- -
- 100%
- +
Из груды предметов, лежавших на ее алтаре, Линдси вытащила кожаный ремешок, к которому была подвешена серебряная магическая фигурка. Девушка надела ремешок на шею Эмме.
– Ну вот. – Взгляд Линдси загорелся торжеством. – Твое посвящение мы отпразднуем потом. Я сотру круг, и мы пойдем на церковный двор.
Эмма по-прежнему не шевелилась. Линдси погасила голубой огонек, мерцавший по краям магического круга, убрала вещи обратно в сумку, погасила свечи и повернулась к Эмме.
– Ты собираешься надевать платье?
Эмма вздрогнула.
– Ну конечно! Я совсем замерзла. – Она наклонилась и натянула платье через голову, всей кожей ощутив прикосновение холодного шелка.
– Надень туфли, – прошептала Линдси. – Там, куда мы пойдем, все заросло ежевикой.
Эмма послушно направилась за Линдси через сад к воротам. Чувствовала себя Эмма отвратительно. Надо вернуться, пока еще не поздно. То, что она собиралась делать, – просто безумие, к тому же это опасно! Ей было очень холодно – под тонким влажным шелком она вся дрожала от порывистого ветра и от страха.
Впереди на тропинке она видела слабые отблески фонаря Линдси. Надо остановиться! Линдси заметит ее исчезновение только тогда, когда уже будет слишком поздно. Добежать до дома, запереть дверь на задвижку...
«Мы ждем тебя, Эмма! – В голове ее внезапно раздался голос. – Ты одна из нас. Сейчас самое время! Пора!»
– Постой. – Линдси остановилась. Луч света скользнул в сад, осветив деревья, живые изгороди и розы, которые трепал порывистый ветер. На секунду высветилось бледное лицо Эммы, потом луч снова метнулся в сторону.
Им удалось перебраться через изгородь. Ежевика раздирала черный шелк их платьев. Эмма внезапно почувствовала, как ее кровь горячей струйкой стекает по коже. Потом девушки вскарабкались на стену, камни скользили под их влажными ладонями и больно ранили руки. Наконец они оказались во дворе церкви и перевели дыхание. Линдси выключила фонарь, тяжело дыша.
– Концентрируйся, привыкай к темноте, – пробормотала Линдси. – Ты что-нибудь видишь?
«Его здесь нет!»
Голос в голове Эммы прозвучал отчетливо и слегка саркастически.
«Почему вы здесь? Это не то место!»
– Лин, – выговорила Эмма дрожащим голосом. Ветер усиливался. – Здесь нет его могилы!
Линдси обернулась.
– Так записано в приходских регистрах. Но это не имеет значения. Я всегда чувствовала, что он здесь. – Она зажгла фонарь. – Видишь прямоугольник на траве?
Эмма покачала головой.
– Сара не верит в это. – Эмма закрыла лицо руками. – Она... она все еще в моей голове! – Эмма разразилась рыданиями. – Линдси, помоги мне!
Линдси бросила сумку на землю и обняла Эмму за плечи.
– Так позволь ей говорить! – приказала она. – Перестань бороться с ней. Узнай, что она хочет!
Эмма замотала головой:
– Я не могу!
– Можешь! – возразила Линдси. – Дай ей сказать!
Эмма рыдала.
– Я не могу! Я не смею! – Она упала на колени. – Господи! Спаси меня!
– Не поминай Господа, Эмма! Теперь ты принадлежишь богине. – Линдси опустилась на колени рядом с Эммой. – Сара, поговори со мной. Скажи мне, что делать! – Линдси схватила Эмму за плечи и повернула лицом к себе. – Сара! Ты меня слышишь?
Эмма широко раскрыла глаза. На мгновение она не шевелилась, потом повернулась и, нахмурившись, взглянула на Линдси.
– Я слышу, почему ты на меня кричишь? – Это был голос Эммы, но тон его изменился: она заговорила с мягким местным акцентом.
