Прячась от света

5

Суббота

Линдси Кларк жила в Мистли уже в течение пяти из своих двадцати пяти лет. Она знала каждый клочок земли – развалины храма, церковный двор, дом Лизы – и считала все это своей собственностью. Она узнала священника сразу, как только он появился на дороге, шедшей через поле, и с любопытством наблюдала за ним. Что он собирается делать? Она с подозрением затаила дыхание и увидела, что он перелез через стену и забрался в церковный двор. Линдси спряталась в зарослях боярышника и из своего убежища наблюдала за его действиями. Ему здесь нечего делать! Дрожь пробежала по ее телу. Священник нарушил покой этого места, растревожил его, правда, не нарочно... это она сразу почувствовала. Линдси нахмурилась и навострила уши, словно охотничья собака. Он не знает, что делает. Линдси резко тряхнула головой от переполнявшего ее чувства тревоги.

«Уходите отсюда. Немедленно! Пока вы не причинили зло».

Сжав губы, она затаилась между ветвями, следя выразительными синими глазами за человеком, стоявшим под сенью деревьев.

Через некоторое время священник повернул обратно по направлению к дороге, затем остановился и взглянул прямо на нее. Линдси была уверена, что он не сумеет ее заметить, потому что на ней была зеленая футболка и черные джинсы, сливавшиеся с тенью. Тем не менее... Она затаила дыхание. Да, этот тип – наверняка медиум, хотя, подумала она, опираясь на свой небольшой жизненный опыт, это редко встречается в наше время.

Линдси услышала, как рядом в зарослях плюща копошится крапивник, увидела, что мужчина заметил птицу, с улыбкой понаблюдал за ней некоторое время и направился восвояси. Он перелез через ограду и, даже не посмотрев в ту сторону, где пряталась девушка, скрылся за стеной.

Линдси про себя поблагодарила маленькую птичку, которая «отвела ему глаза». Крапивник приостановился, посмотрел в ее сторону, также выражая признательность, и улетел.

Линдси выждала несколько минут: пусть священник отойдет подальше. Затем она направилась к осыпающейся части стены, там было легко перелезть. Дух мечтательного умиротворения, который здесь царил благодаря ее усилиям, был смущен, нарушен: его сменило возникшее напряжение, действовавшее на нервы. Линдси медленно направилась к неровному участку лужайки, на который с фундамента стены свешивались плети лишайников и длинного мха. Примерно в этом месте она особенно явственно ощущала злую силу, исходящую от Хопкинса, образ которого преследовал ее всю ее жизнь. Это, конечно, не было местом его захоронения, хотя многие люди утверждали, что он был погребен именно здесь. Эти слухи получили особое распространение после того, как церковь была окончательно разрушена, кладбище уничтожено, а земля секуляризована. Да, да, особенно – после секуляризации. Людские мысли, опасения, тревоги и злоба сгустились в осязаемое облако скорби и страха. Долгое время она могла противостоять этому. Линдси знала, как сдерживать зло – надо было без конца читать молитвы и заклинания. Все это при верном понимании и действиях «работало», препятствуя материализации зла и разрушительных замыслов. До той поры, пока кто-нибудь не нарушит равновесие.

Оглянувшись еще раз и убедившись, что вокруг никого нет, Линдси полезла в карман за маленьким мешочком. В нем были засушенные травы, собранные в саду у Лизы. Она осторожно счистила грязные листья с внутренней стороны стены, прежде чем вернуться в то место. Там она наклонилась и пальцем вырыла в земле маленькую ямку среди корней травы. Линдси воткнула в эту ямку булавки, положила туда завязанные в узел нитки и засыпала ее, замаскировав это место травой, так что от ее вторжения не осталось и следа. Она встала, подошла к старому пню и села, повернувшись спиной к солнцу. Где-то рядом вновь зажужжали пчелы. Теперь они успокоились, их тревога рассеялась. Прислушавшись, можно было различить, как они беседуют, передавая родовую память веков из поколения в поколение.

