- -
- 100%
- +
– Лиза? – прошептала она. – Лиза, ты здесь?
Никто не ответил. Луна поднялась высоко в небо и казалась меньше. На яблоне у ворот тревожно вскрикнула птица, и Линдси увидела маленькую темную тень, быстро метнувшуюся через сад и исчезнувшую в темноте.
Пробираясь между кустами роз, усыпанными тяжелыми, полностью распустившимися и сладко пахнущими цветами, Линдси осторожно обошла дом с тыла. Терраса была расширена лет тридцать назад, этими Симпсонами. Покрытые пушистым мхом красные кирпичи были уложены «елочкой» по краям террасы, и еще там оставалось много огромных старых цветочных горшков, в которых пышно росли давно не стриженые кусты лаванды и розмарина. Линдси стояла и смотрела через лужайку на цветочные клумбы. Отяжелевшие от цветов розовые кусты заполонили беседку, и аромат, густой и сладкий в ночном воздухе, казался почти приторным. Она сошла с террасы в сад и почувствовала множество устремленных на нее глаз – это были мелкие животные и птицы, а также иные ночные существа: затаившиеся, невидимые обитатели сада, для которых он стал родным домом. Они тоже были встревожены, так же как она; были обеспокоены тем, что станет с этим местом?
– Я обо всем позабочусь, мои дорогие, – прошептала Линдси. Она почувствовала, что они прислушались к ней, что они насторожились. И... что они одобрили ее намерения. – Мы все не хотим, чтобы здесь кто-то поселился, не так ли? Не беспокойтесь, я от нее избавлюсь. Вы должны мне помочь!
Ухнула сова, она посмотрела вверх, наблюдая за ее стремительным беззвучным полетом по саду, и улыбнулась.
– Это будет забавная игра для всех нас, верно? И Лиза тоже нам поможет. – Девушка помедлила, огляделась. – Лиза, ты нам поможешь, правда? Мы не хотим, чтобы чужаки вторглись сюда! Это наше место, твое и мое!
Ей рассказывали, что Симпсоны кое-как протянули восемнадцать месяцев и все же съехали из этого дома. Отдыхающие дачники приходили и уходили. Казалось, они не тревожили Лизу. В конце концов, были и долгие периоды, когда коттедж стоял совсем пустой. А с тех пор, как Линдси вернулась в городок, отдыхающих вообще не было. Она об этом позаботилась! Ей не хотелось, чтобы здесь кто-то жил, потому что этот сад принадлежал ей. Она владела этим местом, но делала все так осторожно, что случайный наблюдатель ни за что не догадался бы, что здесь вообще кто-то бывает. Здесь она выращивала травы и ухаживала за своими растениями.
В университете она продержалась всего четыре семестра. Ненавистное место! Город полный людей, машин и шума! Ее родители отказались от нее, буквально умыв руки, когда она вдруг бросила учебу. Отец был взбешен, мама плакала.
– Большинство нормальных ребят отдали бы руку на отсечение, лишь бы попасть в Кембридж! Как ты могла так поступить с нами?!
Они никогда ее не понимали. Им было безразлично, кем она была на самом деле, что было хорошо лично для нее, а не только для них. Когда умерла Люси Штебинг, сестра ее бабушки, и оставила ей в наследство свой небольшой коттедж в городке Мистли, Линдси восприняла это как знак благословения своему стремлению к независимости. Она поселилась; в доме и жила случайными заработками в поселке, чтобы спокойно отдаться давней страсти: созданию подробных иллюстраций и исследованиям оккультного применения растений, должных когда-нибудь составить основу своеобразной библии колдовских трав, которую она собиралась написать. Она так и не вернулась в родительский дом в Вудбридже, никогда больше не видела отца. Ее мать изредка навещала ее с грудой домашней еды и одеждой и хлопотала вокруг нее. Линдси едва замечала ее. Она мечтала, чтобы они оставили eе в покое!
Тряхнув головой, она удивилась, что именно могло вдруг заставить ее вспомнить о прошлом. Возможно, Лиза? Лиза не была ее предком. У нее не было потомков среди нынешнего поколения. Но у Сары были. А Сара как раз была предком Линдси. Сара, которая была воспитанницей Лизы, ее ближайшим другом и ученицей. Сара, которая закончила свои дни в этом коттедже, во вдовьем доме, где она поселилась уже в старости и где она продолжила дело Лизы.
Этот дом должен принадлежать Линдси по закону! То, что он в течение трехсот лет не принадлежал никому из ее семьи, не имело никакого значения. Эта земля, дом и все это место были ее настоящим наследством, и никто не смел отобрать его у нее!
Линдси содрогнулась. Она чувствовала ее повсюду, эту богатую незнакомку, которая купила дом. Она тогда стояла здесь у террасы и излучала странную энергию. Обеспокоенная, испуганная! Она принесла с собой несчастье и опасность. Вдруг в Линдси все существо ее возмутилось. Этого нельзя допустить! Это разрушит все то хорошее, над чем она работала в течение нескольких лет! Разбудит все зло, которое с таким усилием пыталась сдерживать она, Линдси! Это даст ему возможность проникнуть в реальную жизнь, привлечет этот туман с моря, который окутает и погубит их всех!
Заклинание было очень простое. Сперва Линдси начертила на траве круг, шепотом призывая древних стражей этого края, потом воздела руки к богине – Луне, плывущей в чистом полуночном небе.