Линдси восторженно смотрела на нее:
– Сара! Как мне помочь тебе?
Эмма нахмурилась.
– Нам надо отомстить. – Она улыбнулась. – Всем им! Этой Филипс, умершей в своей постели. А она должна была умереть иначе – от укола иглы, которой она истязала стольких беззащитных пожилых женщин! Я прокляла ее, но было слишком поздно. Она скрылась от меня, но теперь мы достаточно сильны, чтобы настигнуть ее. – Эмма тихонько засмеялась. – Я проклинаю тебя, Мери Филипс, и твоих потомков по крови – всех, кто унаследовал твой извращенный дух! Я проклинаю вас, кто бы вы ни были! На земле, в аду или обитающих в душе какой-либо бедной женщины. Филипс здесь, она скрывается в голове... Юдит! – Она остановилась... – Мери Филипс думает, что мы не знаем, где она, но мы знаем, не так ли, мои девочки? Так погибни же в агонии тысячи смертей, от тысячных уколов иглы, тогда уж ты точно узнаешь, что чувствовали бедные женщины! И Хопкинс тоже!
Эмма опять рассмеялась, но теперь ее трудно было узнать. Лицо, в которое пристально всматривалась Линдси, исказилось от ненависти, Эмма брызгала слюной. Нет... не Эмма. Эммы больше не было!
– Теперь твоя очередь, Мери Филипс! Пусть тело твое лежит в холодной земле, но душа твоя скитается и продолжает охотиться на невинных женщин, чтобы предать их пыткам! А ты хитра, очень хитра – ты нашла себе убежище в душе другого человека. – Эмма кричала громко и грубо. – Но это не имеет значения, Филипс! Мы все-таки можем проклясть тебя, мы трое, встретившиеся на этой земле в день Хэллоуина! Мы проклинаем трижды и тебя, и Мэтью Хопкинса! Ты потонешь в крови собственных больных легких, как утопленные тобой бедные женщины, и шею твою будет туго стягивать веревка, а душа твоя будет вечно гореть в адском огне! А все невинные создания, которых ты убил – наши друзья, наши кошки, собаки и другие маленькие, беззащитные существа, – они будут вечно преследовать тебя и пить твою кровь; и медведь, которого послали наши сестры, будет вечно рвать плоть с твоих костей!
Наступило долгое молчание. Где-то вдали прогремел гром. Край черного облака закрыл луну, и ее серебристое свечение померкло. Линдси взглянула в сторону реки, которую внезапно заволокло туманом. Она вся дрожала – и от ужаса, и будучи под влиянием сил, которые она высвободила в Эмме. Линдси молча смотрела на нее, боясь пошевельнуться.
Постепенно возвращались обычные звуки сельской ночи. Где-то на краю поля тявкала лиса, ухала сова, издали ей вторил чей-то протяжный переливчатый крик. Эмма внезапно разрыдалась. Напряжение покинуло ее.
Линдси осторожно взяла ее за руку. Ладони Эммы были холодны как лед.
Сара ушла.
В переулке, под самой стеной церковного двора, раздался краткий щелчок: Алиса выключила камеру. Ни Линдси, ни Эмма ничего не услышали.
89
Юдит внезапно проснулась. Ее голова раскалывалась от боли. Она видела сон и чувствовала страх во сне, но теперь уже не вспомнить, что же ей снилось. Юдит потянулась на кровати и вдруг вспомнила, что спала в постели Майка! Она протянула руку к соседней подушке и почувствовала его запах. Присутствие Майка ощущалось в этой комнате гораздо сильнее, чем в других частях дома. Юдит схватила подушку и прижалась лицом к хрустящему белому хлопку. Ей надо бы поменять его постельное белье до прихода горничной. Никто не должен ни о чем догадаться! Пока что никто не знал о ее... фантазиях.
