- -
- 100%
- +
Жизнь для них мало чего стоила: их интересовали только материальные блага, которые можно было захватить силой или хитростью. Они жили и умирали по почти забытым миром примитивным канонам.
Последняя попытка обнаружить местонахождение старого бункера-лаборатории была сделана Питом ван Хорном вчера. Его направили в Амшеллиг дожидаться тех, кто собирался продать вирус" Кассандра". Нужно же было что-то делать. Нельзя сидеть и ждать, пока чума начнет распространяться по всему миру.
Эта попытка и погубила Пита.
Возможно, я сам тоже заражен вирусом, – подумал Дарелл. Он ничего не знал о нем, не знал, как тот передается и как может на него подействовать. Пит сказал ему слишком мало.
Но теперь следовало осторожно и крайне тщательно пройти по следу Пита, постаравшись сохранить хрупкий контакт. Тогда результат поездки мог стать иным.
В этом и состояла задача Дарелла.
Ему это не слишком нравилось. Он предпочитал встречу с врагом, которого мог видеть и чувствовать, врагом-мужчиной. Призрак, который навис над миром, был слишком велик и расплывчат, чтобы сражаться с ним обычными методами.
А пока он ждал и следил за девушкой, сидевшей у окна ресторана...
Когда она вышла, уже темнело. Дарелл не заметил возле нее никого, кроме официанта. Насколько он мог видеть, она не подходила к телефону и не передавала записок. Подхватив свою золотистую сумочку, девушка торопливо покинула "Старого барана", взглянула на часы и направилась к стоянке такси на углу. Дарелл последовал за ней. Теперь она больше не бродила по улицам, а сразу направилась в Торбеккерплейн, район дешевых баров и небольших кафетериев для белых, известный в Амстердаме своими женщинами, джином, воровскими притонами и опасностями для заплутавших туристов. Немного погодя девушка вышла из такси, отпустила его и вошла в узкую улочку, застроенную домами с красными фонарями. На ступеньках сидели женщины, наслаждаясь теплым вечером и с явным возмущением провожая ее взглядами, затем они оживлялись, заметив Дарелла, и принимались самым откровенным образом с ним заигрывать. Когда девушка свернула в проход за лавкой сувениров, ведущий к старому желтому дому в стиле барокко, он остановился, некоторое время выждал и тоже вошел внутрь.
Едва войдя, он остановился, обдумывая свои последующие шаги. Никакое самое буйное воображение не могло представить, что девушка в ярком индонезийском платье здесь живет. Судя по осанке и внешности она явно относилась к людям, стоящим гораздо выше местной публики. И в то же время создавалось впечатление, что она довольно хорошо знакома со здешней обстановкой.
Дарелл миновал вестибюль.
Темный лестничный марш вел наверх к батарее отопления. Темные деревянные перила были жирными наощупь. Дарелл медленно стал подниматься по лестнице. Где-то громко играло радио. Наверху за закрытой дверью что-то неразборчиво бурчал мужчина. Одолев первый пролет, Дарелл снова остановился. Он чувствовал, что направляется в жестокую и продуманно подготовленную ловушку. И был начеку.
С верхней площадки лестницы до него донесся голос девушки.
– Послушайте, вы что, следите за мной?
Взглянув наверх, он увидел, что она перегнулась через перила лестницы. Девушка улыбалась.
– Да, – ответил он.
– Пожалуйста, входите. Думаю, мы сможем договориться.
У него неожиданно возникло опасение, что девушка может в самом деле оказаться обитательницей амстердамского района красных фонарей, которую привело в дом Пита ван Хорна просто случайное совпадение. Но Дарелл старался не принимать совпадений в расчет и поднялся наверх.
Казалось, она одна. В коридоре были и другие двери, грязные и невзрачные, но все они были плотно закрыты и из-за них не доносилось ни звука. Дверь же за спиной блондинки была распахнута настежь и он видел запущенную комнату с большой латунной голландской кроватью, угловым туалетным столиком и окном с темной шторой, опущенной до самого подоконника. В воздухе плавали запахи кофе, готовой пищи, застарелых духов и давних любовных дел. Пока девушка его поджидала, сильная голая электрическая лампочка ярко освещала пространство позади нее и подчеркивала ее чувственную вызывающую позу и линию бедер. Так как она стояла спиной к свету, лицо по-прежнему оставалось в тени, и единственное, что он мог заметить, были насмешливая улыбка и влажный блеск миндалевидных глаз.