Во времена Кромвеля сад, обнесенный частоколом, был немного меньше, маленькие аккуратные клумбы пышно цвели летом, удивляя богатством красок. Пространство между дорожками, посыпанными щебнем, было щедро засеяно травами и цветами, среди них возвышались фруктовые деревья и теснились овощи. Ноготки и пиретрум девичий, одуванчики и иссоп, чабрец и майоран пышно цвели во всем своем разнообразии. Лиза медленно пробиралась среди кустов розмарина с корзиной в руке, срывая с ветвей листочек за листочком. Солнечные лучи высушили утреннюю росу, и растения начинали источать ароматы, наполняя утренний воздух благоуханием. Каждым летним утром она выходила на рассвете, с удовольствием разминая после сна свои старые, больные косточки. С годами Лиза ссутулилась, склонилась к земле, тело становилось более хрупким, а боль – все сильнее. Горб был настолько явно выражен, что ей было трудно смотреть вверх – взглянуть на небо, увидеть солнце, полюбоваться полетом птиц. Ее знания и опыт лечения больных лекарственными травами уже почти не приносил ей прибыли, а людям – пользы. Лишь солнечные лучи утешали ее, согревая тело и облегчая боль. Лиза поприветствовала старую кошку, которая сидела на тропинке прямо у нее на пути. Кошка встала, чтобы потереться о ноги, после чего снова заняла прежнюю позицию под солнечными лучами и утонченными движениями лапки стала умываться. Надо было собрать шандру и чабрец для молодой Джейн Батчер, которая должна была вот-вот родить. Роды будут, скорее всего, затяжными и болезненными, насколько Лиза могла предполагать.

Ребенок в ее утробе был поистине огромных размеров – весь в своего отца Джона Батчера, крупного мужчины, две предыдущие жены которого умерли при родах. Почему бы ему не выбрать себе жену с широкими бедрами? Зачем он женится на таких хрупких и тоненьких девицах? Лиза печально покачала головой. Джейн ужасно боялась родов, и не без причины. Лиза продвигалась сквозь заросли. Надо было набрать листьев иссопа и черной смородины для больного горла ее соседки, а также для компрессов работнику с фермы сэра Харботтла Гримстона, который порезал руку, и вот теперь рука его пожелтела и раздулась от накопившегося гноя. Лиза вздохнула. Клиенты платили хорошо, и ей было очень приятно помогать им, облегчая их боль, но иногда Лизе хотелось, чтобы кто-нибудь позаботился и о ней – приносил бы по вечерам теплые успокоительные напитки, помогал бы ей переодевать старое шерстяное платье – снимая его через голову, она буквально кричала от боли в руках. Предложил бы ей кто-нибудь свою помощь по уходу за садом, не давая ему прийти в запустение, а разросшимся веткам – когда-нибудь удушить ее. Подумав об этом, Лиза усмехнулась. Пока растения живы, все хорошо. Нет необходимости содержать их в идеальном порядке, как она делала раньше, когда только начала возделывать свой маленький целебный сад с лекарственными травами. Растения, скорее всего, переживут свою хозяйку. И Сара заходит, когда может, приносит корзинку с едой, теплую шаль или кувшин теплого пива. Сара была дочерью помещика, Лиза стала для нее молочной матерью после смерти ее собственного ребенка. Она достала маленькие ножницы из кармана и принялась срезать листья и ветки, до тех пор пока корзина не наполнилась. Кошка догнала ее, остановилась у кошачьей мяты, прыгнула в самые заросли и в экстазе принялась перекатываться в гуще душистых листьев. Лиза засмеялась.

Дома на полке стояла вся необходимая для приготовления лекарств утварь, которую Лиза содержала в идеальном порядке. Пестик и ступка, чашки, ковши и кувшины – все было начисто вымыто и высушено. Корзины и сумки, наполненные высушенными травами, висели на крючках, прибитых к перекладинам под потолком. Коробки были аккуратно сложены в углу. Лиза поставила корзину с только что собранными растениями на стол и пошла к камину, чтобы проверить, все ли там в порядке. Вода в металлическом чайнике, висевшем над углями, уже закипала.

В первую очередь – приготовить лекарство для Джейн Батчер.