Уик-энд получился даже лучше, чем Юдит могла надеяться. На заседании молитвенного кружка они вчера решили, что следующая встреча состоится в воскресенье. Если к тому времени Линдси не уедет из деревни навсегда, они нанесут ей визит и недвусмысленно объяснят, что девушке придется очень сильно пожалеть, если она не уедет немедленно. Лучше ей сделать это добром.
Юдит было так уютно в постели Майка, что ей не хотелось вставать. Сегодня она навестит Паулу Вест. Уже утро? Без очков Юдит не видела часов, стоявших на тумбочке рядом с кроватью. Она спросит, как дети, здоровы ли они и не сглазили ли их; скажет, что будет за них молиться. Ей также надо будет навестить и тех, кто оставил сообщение Майку. Людей, вполне готовых иметь с ней дело. Ах, какая досада! Из нее, Юдит, получился бы гораздо лучший священник, чем Майк, она была бы лучше любого мужчины. Почему в епископате этого не замечают?
А потом она займется этой Эммой Диксон, женщиной, поселившейся в доме ведьмы; женщиной, у которой были две черные кошки. Женщиной, от которой необходимо во что бы то ни стало держать подальше Майка. Юдит вздрогнула и крепче прижалась к подушке. Как странно – она никогда не подозревала, что эта Эмма тоже ведьма! А это же очевидно! Эмма использовала свои чары, чтобы соблазнить Майка, чтобы обольстить священника и всех окружающих ее людей! А Майк был так слаб, что не понял этого. Ох, он типичный мужчина! Видит только то, что лежит на поверхности. Не обращает внимания на верных и честных женщин... Беда в том, что Юдит не могла всегда следить за Майком, кроме того, она до сих пор по-настоящему не общалась с Эммой. Ну что же, информация от Паулы поступила вовремя. Эмма – следующая в списке, ею займутся после Линдси. Их всех выдворят из городка!
Юдит вдруг почувствовала приступ сильной головной боли. Внезапно в ее руки словно вонзились острые иголки. Она поправила подушку, стараясь поудобнее устроиться в постели, но ей стало еще хуже. Юдит почувствовала острые уколы в играх ног и выше, между бедрами. Она беспокойно задергалась, растирая ноги. Боль волной хлынула вглубь ее тела – резкая колющая боль. Все ее тело покрылось испариной.
Юдит неловко села в кровати, отшвырнула подушку и попыталась дотянуться до выключателя ночника. Что это с ней? Похоже на приступ астмы... Аллергия? Дай бог, чтобы это не было вызвано назначенным ей лекарством, задерживающим свертывание крови. Ей на днях надо будет сделать анализ крови. Но ведь она приняла только одну пилюлю...
Юдит не дотянулась до выключателя, только сбросила на пол часы. Такая же участь постигла стакан с водой и пузырек с таблетками. Она глубоко вздохнула, сердце ее билось часто-часто. Наклонившись вперед, она все же дотянулась до лампы, и наконец ей удалось включить ее. В маленьком ореоле теплого света она в ужасе увидела, что ее тело было все в крови.
– О боже! – прошептала Юдит. Она скатилась с кровати, рухнула всем телом на стол и соскользнула на пол. Кровь струей хлестала из носа, изо рта и из открытой раны на ноге – она сильно ударилась о край стола.
Теряя сознание, Юдит вдруг отчетливо вспомнила, что ей снилось. Она охотилась на ведьм, маленьким заостренным ножом наносила им жестокие удары и слушала, как они стонут...
90
Хэллоуин
Нечеловечески устав, Майк практически спал на ходу. Почти стемнело, когда Тони, Руфь и он пришли в церковь. У него не осталось никакого понятия о том, где они бродили. Они прошли через поле, провожаемые печальными взглядами коров, и Тони открыл неприметные ворота в низкой стене из песчаника. Небольшое строение в норманнском стиле было почти скрыто тисовыми деревьями и разросшимися вокруг дубами и рябинами.