Неожиданно на него повеяло Востоком, возможно, причиной тому был большой бронзовый идол с острова Бали, который резко контрастировал с убогой обстановкой комнаты. Но в Голландии полно индонезийских девушек, бедных осколков нидерландской империи на Дальнем Востоке. Он мог и ошибиться по поводу легкого намека, который прочитал на ее лице. Когда она заговорила по-голландски, ему почудился в ее речи немецкий акцент; но уверен он не был. И после первых же его слов она быстро переключилась на английский.
– Ну, – сказала она, – мне кажется, вы достаточно на меня насмотрелись. Довольны? Почему вы шли за мной через весь город? Или вы их тех скромников, которые боятся заниматься делом в открытую?
– Все зависит от того, каким делом заниматься, – возразил Дарелл.
Девушка рассмеялась.
– А у вас есть какие-то сомнения на этот счет? – Она шагнула к нему в коридор, положив руки на бедра недвусмысленным призывным жестом. – Я уверена, вы останетесь мной довольны. Я ведь в самом деле вам нравлюсь, верно? Иначе вы бы наверняка не следили за мной. Знаете, я на вас очень рассердилась. Вы могли бы заговорить со мной гораздо раньше – по крайней мере угостили бы меня ужином. Скажите, вы – американец?
– А вы – немка? – спросил Дарелл.
Она удивленно посмотрела на него.
– Разве мой выговор похож на немецкий?
– Ваш акцент звучит немного странно.
– Но я научилась английскому языку от американцев. Знаете, это было много лет назад, когда я была моложе, но уже занималась этим делом. Да, я жила в Западном Берлине. Там было столько солдат! И прошло столько лет! Но вы заходите, пожалуйста. Не стесняйтесь. У меня есть неплохой "Дженивер", это настоящий голландский джин, и мы можем заказать какую-нибудь закуску в кафе на углу. Нам никто здесь не помешает. – Она мягко потянула его за руку, подталкивая к открытой двери.
– Понимаете, я следил за вами не для этого, – сказал он.
– Да?
– Мне хотелось бы знать, что вы делали сегодня после обеда в доме Пита ван Хорна и почему в такой панике убежали оттуда, когда я вышел из его комнаты. Почему вы там были? Почему вы нас подслушивали?
На лице ее проступило явное сомнение.
– Я была там? О, я думаю, вы очень ошибаетесь.
– Вы там были. Не лгите.
– Почему я должна лгать? У вас много денег?
– Я могу прилично заплатить за информацию.
– О чем? Я действительно не понимаю. Я – простой человек, занимаюсь простым бизнесом. Вы хотите заняться со мной любовью или нет? Если вы пришли сюда по другим причинам, можете убираться прочь. Меня не интересуют извращения, а уж тем более разговоры. И к тому же я не собираюсь вам рассказывать историю моей жизни. Если вы хотите устроить скандал, я позвоню в полицию. Чтобы вы знали, у меня есть лицензия. Все, что я делаю, совершенно законно.
У нее был смелый вызывающий взгляд. Дарелл заколебался. Ее тон и поведение казались убедительными, но...
Чтобы выиграть время, он спросил:
– Как вас зовут... я имею в виду на работе?
Он увидел, как глаза ее слегка расширились, затем в них промелькнуло что-то вроде удивления, гнева или лукавства. И она мягко рассмеялась. От улыбки ее губы приоткрылись, показались зубы, острые, белые и хищные.
– Ну что же, все знают, как меня зовут, – сказала она. – Меня зовут Кассандра.
5
Его лицо не дрогнуло, ничего не выдав.
Дарелл понимал, что если отреагирует неправильно, то девушка либо просто убежит, либо скроется за массой уверток и лжи, так что будет потеряно слишком много времени, чтобы выудить полезную информацию. И к тому же он был глубоко потрясен. Он боялся испугать ее, но сомневался, понимает ли она все значение этого имени. У него возникла мысль, скорее даже лишь многообещающее предчувствие, что девушка сама не уверена в том, какую реакцию вызовет ее имя. Он видел, что она наблюдает за ним с некоторым любопытством, может быть даже с ожиданием. Возможно, в ее удлиненных карих глазах промелькнула и тень страха.
Дарелл пожал плечами и небрежно заметил:
– Довольно необычное имя.
– Вам оно нравится?
– "Роза всегда роза".
Она снова рассмеялась.
– Ну, так мы займемся делом?