Процесс занимал много времени. Лиза видела, как солнечный луч, проникший через открытую дверь в кухню, медленно двигался по кругу. Скоро солнце повернет к югу, и кухня снова погрузится в темноту и прохладу вечера. Прищурившись, Лиза старалась работать быстрее. С заходом солнца становилось труднее различать предметы и контролировать свои действия, и все чаще и чаще темные густые ароматные настойки расплескивались на старый, поцарапанный дубовый стол.

Вдруг она замерла и прислушалась, глядя на дверь. Кажется, кто-то стоит у ворот. Лиза слышала, как птицы тревожным звонким пением предупреждали птенцов об опасности, давая команду спрятаться в гнездах. Этот крик подхватили все пернатые обитатели сада. Может быть, это ее старая кошка устроила такой переполох? Возможно, пребывание в зарослях мяты опьянило ее, и кошка, почувствовав себя моложе, решила подкрасться и поймать птичку? Но Лиза усомнилась в этом. Она нахмурила брови. Слух у Лизы оставался прекрасным, несмотря на то, что зрение становилось все хуже и хуже. На фоне тишины сада она уловила угрозу. Медленно поставив кувшин и положив ложку, она, прихрамывая, направилась к двери и остановилась на крыльце, вглядываясь в сад. Никого. И на дороге пусто. Никаких признаков, что здесь бродит кошка. Но что-то было не так.

И тут она увидела фигуру мужчины, наполовину спрятавшегося в тени старого грушевого дерева, росшего у забора. Лиза узнала в нем одного из слуг Хопкинса. Она в замешательстве смотрела на него. Зачем он за ней следит? Заметив, что Лиза повернулась в его сторону, мужчина спрятался в тень, и она увидела, как он сжал кулаки, сделав защитный знак от дурного глаза, а потом вдруг повернулся и исчез. Ощущение тепла летнего солнца и аромата трав сменилось холодным ужасом, пробежавшим по спине Лизы.

6

Суббота

Пытаясь приткнуть автомобиль на стоянке у кооперативного магазина, Эмма с трудом пробиралась между плотными рядами машин в поисках свободного места. Лучше припарковаться там и пешком дойти до магазина – так советовал агент по продаже недвижимости, утверждая, что вдоль Хай-стрит нет стоянок, а в субботу вообще невозможно найти свободное место. До чего же он был прав! Все места были заняты. Кто-то задним ходом выезжал со стоянки, она успела занять освободившееся место. От Лондона до этого местечка было два часа езды. Ее путешествие началось со скандала с Пайерсом.

– Прости, я вчера говорил тебе, что не собираюсь отправляться в эту «погоню за дикими гусями», чтобы только посмотреть на этот дом. Я не хочу убивать выходные на эту деревню. Я желаю провести их дома!

Он не выразил особого недовольства, когда узнал, что Эмма уже в восемь утра созвонилась с агентом по продаже недвижимости.

– Да, вы были правы. Этот дом принадлежал леди Лизе. – Голос у молодого человека был каким-то простуженным. – Да, он все еще предлагается к продаже, многие им интересовались, но пока еще никто не решился его купить. Вы можете сегодня его осмотреть.

– Лиза. – Эмма машинально повторила это имя, вставая. – Дом Лизы.

Билл Фортингейл, молодой служащий агентства по продаже недвижимости, действительно был простужен. Его нос распух и покраснел. В одной руке он постоянно держал большой носовой платок, даже тогда, когда открывал шкаф, где хранились файлы, и доставал оттуда папку с отчетами и связку ключей.

– Вы знаете, как пройти к дому? – Он вытащил два листа бумаги, скрепил их степлером и протянул Эмме.

– Я там была очень давно.

– Понятно. В доме сейчас никто не проживает, и вы сможете его самостоятельно осмотреть. Или мне вас проводить?

Он испытующе посмотрел на Эмму. Она отрицательно покачала головой и увидела в его глазах выражение облегчения.

Агент оценивающе смотрел на Эмму, выходящую из кабинета.

Он всегда мог определить, серьезно ли настроен покупатель. Эмма явно к таким не относилась. Не было смысла особо утруждаться, к тому же он так ужасно себя чувствует. Он небрежно написал некоторые указания, ксерокопировал карту данной местности и передал ключи. Эмма вышла на улицу.