– Это особое место. – Тони повел их к двери и достал откуда-то большой железный ключ. – Конечно, здесь нет электричества, потому что нет и деревни. Полагаю, что в конце концов власти объявят церковь закрытой, – вздохнул он. – Это особое, священное место, Майк. И подходит для того, чтобы быть здесь в Хэллоуин, прочесть молитвы – о себе и обо всем твоем приходе.
Они принесли с собой свечи, одеяла, чтобы не замерзнуть, термос с кофе, Библию и небольшой походный чемоданчик со всем необходимым для причастия.
Пока Тони надевал белый стихарь и подпоясывался кушаком, Майк, надев взятую им взаймы епитрахиль на шею, зажег на алтаре две свечи и опустился на колени перед простым деревянным крестом. Тони тоже опустился на колени на передней скамье. Руфь села поодаль, кутаясь в теплое пальто. Старая церковь погрузилась во мрак. Майк вдыхал пыль веков, ощущал холодную сырость камня, видел пятна плесени на старом песчанике и на обложках молитвенников, а поверх этого плыл острый аромат плавящегося воска. В его ушах эхом зазвучала церковная музыка, словно отразившаяся от дубовых балок под потолком.
Майк взглянул вверх, на крест. Как странно в этой битве за пуританскую душу слышать отзвуки церковного католического пения... Он замер, стараясь впитать в себя всю тишину, мир и спокойствие этого места, и медленно повторил про себя слова короткой молитвы из вечерней службы: «Освети мрак, окружающий нас, мы молим Тебя, о Господи, и защити нас Своей великой милостью от всех опасностей этой ночи, ради любви к Твоему единственному Сыну, Спасителю нашему Иисусу Христу».
Внезапно появился Хопкинс! Сильный, уверенный в себе, разгневанный и чем-то напуганный.
«Слишком много еще имен в моем списке! И так мало времени, чтобы поймать их».
С длинных свечей стекло достаточно воска, чтобы украсить их кружевным узором застывающих капель. Майк как-то рассеянно нахмурился. Откуда дует? Там же нет сквозняка. Сидевший на передней скамье Тони встал за его спиной. Руфь встала на колени у своей скамьи.
«Помоги мне, друг мой. Сегодня – ночь величайшего зла!»
В сознании Майка отчетливо звучал голос Хопкинса.
«Она собирает свою свиту на шабаш! Эти женщины говорили, что не устраивают шабашей. Я им не поверил! Они встречались здесь тайно. Ее бесенята, ее друзья. Они искали нас!»
– Отче наш, иже еси на небесех. – Майк заговорил громко, чтобы заглушить голос, звучавший в глубине его сознания. – Да святится имя Твое...
«Я чувствую, что она близко. Но ее бесенята, эти две кошки, покинули ее – убежали!»
Хопкинс, казалось, задыхался. Резкий звук, похожий на торжествующий смех, раздался в темноте. Майк умолк. Тени под куполом крыши затрепетали, зашевелились, словно живые. Майк сжал руки в кулаки, затем соединил ладони – палец к пальцу.
– Да будет так, – проговорил он.
«Я чувствую ее! Я вижу дьявола за ее плечом!»
– Господи, благослови Эмму. Удержи ее под покровом Твоей любви. Придай ей силы в эту ночь, не покидай ее. Спаси ее, Господи, умоляю Тебя, – Майк перевел дыхание, – спаси всех Твоих верных слуг от зла этой ночи. Защити мой приход Своей любовью. Побори мрак язычества, наполни землю светом. – Он вновь умолк.
Тишина вокруг больше не была безмятежной. Она стала какой-то напряженной, настороженной, наполненной чьим-то присутствием...
За спиной Майка зазвучал уверенный голос Тони:
– О Господи, освети нашу тьму...
Пламя свечей металось, как от сильных порывов ветра.
– Да пребудет Христос со мной, Христос, Ты – во мне...
«Это голос блудницы!»