– Не сомневаюсь, – кивнул он.
Она придержала открытую дверь.
– Тогда входите.
Комната была обставлена скромно и практически без украшений, если не считать идола с острова Бали, изготовленного из дешевой бронзы. Все было готово к ночному бизнесу. Когда он закрыл за собой тяжелую входную дверь, до него донеслись неясные ритмичные звуки, издаваемые музыкантами в матросском баре по другую сторону улицы. Конечно, самым главным предметом обстановки была кровать – массивная, аккуратно застланная, с горкой подушек. В одном углу поместилось биде, в другом – шкаф. Дарелл обратил внимание, что во входной двери не было ни замка, ни задвижки. Он подошел к шкафу, открыл его, взглянул на пропахшие дешевыми духами платья и поношенное зимнее пальто на рыбьем меху. С первого взгляда стало совершенно ясно, что Кассандра, или как ее там звали, здесь не живет. Комната была снята на время. Ни один из нарядов ей не подходил, и в подметки не годясь тому ситцевому индонезийскому платью, в котором она была сейчас. Улыбаясь, он медленно повернулся.
– Ну, вы говорили, что найдется немножко джина? – спросил он. – Мне хотелось бы немного расслабиться перед... вы понимаете...
– Мне кажется... у нас не так много времени... – Она запнулась и прикусила губу, явно чувствуя себя неловко. Пальцы нащупывали верхние пуговицы платья. Но при этом она все еще стояла в центре комнаты. – Я не совсем уверена...
– Вы же сказали, что хотите заняться делом. Разве здесь ничего не найдется выпить?
– Да, пожалуй, я смогу что-нибудь найти. – Она заглянула в маленький шкафчик под газовой плитой. Но Дарелл открыл одежный шкаф и достал оттуда бутылку голландского джина, которую заприметил перед этим на полке.
– Вот она. Вы забыли, где держите выпивку?
– О... Нет, просто... я что-то немного нервничаю.
– Ничего, – сказал он. – Здесь довольно жарко. А на тебе слишком много надето, милочка.
– Хорошо...
Ее пальцы нервно сражались с пуговицами платья. Глаза были опущены. На щеках проступил легкий румянец и она закусила губы, явно расстроившись. Где-то в доме очень громко заиграло радио. Она подняла голову, на миг прислушалась и, казалось решившись, улыбнулась и стала снимать платье.
В тот момент, когда она замерла в классической позе раздевающейся женщины, с воздетыми руками и платьем, наполовину скрывавшим ее голову, Дарелл почувствовал, как в нем просыпается желание. У нее была статная, редкой красоты фигура, которая могла бы заставить любого мужчину ее домогаться.
Прикрывавшие красиво очерченные женственные бедра черные кружева нижнего белья только подчеркивали шелковистый блеск тела. Плоский живот, длинные, сильные и полные ноги довершали картину. Когда она наконец-то стянула через голову свое платье, золотистые волосы водопадом рассыпались по плечам, а полные груди настойчиво стремились высвободиться из оков черного лифчика.
Она остановилась, замерла и взглянула на него.
– Так в чем дело?
– Ты просто прекрасна, – мягко сказал он.
– О, ты так думаешь? Так стою я сотни гульденов?
– Ты стоишь гораздо больше. Такая красивая... и такая бездарная лгунья.
Она отшвырнула платье в сторону, пытаясь изобразить ярость.
– Мы опять возвращаемся к этой ерунде? Я же сказала, что ходила в дом Пита ван Хорна по делу.
– Ты же не шлюха, – резко бросил он.
– Но ты... но я...
– Дилетант всегда себя выдаст. Профессиональная проститутка давно бы уже зажала мои гульдены в своем маленьком потном кулачке. Настоящая профессионалка прекрасно знает, что нельзя до такой степени доверять мужчине.
– Но ты... ты мне показался симпатичным, – нерешительно выдавила она, покосилась на него, улыбнулась и быстро шагнула ближе.
Это должно было послужить предупреждением, и вполне достаточным. Но когда Дарелл повернулся к входной двери, девушка, назвавшая себя Кассандрой, неожиданно вскрикнула и бросилась на него, обвила его теплыми ногами и руками, слившись с ним в нерасторжимый клубок, так что он покачнулся и остановился. Она оказалась неожиданно очень сильной и злобной. Он ощутил движение воздуха, когда дверь распахнулась и раздался шум торопливых шагов. Двое мужчин, – подумал он со злостью, оторвал руку девушки от своей шеи, изогнулся, доставая пистолет...