Она, оказывается, совсем не помнила Маннингтри. Эмма стояла и с наслаждением озиралась вокруг. Городок был красивый, его центральную часть составляли всего лишь главная улица с оживленным движением и парочка других улиц, пересекающих центральную под прямым углом.

Прищурившись, Эмма разглядывала карту города, стоя на углу Черч-стрит. Южная улица шла параллельно на протяжении около пятидесяти ярдов. Фасады старых жилых домов и магазинов были украшены цветущей фуксией, геранью, лобелией и плющом. Эмма прижалась к стене, пропуская проезжавшую мимо машину, и подумала, что ей не помешало бы выпить чашку кофе, прежде чем отправиться смотреть дом. Есть ли поблизости кафе? Эмма выехала из дома, не позавтракав, а путь был настолько долгим, что она ощущала полный упадок сил. Она поймала себя на мысли, что с интересом предвкушает осмотр дома, ключи от которого она крепко сжимала в руке. Все это мероприятие предполагало изрядную эмоциональную перегрузку, и это обеспокоило Эмму.

Она стояла рядом с кафе, расположенным неподалеку от пустого магазина с закрашенными окнами и табличкой «Продается», болтавшейся над входом. Пока она раздумывала, дверь открылась, и из магазина вышел мужчина, что-то резко говоря на ходу и глядя через плечо в темный дверной проем. Он налетел на Эмму, чуть не сбив ее с ног.

– О, простите ради бога! – Он схватил ее за руку, Эмма покачнулась, едва не упав в канаву у обочины, ключи выпали у нее из рук.

– О, черт! Я подниму. Вы не ушиблись? Пойдемте, присядьте на минутку.

Пока Эмма успела осознать, что случилось, незнакомец провел ее в пустой магазин и усадил на стул, покрытый холстом.

– Честное слово, со мной все в порядке. – Она наконец-то отдышалась.

– Вряд ли – взгляните на свои ноги!

Она посмотрела на свои босоножки. Выступающая из-под розовых джинсов лодыжка вспухла и сильно потемнела.

– Ох, это, наверное, не так серьезно, как кажется, я надеюсь. – Она была ошеломлена и несколько смущена участием этого постороннего человека.

Мужчина встал на колени и склонился над ее пострадавшей ногой. Он был примерно ее возраста – тридцати с небольшим, высокий, мускулистый. На нем были голубые джинсы и простая клетчатая рубашка. Темные, коротко подстриженные волосы обрамляли удлиненное и немного печальное лицо.

– Какой же я олух! Никогда не смотрю, когда иду. Колин! Иди сюда, помоги!

Эмме даже и не приходила в голову мысль, что здесь есть кто-то еще. Появился коренастый плотно сбитый мужчина, начинающий седеть, примерно сорока с небольшим лет. Он дружелюбно улыбнулся ей.

– Мой коллега всегда налетает на людей, а мне постоянно приходится в прямом смысле слова ставить их на ноги. – В его голосе прозвучал мелодичный оттенок, типичный для жителей Уэльса. – Давайте я вызову врача, или «скорую помощь», или юриста, или... может, выпьете чашку кофе?

Эмма расхохоталась.

– Остановимся на чашке кофе. Я именно за этим и шла в кафе, когда мы так внезапно налетели друг на друга.

– Господи, какой такт! – Молодой мужчина встал и отряхнул колени. – «Налетели друг на друга»! Да я почти уронил вас в канаву!

– Я вас прощаю. – Эмма растирала ногу. – Более того, я использую ваше сочувствие и жду кофе. А на ноге вовсе не синяк, это просто грязь налипла.

– Грязь... с моих огромных, тяжелых ботинок. – Молодой человек с раскаянием посмотрел на свои ноги. – Эта мерзкая грязная дорога!

– Я принесу кофе, а Марк пока развлечет вас. – Старший мужчина выудил из кармана мелочь. – У нас договоренность с кафе по соседству. Мы приносим свои чашки, а у них, между прочим, есть замечательные домашние пирожки и сдобные булочки с изюмом. – Он подмигнул.

– Вы покупаете этот магазин? – Эмма впервые осмотрелась, когда тот вышел.

Марк покачал головой.

