столу, и смилостивившись, не стал больше тянуть:

– Ты похож на благородных сэров из палаты Лордов. Не больше не меньше, зажравшийся толстосум!

– Я удостоился твоего общества, чтобы услышать от тебя несусветную чушь. Чего тебе надо, Шрам? – лицо Рундо вновь изменилось, окрасившись ненавистью.

– У меня не так много времени, – невозмутимо ответил мастер. – Скажи, сколько Сычей, горбатятся на тебя?

– Что? Задавать мне такие вопросы! Ты случаем, не сдвинулся ли?

Резкий удар по столу, дал выплеск эмоциям.

– У меня нет желания влезать в твои дела. – Шрам даже бровью не повел.

– Тогда говори чего надо и убирайся, – мистер Рундо сделал усилие, и сменил гнев на милость.

– В городе – дорианцы.

Кабинет наполнила тишина. Внимательный взгляд толстяка пронзил визитера, пытаясь проникнуть в его голову и разгадать заветные мысли.

– Ты не шутишь?!

– Не умею, – Шрам отрешенно перевел взгляд на книжную полку. Книги, тесненные золотом, имели совсем никчемные названия: ' Тайны северных морей Плача', ' Секреты гор Воодушевления', ' Ночные преграды Одиночества', и так до бесконечности.

Тем временем, заложив руки за спину, глава Отрешенных мерил кабинет быстрыми шагами. Он явно был обеспокоен новостью.

Шрам без труда чуял тревожные мысли Кайота, которые, по-видимому, разрывали в клочья его лысую голову.

– Но ведь еще не срок! Она явно прибыла раньше. Почему?

– Откуда мне знать. Я свое уже получил, – равнодушно заметил Шрам.

– Ты уверен в сказанном?

– Не собираюсь осенять себя клятвой. Но Крылатая тварь явно решила погостить в нашем греховном городишке.

– Ты говорил с ней? Чего она хочет? – на лбу Кайота выступила испарина.

Мастеру нечасто приходилось видеть хозяина душегубов таким напуганным – и в глубине души, радовался, что оказался в урочное время в нужном месте.

В руках мистера Рундо появилась толстенная сигара. Не утруждая себя любезностью, он не предложил гостю закурить. Серебряная зажигалка с гравировкой черепа щелкнула, крохотный огонек коснулся сигары. Толстяк жадно затянулся, выпуская клубок сизого дыма.

– Нервы ни к Кроносу, – следя за каждым движением Кайота, заключил Шрам.

– Просто не хочется поджариться в котлах Минса раньше положенного срока. Хм, да кому я, собственно говоря, рассказываю. Скажи, каково это: перейти дорогу великому слуге Всеединого?

– Ничего особенного, – стараясь не обращать на слова собеседника внимания, ответил Шрам. – Только вот ночью, меня навещают мои прежние друзья. Ты ведь помнишь всех, кого отправил в подземелья Кроноса.

Мистер Рундо с недоверием посмотрел на мастера, который тихо добавил:

– Я же говорил, что не умею шутить.

В ответ, Кайот грустно улыбнулся, будто и вправду его обуревали мерзкие воспоминания прошлого.

– Что ж, пожалуй, мне пора, – кряхтя, Шрам встал из-за стола и, шаркая ногами, поплелся к выходу.

– Так просто встанешь и уйдешь? – удивился глава Отрешенных.

– Теперь это твоя проблема, решай ее сам, – крякнул мастер и покинул кабинет.

Оставшись наедине со своими мыслями, Кайот еще долго курил сигару, а затем, подойдя к книжному стеллажу, коснулся одной из книг и потянул ее к себе. Тишину нарушил скрип и треск скрытого механизма. Стеллаж медленно отъехал в сторону, открыв узкий коридор, ступеньки которого уходили куда-то вниз.

Мистер Рундо, взял со стола подсвечник, зажег свечи, приблизился к тайному ходу и исчез в темноте.