Дарелл только мельком смог увидеть появившихся мужчин до того, как она ударила его бронзовым идолом. Их действительно было двое: один крупный, мускулистый и толстый, другой – маленький, почти подросток, похожий на мышонка и потрепанный. Единственной общей их приметой была одежда: оба были в темных свитерах и широких штанах из грубой бумажной ткани, типичной одежде матросов. Он успел запомнить только эту мгновенную картинку, так как ощутил сильную боль в затылке. И когда уже падал, у него опять посыпались искры из глаз, так как в этот момент его ударили второй раз.
Как в тумане он услышал злой, срывающийся голос девушки:
– Слишком много вам понадобилось времени, чтобы сюда добраться!
– Мы ничего не могли поделать, мадам, – начал оправдываться толстый. – Что нам делать...
– Можете убить его, мне наплевать! – резко бросила она.
Дарелл попытался приподняться, но руки и ноги у него были словно свинцовые. Он почувствовал, как голова его свалилась на сторону, челюсть коснулась плеча, и понял, что снова оказался в дураках.
Последнее, что он запомнил, распластавшись на грязном полу, была острая неожиданная боль между ребер, и причиной этой боли мог быть только высокий каблук – шпилька девушки, которым та зло его пнула.
Они отобрали его пистолет и просмотрели документы, хотя это и не имело большого значения. Даже в нынешнем своем состоянии он бы мог использовать кое-какие приемы, чтобы вернуть себе свободу. Но это ничего не давало. Лучше уж идти до конца, – подумал он, – по крайней мере до последнего решающего момента.
Оказалось, что его в буквальном смысле слова ожидает прогулка. Толстый матрос с молодым помощником вытащили его по скрипучей лестнице черного хода на улицу и без особых церемоний швырнули в автомашину. Девушка вышла с ними. Она заговорила с мужчинами, но не по-голландски, а по-немецки, и те подобострастно ей поддакивали. Затем толстяк допустил ошибку, обратившись к ней "фрау фон Витталь".
– Заткнись, идиот, – взорвалась она.
– Но я...
– Подумай, что будет, если он слышал мое имя?
– Мадам, он без сознания. Я готов в этом поклясться.
– Ну, в любом случае это было непозволительной глупостью, Эрик.
– Да, мадам. Нам его убить? – Толстяк Эрик, нога которого стояла на шее Дарелла, спросил это так буднично, словно интересовался, какое вино следует подать на стол.
– Думаю, не стоит. Он уже может говорить?
– Его можно заставить говорить, мадам.
– Я знаю, – продолжала девушка задумчиво, – что он взял карту из дома Пита ван Хорна.
– Я обыскал его. Карты у него нет.
– Стало быть, он где-то ее оставил. Вам следует его об этом спросить как следует.
На основе тех звуков, которые до него долетали, Дарелл смог предположить, что его вывозят из города, но направление определить не мог. Однако вскоре он безошибочно почувствовал запахи гавани, затем запах цветов и наконец специфический привкус соленой воды. Машину вел молодой матрос, а Кассандра сидела впереди рядом с ним. Дарелл продолжал делать вид, что лежит без сознания, что было не так уж трудно. Чувствовал он себя так, словно толстяк пытался открутить ему голову.
Когда привкус соленой воды стал еще сильнее, машина остановилась. Двери со стуком открылись. Дарелла вытащили наружу и он открыл глаза. Видно было сверкающее в лунном свете море и слабые отблески огней Амстердама на юге. Девушка стояла сбоку. Недовольно надув губы, она взглянула на него исподлобья.
– Где карта, мистер Дарелл? – спросила она по-английски.
Он сделал вид, что не понял.
– Карта?
– Та карта, о которой вы говорили с Питом ван Хорном. Я все слышала. Я же слушала, стоя за дверью. Мне нужна эта карта.
– У меня ее нет.
– Мы знаем, что сейчас ее у вас нет. Что вы с ней сделали?
– Я отправил ее почтой.
– Куда?
– В Англию.
Толстый матрос буркнул:
– Он лжет, мадам. Можно мне?..
– Да, – сказала Кассандра.