– О нет, ни за что. Я думаю, этот магазин никогда не удастся продать.

В комнате был еще один стул, два больших железных ящика, выглядевших как кофры для телекамеры или фотоаппаратуры, лежала тяжелая катушка кабеля, на полу стояли две большие брезентовые сумки и прожектор на трех ножках. Неровные дубовые доски устилали пол; тяжелые перекладины, которыми были обиты стены и потолок, – все это говорило о том, что дом был старый. В дальнем углу виднелась лестница с широкими ступенями, ведущая наверх. С одной стороны у стены размещался современный прилавок пребезобразного вида. На нем, кроме пары тарелок, двух пустых чашек, ручки, пары тетрадок, измерителя уровня освещенности и папки для бумаг, ничего не было.

– Вы фотографы? – Эмма предприняла попытку немного пошевелить пострадавшей ногой.

– Нет, мы с телевидения, снимаем фильмы. – Марк повернулся, достал из портфеля упаковку «Клинекса» и протянул ее Эмме. – Может, с помощью этих штучек вам будет легче привести себя в порядок? Там, наверху, туалетная комната.

– О да, я хотела бы вымыть руки. – Невольно морщась от боли, Эмма заставила себя встать.

– Вперед. – Марк улыбнулся. Для него сегодняшний день оказался удачным. Красивая женщина, и буквально у его ног.

Эмма оглядела верхнюю комнату с лестничной площадки второго этажа. Она была просторная, пустая, с грязными окнами. Муха билась о стекло, на полу под подоконником валялись дохлые насекомые. Эмму вдруг пробрала дрожь. За исключением неистового жужжания мухи, в комнате царила какая-то странная тишина, и это лишало присутствия духа. Эмма нашла уборную, смыла грязь, вымыла руки и быстро пошла по направлению к пустой комнате. Вдруг она услышала чьи-то шаги. Кто-то шел по направлению к лестнице.

– Марк, – окликнула она, замерев у входа и почему-то оглядываясь. Ответа не последовало. – Марк, вы здесь? – В комнате никого не было. Муха лежала на подоконнике кверху лапками, слабо шевеля крылышками. Эмма с опаской вошла в комнату.

– Эй! Есть здесь кто-нибудь? – Стояла поистине мертвая тишина, казалось, что кто-то затаился и прислушивается.

– Марк? Колин? – Эмма беспокойно огляделась по сторонам. – Кто здесь? – Никто не ответил.

Пятясь назад к лестнице, Эмма еще раз обернулась и взглянула на окно. У нее захватило дух от изумления. Она не одна! Кто-то, ссутулившись, стоял посреди комнаты за кучей коробок и пристально глядел на Эмму.

«Вернись».

Слова, произнесенные неизвестно кем, словно зависли в воздухе. Эмма застыла, не сводя расширившихся глаз с бледного, неясно очерченного лица, но тут ее внезапно отвлек детский крик на улице. Фигура исчезла. Комната была пуста. Это была игра света и... обман воображения.

Эмма ощутила, как от пережитого страха комок подступает к горлу. Сердце замерло в груди. Усилием воли она взяла себя в руки, быстро спустилась вниз по лестнице, кое-как доковыляла до стула и устало опустилась на него.

– Вы были сейчас наверху? – спросила она Марка.

Марк поднял глаза от блокнота.

– Нет. Почему вы так подумали?..

Эмма пожала плечами.

– Я, кажется, слышала чьи-то шаги. – Она стала осторожно растирать лодыжку.

Марк испытующе смотрел на нее.

– Правда?

Эмма кивнула.

– Честно говоря, стало немного страшновато. – Она усмехнулась, словно извиняясь. – Это, скорее всего, игра воображения. Вы говорили, что снимаете здесь фильм.

Марк кивнул.

– Документальный.

– Почему именно здесь? Конечно, здание магазина старое и вызывает интерес, но неужели настолько, чтобы снимать о нем фильм?

Марк покачал головой.

– Нет. Вы, наверно, уже догадались, что это один из тех домов, где обитают привидения. – Он как-то криво усмехнулся. – Вы, я надеюсь, не собираетесь покупать этот дом? – Он кивнул в сторону связки ключей, лежащей рядом с ее сумкой. Яркий брелок выдавал, что они принадлежат агенту по недвижимости.