 5

Восточная часть города, погрязшая в бесчисленных заводах и фабриках, чадила непередаваемым 'ароматом' труб и смрадом мусорных долин. Именно тут притаилась крохотная заброшенная колокольня, охраняющая границы городского кладбища. Случайные гости здешних мест обходили старый покосившийся забор, из-за которого выглядывали остроконечные грани фамильных склепов и крохотные плиты безымянных могил, стороной.

После того как по городу, лет шестьдесят назад, проплыла волна чумной эпидемии, люди считали, что кладбище источало не только смерть, но еще и ужасную заразу от которой нет спасения.

Мистер Форсберг расплатившись с возницей, подошел к большим арочным воротам, на которых красовалась призывная надпись: ' Мы будем ждать вас вечность'. Буквы давно выцвели, и среди покрытых мхом и почерневших от времени кирпичей, мерещились призрачным отголоском темного прошлого.

Возле входа толпилась целая толпа старух с широкими подносами.

– Купи упокоение! Купи упокоение! – верещали они противными дребезжащими голосами.

Шарахнувшись от излишне напористых торговок, только сейчас констебль вспомнил, что завтра состоится праздник Порока. В этот день в Прентвиле было принято дарить умершим песочные часы, в знак скорого окончания невероятных страданий, которые им уготовил Кронос.

– Возьми. Всего два суона, – прохрипела худая, сгорбленная старуха в длинном черном платке.

– Спасибо. Но мне это ни к чему, – придержав шляпу, инспектор учтиво раскланялся.

– Не зарекайся, – недовольно хмыкнула старуха. – У нас слишком много грехов, чтобы не обращать на них внимания. Нельзя забывать об этом, тем более в день Порока.

На лице древней, словно сама жизнь торговки, появилась беззубая улыбка – только один желтый пенек еще болтался в верхнем ряду.

Попятившись назад, мистер Форсберг наткнулся еще на одну торговку. Со всех сторон раздались недовольные возгласы:

– Внимательнее, олух. Ну надо же…

– Смотреть надо куда прешь.

– Какая невоспитанная молодежь!

– А еще благородный!

Краснея от стыда, констебль ловко проскочил между склочными старухами и попал на порог Старого кладбища.

У самого входа покоились самые древние жители Прентвиля. Могилы их были покрыты мхом, а кое-где из расколовшегося гранита торчали ростки кустарников. Кинув на надгробия пренебрежительный взгляд, инспектор так и не смог разобрать ни слова – буквы были замазаны грязью, а некоторые плиты практически наполовину погрузились в землю.

Ровная, заросшая травой дорожка напоминала улочку в городе вечных мертвецов. Здесь было невероятно тихо и безмятежно. Даже птицы не смели тревожить покой тех, кто давно покинул грешную землю.

Повстречав по дороге несколько опечаленных дам в черных одеждах, Джинкс не решился поприветствовать их и смущенно отвернулся.

Свернув направо, дорога вывела его, к округлому каменному домику, который среди всего этого мертвого величия выглядел огромной усыпальницей какого-то богатого сэра, решившего и после смерти выделиться над другими несчастными.

Возле входа в обиталище служителей кладбища было многолюдно. Убитые горем родственники, не скрывая своих эмоций, вели разговор с одним из могильщиков, договариваясь о цене погребения. Скрестив руки на груди, чумазый толстяк невпопад кивал головой, будто не желая скидывать ни одного суона. Женщины плакали, мужчины хмурились, отвернув взор – в такую секунду никто не думал экономить.

Констебль попытался пробиться через толпу, но столкнулся с такой стеной непонимания, что решил не спорить. Ощущая себя не в своей тарелке и невероятно смущаясь, он решил не вступать в бесполезный спор.

– О, мистер хочу-везде-все-раснюхать, – раздался из-за спины инспектора ужасно знакомый голос.

Гробовщик Лизри с нескрываемым радушием смотрел на мистера Форсберга, словно был готов услужить ему абсолютно во всем; даже предоставить новую могилку и закопать служителя закона дешевле обычного.

– Хм, прошу прощения. Я к вам по службе, – деловито ответил Джинкс, тут же добавив: – Дело в том, что у меня есть необходимость, – кашлянув в кулак, он осекся, удивляясь внезапной встрече.