Но Дареллу это уже надоело. Когда толстяк замахнулся на него чем-то блестящим, Дарелл наклонился, ушел от удара и двинул толстяка кулаком в живот. Тот застонал от внезапной боли. Молодой матрос пронзительно закричал и заплясал вокруг него. Дарелл ударил его каблуком по лодыжке и отшвырнул прочь. Толстяк пытался прийти в себя, Дарелл схватил его левой рукой за горло и сдавил, матрос упал в песок на колени, глаза у него выкатились, рот судорожно раскрылся, хватая воздух.
Девушка оказалась сделанной из материала покрепче: она зашла сзади и, почувствовав боль от удара по затылку, Дарелл понял – победа за нею. Он ткнулся лицом в холодный песок, заскрипевший на щеках и губах, и закрыл глаза, погружаясь в головокружительную темноту.
* * *Долго слышен был только тихий плеск и вздохи моря на прибрежном песке, и еще бормотание ветра где-то неподалеку, и похожий рокот далекого уличного движения. Еще ему показалось, что он слышит музыку, но он не был в этом уверен. Через некоторое время он начал дрожать, перевернулся на спину, глядя в голландское небо, прямо над собой увидел луну и понял, что довольно давно тут валяется. Он был один, Кассандра со спутниками давно исчезли и были далеко. Он опять перевернулся на живот и медленно приподнялся на руках и коленях, чтобы получше осмотреться и понять, где находится.
Всюду простиралось море, блестевшее жидким серебром в лунном свете, плоское и спокойное, как озеро. Примерно в двух сотнях метров на берегу виднелся небольшой бетонный пирс, уходивший в море. В другой стороне темнела группа простых голландских домиков – рыбацкая деревня, расположенная на берегу внутреннего лимана, бывшего Зюдерзее. Красные и зеленые навигационные огни складывались в мозаику, отражавшуюся в воде. Поблизости был слышен шум проезжавших автомашин, и когда он оглянулся в сторону суши, то увидел, что автомобильные фары освещают пустой берег, море и плоскую землю, которая всюду выглядела одинаково.
Дарелл отдыхал.
Немного погодя он поднялся и зашагал по берегу в сторону дороги. Там сел на бетонное ограждение велосипедной дорожки и принялся ждать. Мимо на север и на юг пронеслось с полдюжины автомашин. Ему казалось, что маленькая рыбацкая деревушка на юге расположена слишком далеко, чтобы затевать туда пешую прогулку. Проще было подождать. И вскоре со стороны широкого, мощеного кирпичом шоссе донесся рев мотора и одинокая фара мотоцикла залила его ярким светом.
Это был один из тех желтых патрульных мотоциклов с коляской, которые входили в общую для всех Нидерландов систему дорожного обслуживания и предназначались для помощи попавшим в затруднительное положение автомобилистам.
Водитель мотоцикла оказался человеком весьма квалифицированным и деловитым. Он спрыгнул с мотоцикла, вытащил блокнот, прикрепленный к поясу, и подошел к Дареллу, сидевшему на обочине под круглым синим знаком, указывавшим, что эта дорожка предназначена для велосипедистов.
– Минхер, вы попали в аварию?
– В каком-то смысле – да, – ответил Дарелл по-голландски.
Мотоциклист сразу переключился на медленный, но правильный английский.
– А где ваша машина, сэр?
– У меня ее не было. Вы можете подвезти меня обратно в Амстердам или по крайней мере до остановки троллейбуса, чтобы я мог вернуться в город?
– Конечно, сэр. Но что с вами случилось? Вы ранены.
– Да, верно, – мрачно буркнул Дарелл.
Близилась полночь, когда он, вернувшись в город, вошел в тихий холл отеля "Спаанягер" на Мейерхофплейн. В общественном туалете он попытался по мере сил стряхнуть песок с одежды и промыть кровавую ссадину на затылке, но все его тело и голова болели и он кипел от раздражения и злости на то, что потерял контакт с девушкой, которая, как это ни было невероятно, назвала себя Кассандрой.
Карту, которую он отправил себе почтой, с присущей голландцам пунктуальностью уже доставили, и портье за стойкой в отеле вручил ее, не успел Дарелл войти в холл. Он поднялся в свою комнату, осторожно вошел, убедился, что все спокойно, и отправился с картой в ванную, где сбросил одежду и включил горячую воду. Карта выглядела все также, обычная туристская дорожная карта довоенных времен, без каких – то существенных пометок. Дарелл недоуменно покачал головой, затем решил, что что-нибудь может обнаружиться при лабораторном анализе.