Эмма невольно вздрогнула.

– О Господи! Ни в коем случае. Я собираюсь смотреть другой дом... загородный. – Она нахмурилась и нерешительно произнесла: – Может быть, я схожу с ума, но мне показалось, что я только что видела там, наверху, у окна это ваше... приведение. Могло такое быть?

Марк уставился на Эмму.

– Возможно. Как он выглядел?

– Как человек, только какой-то... прозрачный.

Он ухмыльнулся.

– Звучит как чистая правда. Завидую! Никогда еще такого не видал.

– Но это могла быть игра света?..

– Возможно. – Он все разглядывал Эмму.

– Так кто же это был?

Она внезапно поймала себя на мысли, что не желает этого знать. Решительно не желает! Но Марк уже начал рассказывать.

– Хорошо, я поведаю эту полную ужасов историю! Этот магазин так часто посещают привидения, что в течение последних нескольких лет у него сменились уже десятки хозяев. Никто здесь надолго не задерживался, репутация этого места давно всем известна. И уже три года никто его не покупает.

– И вы хотите снимать фильм об этих... привидениях? – Эмма невольно скрестила руки на груди и взглянула на потолок.

– Это наша основная задача. Мы услыхали об этом от одного парня, который работал в полиции, неподалеку отсюда. Немного разведав обстановку, мы решили, что такая тема нам очень даже подходит. А вот и Колин, пришло подкрепление!

В дверях показался уэльсец, держа в руках поднос с тремя чашками кофе и тарелкой с пирожными. Он вошел и поставил поднос на прилавок.

– Если дело затянется больше чем на сутки, я потребую дополнительную плату за перегрузку организма пирожными. – Он передал тарелку Эмме. – Возьмите, пожалуйста, шоколадное. Если вы его не съедите, это сделаю я, а мне никак нельзя. – Он с сожалением похлопал себя по животу.

Чувствуя себя немного неловко, Эмма принужденно засмеялась и взяла большой липкий кусок пирожного. Она еще раз оглядела комнату. Внезапно ее напряжение прошло, и атмосфера стала приятнее.

– А вы видели его, Колин?

– Кого «его»?

– Привидение.

– А... – Колин взглянул на Марка. – Нет, пока еще не видел. Я буду весьма признателен, если вы никому не проговоритесь о нас. Я сказал в кафе, что мы топографы. Хотя не надо быть особо проницательным, чтобы догадаться, что это – липа. Конечно, все знают эту историю о призраках и, в конце концов, поймут, почему мы здесь, но я не хочу, чтобы детишки из этого городка стучали в окна и вопили под дверью, как только стемнеет.

– А вы когда-нибудь раньше снимали камерой привидения? – Вместо того чтобы совсем расслабиться и наслаждаться шоколадным пирожным, Эмма никак не могла перестать думать о комнате наверху, с ее загадочным обитателем, так похожим на тень.

– Угу. – Марк отхлебнул кофе и съел грецкий орех. – Мы с Колином убеждены, что поймали кое-кого на видеопленку. И готовы к любым последствиям и недоверчивым вопросам. Это случилось в Линконшире.

– Да, и это был тяжелый случай. – Колин пересел на другой стул. – Весь городок участвовал! Это же очень актуальная тема. Считается, что в данной местности обитают привидения, и среди них один парень по имени Мэтью Хопкинс. Это был генерал Кромвеля, который преследовал ведьм, один из выдающихся злодеев того времени. «Охотник за ведьмами» – так его и называли. Вы слышали что-нибудь о нем? Есть и фильм на эту тему.

– Фильм вышел несколько раньше, чем наша гостья появилась на свет, – улыбнулся Марк. – Это фильм Майка Ривса, снятый в 1968 году. Нашего главного героя играл Винсент Прайс, которому тогда было 57 лет, хотя сам Мэтью умер, не дожив до 25. – Он нервно вздохнул. – Да уж, знаем мы эти исторически «правдивые» фильмы! Возможно, нам удастся упорядочить некоторые факты. Но в той правде, что я здесь услыхал, хватает и кошмара.