– Ну конечно же, мистер разгадаю-все-тайны. Иного ответа я и не ждал. К нам ведь обращаются или по службе, или по необходимости… ни как иначе. На крайний случай пока не призовет Кронос или его мерзкий брат Минс. Они, знаете ли, весьма непредсказуемы в своем выборе.

– Не слишком остроумно, – поморщился Джинкс.

– Однако в вашем юном возрасте уже стоит ценить подобный юмор. И все-таки позвольте полюбопытствовать: какая судьба привела вас в нашу скромную обитель? Или опять будоражите покойников ради праздного интереса? – Лизри напомнил инспектору гнусного хорька, который не успокоиться пока не испортит жизнь всем окружающим.

– Как это ни странно, но мне необходима ваша помощь.

– Сделаю все, что в моих силах. Только не просите меня вскрыть могилу и копаться в смердящих останках. День Порока не терпит подобного кощунства.

– Безусловно, нет, – тут же откликнулся констебль. – Мне необходима только информация и ничего больше.

– Тогда я весь обращен в слух. – Лизри сцепил перед собой длинные костлявые пальцы, и противно хрустнув ими, приготовился слушать.

Закусив губу, Джинкс задумчиво посмотрел на убитых горем горожан толпившихся неподалеку, затем перевел взгляд на могильщика и спросил:

– Скажите, мистер Лизри. Часто ли вам привозят покойников, которые закончили свой жизненный путь по причине слабого сердца, а возраст умерших, не достиг и сорока лет?

Гробовщик состроил глупую гримасу:

– Скажите, мистер подозреваю-всех-вокруг, я что похож на бородатых старцев Университета жизни? Мое дело обмерить, сколотить и закопать… а возраст мне их совершенно ни к чему.

– Но возможно вы обратили внимание. Совсем недавно. Скажем, вчера либо этой ночью?

– Да хоть прошлым летом. Мне неинтересны эдакие подробности.

– Жаль, – слишком легко согласился инспектор. Но Лизри остался безучастным.

– Тогда позвольте откланяться. Иных вопросов у меня более нет. – Инспектор Форсберг уже собрался было уходить, когда его окликнул гробовщик. Неприятный смрад, вырвавшись вперед слов, заставил констебля недовольно поморщиться, но его собеседник остался безучастным к подобной реакции.

Приблизившись практически к самому уху служителя закона, он вкрадчиво прошептал:

– Не лезли бы вы мистер проныра, в дела неведомые вам. Беспокоить тех, кто попал в услужение Кроноса сродни великому греху. Поостерегись, а то легко поплатитесь собственной жизнью.

Затаив дыхание, чтобы избавить себя от тошнотворного запаха гнили, констебль наморщил лоб и, не проронив ни слова, направился к выходу. Вступать в бесполезный спор с этим отвратительным слугой 'гроба и лопаты' он считал ниже своего достоинства. И уж тем более не хотелось относиться к его словам всерьез. Город и без того был переполнен пророчествами и предзнаменованиями, заставляя перепуганную челядь трястись от страха, вознося молитвы безликому повелителю времени.

Погруженный в свои мысли Джинкс совсем не заметил, как свернув в противоположную сторону, оказался в дальней части кладбища, где росли стройные осины и широкие кряжистые дубы.

Здешние могилы были древнее самого времени и выглядели иначе. Трехгранные пирамиды из белого песчаника, чуть ниже человеческого роста, казались разрушенными практически до основания. Почернев от времени надгробья Вчерашней эпохи, напоминали огромные муравейники. Над одной из граней, направленной на север, виднелись продолговатые изогнутые буквы.

Язык предков был незнаком констеблю, но он без труда различил цифровые обозначения возраста умершего, данные имени и предсмертное послание потомкам. Раньше процесс погребения был един для всех, без различия по вере и положению: ни праведникам, ни грешникам.

– Ищите предков?

Низкий хрипатый голос пронзил констебля не хуже рыбацкого гарпуна. Заозиравшись, он не сразу заметил низкорослого чумазого старика. Выпятив напоказ свой беззубый рот, тот дружелюбно буравил взглядом случайного гостя.