Перед тем, как забраться в ванну, он заказал у портье бутылку джина. Немного кружилась голова, и он подумал, не причинил ли удар по затылку более серьезных повреждений; у него не было уверенности, что все обошлось благополучно. В ванне он опять принялся разглядывать карту. Это была обычная карта, выпущенная королевским нидерландским автомобильным клубом в 1938 году. Почему Пит ван Хорн придавал ей такое значение? Дарелл все еще хмуро ее разглядывал, когда раздался осторожный стук в дверь, и крикнул официанту, чтобы тот вошел и поставил заказанную бутылку джина.
Официант оказался круглолицым блондином лет пятидесяти с плотным голландским животиком и светло-голубыми глазами, мельком скользнувшими по Дареллу, когда тот появился в дверях ванной.
– Господин Дарелл, я – инспектор Ганс Флаас из нидерландской полиции безопасности.
Дарелл кивнул и улыбнулся.
– Позвольте мне одеться, инспектор.
– Конечно, но дело в том, что я получил донесение о совершенном на вас нападении.
– Да, это так. Ваши люди хорошо работают.
– У нас маленькая страна. Не желаете вызвать врача?
– Нет, нет.
– Тогда, вероятно, мы можем поговорить о деле.
– Я ждал вас, – сказал Дарелл и подумал, успел ли О'Кифи добраться сюда вовремя, чтобы управиться с телом Пита. – Буду в вашем распоряжении через минуту.
– Конечно.
Дарелл вытерся, надел халат и вышел в гостиную. Флаас сидел, выпрямившись, сведя вместе колени и лодыжки, словно опасливая старая дева. Но в том, как он холодно и проницательно взглянул на Дарелла, не было ничего смешного. После того, как они пожали друг другу руки, он попросил у Дарелла разрешения закурить и, извинившись, достал вонючую итальянскую сигару.
– У нас есть великолепные голландские сигары, но благодаря некоторым обстоятельствам у меня испорченный вкус. Вы не возражаете?
– Вовсе нет, – сказал Дарелл.
Голландец продолжал говорить, глядя на пламя своей спички.
– Вы, конечно, понимаете, что мы знаем, кто вы такой и почему оказались здесь.
– Я нисколько в этом не сомневаюсь.
Флаас кивнул.
– Однако вы можете не знать, кем был Пит ван Хорн – как это вы говорите по-английски? Двойной агент. Он работал на голландскую разведывательную службу точно так же, как и на ваш секретный отдел "К".
– Но мы же союзники, – невозмутимо заметил Дарелл.
– Да. У нас общие цели. Вы видели сегодня Пита ван Хорна?
– Да, у него дома.
– Вы знаете, где он сейчас?
– Нет. А вы?
Инспектор Флаас не спеша затянулся своей вонючей сигарой. Его круглое лицо было румяным и здоровым; небольшой животик выглядел очень крепким; как подумал Дарелл, можно сломать запястье, ударив его в живот.
– Думаю, нам следует быть откровеннее друг с другом, господин Дарелл, – сказал Флаас. – Ваша репутация весьма надежного человека не осталась для нас неизвестной. Вы можете быть очень опасны, и мы счастливы оттого, что у нас с вашим подразделением общие цели. С другой стороны, здесь Нидерланды, и мы вынуждены просить вас сотрудничать с нами, пока вы находитесь под нашей юрисдикцией. У нас с вами общая проблема. Ужасная проблема. Это угроза всему цивилизованному миру.
– Понимаю, – сказал Дарелл.
– Да, всему миру. Но, естественно, моя первая и главная мысль о голландцах – их безопасности и их здоровье. Он угрожает нам в первую очередь – этот сумасшедший, мистер Дарелл. Вы знаете о погибших рыбаках?
– Пит мне рассказывал.
– Это может оказаться началом чумы, от которой вымрет значительная часть человечества, – медленно произнес Флаас. – Все тревоги, связанные с атомными бомбами, межконтинентальными ракетами, станциями на Луне станут совершенно несущественными, если этот ужас вырвется на волю. Есть люди, которые рекомендуют предпринять самые решительные действия – послать большую группу людей в северные районы, чтобы найти этих сумасшедших и их убежище и выкурить их из берлоги, откуда они нам угрожают. Но мне кажется, что таким образом мы можем уничтожить самих себя. Нет, следует предпринять небольшую прогулку. Нужно попытаться вступить в сделку с этими людьми, кем бы они ни были, раз они приставили пистолет к виску человечества и просят взамен только денег. Фактически это станет выкупом для всего мира.