Хопкинс опять вернулся! Майк уже не понимал – звучит ли этот голос в его сознании, или Хопкинс говорит ему прямо на ухо... Он ощущал дыхание Мэтью рядом с собой. Внезапно воздух вокруг стал неописуемо смрадным и мерзким.
«Ты должен убить ее. Это единственный способ. Ты должен убить ее ради меня! Нее соратников тоже! Вместе мы сможем сделать это. Убей ведьм!»
Майк дрожал. Он вновь сжал кулаки – так, что хрустнули пальцы.
– Тони, помоги мне!
– Будь сильным, Майк. – Тони высоко поднял руку, зажав в ней крест с распятым Христом. – Это дом Божий! Я приказываю, чтобы все злые существа покинули это место! – Он уверенной походкой подошел к алтарю. – Изгони его, Майк! Прикажи ему покинуть тебя!
– Мэтью Хопкинс, ты подпал под влияние того зла, которое так ненавидел. Ты не сможешь воспользоваться моим телом, чтобы бороться с кем-либо из живущих ныне. Я не позволю тебе этого! Предай себя милости Господней! И, во имя Господа, исчезни! – Каким-то образом Майку удалось возвысить свой голос, так что он эхом прогремел по всей церкви.
– Приготовь хлеб и вино, Майк, – несколько мгновений спустя сказал Тони шепотом.
– Он ушел? – спросил Майк, не отрывая взгляда от креста.
– Да. – Тони кивнул. – Ты почувствовал? Ты оказался слишком крепким орешком для Хопкинса, Майк.
Воск капал со свечей и стекал на изношенный алтарный покров. Пламя их уже не колыхалось, как от ветра, четкие двойные тени креста очертились на стенах храма. Майк обонял только запах воска, смрад исчез. Он оглядел церковь. Темно и тихо. В двух шагах от него молилась Руфь, но Майк ничего не видел, кроме круга света, в котором он стоял.
Корзина, приготовленная Руфью, стояла перед хорами. Майк взглянул на нее и, пошатываясь, отошел от алтаря – взять все необходимое для причастия. Он вынул из футляра латунное паникадило, уголь и спички. Запах ладана из маленького паникадила успокоил Майка. Полноте, да уж не почудился ли ему тот отвратительный смрад?.. Майк вздохнул и взглянул на Тони. Тот стоял перед алтарем на коленях и с жаром молился.
Руки Майка все еще немного дрожали, когда он клал уголь в паникадило. Вспыхнула спичка, стайкой полетели искорки, мерцая в полумраке церкви. Запах ладана приятно щекотал ноздри. Майк закрыл крышечку и осторожно, плавно качнул паникадило – взад-вперед. Слабо позвякивала цепочка, курился ладан, очищая древний храм от запаха и самого присутствия зла. Майк немного успокоился, он начинал приходить в себя.
Майк приготовил принадлежности для причастия, достал небольшую чашу и преклонил колени. Здесь, у алтаря, он вновь почувствовал себя сильным – почти как раньше, как когда-то...
Он не видел стоявшей за ним женской фигуры в длинном темном платье. В ее глазах полыхал огонь безумия.
И вдруг... в голове Майка чей-то совсем незнакомый голос!
«Итак, человек Божий, дающий приют отвратительной душе господина Хопкинса, теперь твоя очередь! Да, тело Хопкинса лежит в холодной земле, но его душа странствует, охотясь на невинных женщин, чтобы предать их пыткам. Его душа здесь, с тобой!»
Этот голос был резким и пронзительным – голос какой-то обезумевшей женщины.
«Ты все же нашел человека, в котором смог укрыться, ведь правда, Мэтью?!»
Женщина смеялась. Смеялась!
«Конечно, это было не так уж просто! Забраться в голову другого человека!»
– Тони! – Отчаянный возглас Руфи эхом раскатился по всему храму.
Тони быстро обернулся, сжимая в руке распятие.
– Боже правый, не покидай нас! Майк!
Сара бросилась вперед и встала между ними, дико сверкая глазами.
«Ты хочешь спасти его? – Сара взглянула на Тони. – Ты укрываешься крестом распятого Христа, но это тебе не поможет! Ничто не спасет тебя от слуг Люцифера и от него самого!»
Тони задыхался. Несколько секунд он выдерживал безумный взгляд женщины, но вот его колени медленно подогнулись. Распятие выпало из его рук, и он осел к ногам Майка, держась за грудь.
– Тони! – Крик ужаса, который издала Руфь, оборвался, когда Сара резко повернулась к Майку. Ее лицо было искажено гримасой ненависти.
«Я трижды проклинаю тебя, Мэтью Хопкинс! Ты потонешь в крови собственных больных легких, как утопленные тобой бедные женщины, которых ты жестоко испытывал водой. Ты почувствуешь, как туго сжимается петля вокруг твоей шеи, и адский огонь спалит тебя дотла!»
И женщина с силой толкнула Майка в грудь.
Майк вскрикнул, отшатнувшись от ее руки, и в отчаянии рванул ворот рубашки. Холодный пот волной окатил его с головы до ног, дико заболели глаза – в них словно плеснули жидким огнем!
– Здесь нет никакого Хопкинса! Выслушай меня, поверь! Он ушел! Прочь, Сара Паксман! Здесь, в доме Божьем, тебе не место! Мэтью Хопкинс ушел! Да пребудет со мною Христос!
Его снова окатила волна смрада, но теперь запах стал еще омерзительнее. Майк задыхался. Она не поверила ему, она все еще видела в нем Хопкинса! Сара читала свой ужасный заговор, и Майк почувствовал, как ужасный – чужой! – кашель разрывает ему грудь. Кашель другого человека, жившего в другое время! У него открылась кровавая рвота, и Майк вцепился руками в собственное лицо. В прыгающем свете свечей кровь, текшая между его пальцами, казалась почти черной.
Он судорожно глотнул и в ужасе ощутил отвратительный привкус горячих металлических опилок – вкус собственный крови!
– Во имя Господа нашего Иисуса Христа, сгинь! – Его голос громким эхом отозвался под куполом храма. Майк кое-как вытер рот рукавом. Его сердце как бешеное стучало в груди, дышать было так больно! Майка пронзила острая режущая боль в подреберье. Его рот и нос наполнились тошнотворной теплой кровью...
Руфь упала на колени, дрожащими пальцами ощупывая лицо Тони. Майк ничем не мог ей помочь. Его легкие, переполненные кровью, готовы были разорваться. Нечеловечески красивые, какие-то газельи глаза загадочного привидения смотрели ему прямо в душу. Майк попытался отвести взгляд, но почувствовал, что стремительно падает – во тьму, в бесконечность...
91
Время – далеко за полночь. Туман накрыл полуостров, он приплыл с самых холодных северных морей. Его ледяные щупальца расползались между домами, плотно окутывали холмы и утесы, клубились между деревьями, ползли по дорогам, между живыми изгородями, текли по полям. В своих домах люди стонали, ворочались во сне и вскакивали в ледяном поту. В стойлах лошади приседали на задние ноги, тревожно ржали, прижимали уши к голове, глаза их расширялись от ужаса. Собаки надрывно выли, визжали от страха и катались по земле.
В магазине Баркера все, казалось, было спокойно. Камеры работали бесшумно, сигнальные красные лампочки служили единственным признаком того, что они включены.
Первые клубы ледяного холодного тумана проплыли, не зафиксированные камерами. Они зависли в воздухе, а затем собрались к центру комнаты и стали уплотняться...
Как только в тишине послышался чей-то первый слабый стон, включилась автоматическая звукозапись. Маленький огонек заплясал на потолке перед висящим микрофоном, потом метнулся из стороны в сторону и замер перед камерами.
Шоу началось.
92
– Эмма, все кончено! Давай вернемся в дом. – Линдси взяла Эмму за плечи и осторожно повела по переулку. Слезы так и струились по лицу Эммы, она дрожала как осиновый лист.
– Эмма, начинается буря. Сейчас пойдет дождь. – Линдси крепко сжала ледяную руку Эммы.
Какое-то шевеление теней неподалеку на секунду привлекло внимание Эммы. Она взглянула в ту сторону и передернула плечами. Должно быть, это просто ветер качает верхние ветви изгороди.
Только заставив Эмму надеть банный халат и усадив ее в теплой кухне, Линдси решилась заговорить с ней о том, что произошло. Эмма расширенными глазами смотрела в пространство, не в силах унять дрожь во всем теле.
Линдси опустилась на колени перед Эммой и крепко сжала ее заледеневшие руки.
– Потрясающе! Это было просто замечательно! – Глаза Линдси блестели от возбуждения. – Ты была изумительна!
Эмма медленно перевела взгляд на Линдси.
– Что же там произошло?
– Появилась Сара и прокляла этого ублюдка! Где бы он ни был, что бы с ним ни случилось, как он ни тщился избегнуть заслуженной кары – он покойник! – Отпустив руки Эммы, Линдси поднялась с колен. – Как потомки Сары, мы отомстим за смерть Лизы и всех этих несчастных женщин.
– А что произошло с самой Сарой? Ее тоже повесили? – Эмма свернулась калачиком в кресле.
Линдси пожала плечами:
– Не знаю, возможно.
– А почему она была так разгневана? – спросила Эмма.
– Ведь у нее были потомки, в том числе и мы с тобой...
– А в моем сне у нее не могло быть никаких детей, – перебила ее Эмма. – Не понимаю! А если и она и Хопкинс мертвы, почему Сара не разбирается с Мэтью в том месте... ну там, где они оба оказались? Почему ей надо было вернуться в наше время и делать все это здесь, используя живых людей?
– Потому что они вовсе не в одном и том же месте! – Линдси с силой ударила кулаком в раскрытую ладонь. – Хопкинс все еще бродит по земле! Бродит по этой округе! Он использует в своих целях то древнее зло, которое исходит от проклятого тумана, и оно дает ему большую силу. Его амбиции не осуществились, он не сумел причинить столько вреда, сколько хотел. Поэтому он желает вернуться, воплотиться и продолжить свою миссию террора!
– И Сара последовала за ним, найдя пристанище в моей голове! – Эмма содрогнулась. – Он пытается победить... Майка, правда?
Линдси кивнула:
– Я думаю так. Я видела, как Хопкинс овладевает Майком. Хотя я бы ни за что не подумала, что Хопкинс решился переселиться в священника!
Эмма возразила:
– Нет, ты не понимаешь, как мыслит Хопкинс. Кого же еще ему выбрать, как не человека Божия? У Майка ведь тоже были кошмары, я-то знаю. Он ужасно страдает! Я не понимаю, что с ним происходит...
Линдси рассмеялась.
– О, я думаю, ты все поймешь. – Девушка вдруг нахмурилась. – Хоть... это действительно странно, поскольку старик Билл Стэндинг сказал, что Майк вроде бы на нашей стороне... Билл знает о древнем зле, что оно туманом ползет с моря. По его словам, Хопкинс впитывает энергию этой местности – так же, как и я. Старая англосаксонская магия, кельтские заклятия... Эта земля... она погружена во тьму. Вот почему все это с нами происходит. Мы забыли, как держать такую энергию под контролем. И Хопкинс вернулся, потому что столько людей призвали его обратно: эти идиоты с телевидения, деревенская ребятня, хозяева паба, которые так и мечтают, чтобы дух Хопкинса привлекал публику, – люди, которые наивно полагают, что все это просто шутка!
Эмма вновь вздрогнула.
– И ты присоединилась к этому? Ты же призывала Хопкинса у его могилы!