– Пусть никто не войдет в сей дом! Пусть никто здесь не живет! Пусть никто не переступит его порог, если дом ему не принадлежит! Лиза, мать матери моего народа, выслушай мою молитву и помоги оградить свой дом! Если кто-либо здесь все же поселится, пусть его пребывание будет кратким. Пусть сами эти двери и стены, потолки и полы, пауки, крысы и мыши, пусть все они дружно выживут чужака из этого дома! Пусть трубы дымят, и плесень пусть расползется по стенам, пускай доски гниют, а древесный жук подточит сваи. – Она умолкла, довольная резонансом своих слов. Вдруг она нахмурилась. – Но не слишком усердствуй, чтобы дом не развалился. – Она улыбнулась сама себе и покачала головой. – Лиза, это все же твой дом! Твой дом и твое место! Избавься от этой женщины. Затрави ее! Сживи ее со свету! Доведи до сумасшествия! Не позволяй ей жить здесь!..
Она молча смотрела на луну, чувствуя, как лунная сила проникает в нее, переживая приступ острой ненависти, и вдруг нахмурилась. Луна все еще была не совсем полной. Возможно, ей придется прийти еще раз, когда она будет в полной силе, и повторить заклинание. Какое имя назвал Бил? Эмма Диксон? Она снова воздела руки.
– Этот дом никогда не будет твоим, Эмма Диксон, не будет тебе здесь счастья! Не приблизишься ты к его двери, не переступишь его порога! Не касайся этого сада, священной памяти о Лизе! – Она сунула руку в карман джинсов. Да, он здесь, кусок веревки, который она взяла на случай, если придется связать свое заклятие. Подняв веревку перед собой обеими руками, она сделала крепкий узел. – Связую свое заклятие! Узел удержит то зло, что скоро должно сюда явиться! – Три узла, тройная печать. Пошарив пальцами в центре круга на траве, Линдси вырыла небольшую ямку, в которую и спрятала веревку, аккуратно ее закопала и тщательно расправила траву. Дело сделано! Если эта Эмма Диксон посмеет вселиться в дом, она будет об этом жалеть до самого конца своих дней!
Часть вторая
20
Конец сентября
Так и не сумев заснуть, Майк вышел в холодный ночной туман, взглянуть на реку. Предыдущей ночью туман превратился в густой плотный непроницаемый смог. Абсолютная, тяжелая и липкая тишина давила на уши. Он прищурился, чтобы разглядеть очертания старой полусгнившей лодки на отмели.
Тишина была до ужаса осязаемой, и он вдруг заметил, что затаил дыхание, охваченный страхом: ему показалось, что там вдали что-то было, что-то скрывалось за берегом. Откуда-то из-за реки донесся крик одинокой птицы. Он постоянно озирался, теперь не видя даже дороги, травы у ног, кромки воды, совершенно потерянный и напуганный.
Вынув дрожащие руки из карманов, он вытянул их перед собой, чувствуя, как кожу леденят капли росы. Что бы там ни таилось, это было какое-то воистину запредельное зло, и оно все приближалось! Ему захотелось повернуться и убежать, но было невозможно сдвинуться с места. Дыхание его перехватило, и лишь тогда он понял, что настолько парализован страхом, что не может даже молиться.
– Господи, Иисусе Христе, спаси и сохрани... – немеющими губами прошептал он.
Слова растаяли в тумане, но ему стало немного легче.
В городе возникло что-то... что-то ужасно неправильное, и другие тоже это почувствовали. Он нахмурился. Несколько Раз за прошедшие дни он видел, как Билл пристально глядит на реку с обеспокоенным лицом, будто ждет чего-то ужасного от тихой, спокойной грязной воды. Об «атмосфере» упоминалось и на собрании церковного попечительского совета вчера вечером. Какие-то вандалы обезобразили церковную стену, разбили окна, размалевали вызывающими граффити стены. Рассказывая об этом, Доналд Джеймс печально покачивал головой. Все было как-то... не так. Во всем районе резко возрос уровень преступности. Старший преподаватель в школе жаловался, что дети становятся вялыми, задумчивыми и одновременно – неуправляемыми, и неловко шутил, говоря, что это, возможно, из-за купания в грязной воде. Майк; прищурил глаза, вглядываясь в туман. Может быть, в этой воде действительно что-то было? Не в том смысле, который имел в виду учитель, не бактерии или микробы, а что-то еще? Нечто гораздо более зловещее?..
Светало. И вдруг страшное ощущение надвигающейся беды исчезло. Он мог видеть ясно, четко... Туман рассеивался, и на востоке вспыхнула алая полоска.
Восход солнца в тумане алел цветом крови.
21
В доме было очень тихо. Оглядывая маленькую, с низким потолком гостиную, Эмма добавила к списку покупок два пункта: понадобится еще несколько мягких подушек для небольшого диванчика, который она купила в магазине Питера Джонса перед отъездом из Лондона, и еще одна лампа. Несмотря на ясный сентябрьский день за окном, в комнате было темно. По углам здесь постоянно была темно. Казалось, тьма в них не рассеивается, несмотря на все светильники, которые она зажигала.
С момента ее вселения прошла всего неделя, и чуть больше шести недель с момента, когда она впервые увидела коттедж. За это время процедура покупки дома прошла без единой проволочки, а ее увольнение было принято Дэвидом Спенсером с явной неохотой и лишь после вырванного у нее обещания, что время от времени Эмма будет продолжать поставлять ему репортажи и резюме. Будет держать с ним связь в Интернете и если решит вернуться на службу, то немедленно ему позвонит. И последнее, но немаловажное: в тот самый последний, ужасный день она забрала все свои пожитки, включая Макса и Мин, из квартиры Пайерса.
Поначалу кошки были сильно потрясены и возбуждены, оказавшись на свободе в доме и на трех акрах земли. Но постепенно их страх проходил, теперь они были очень заинтригованы и полны желания исследовать новое место. Она выпустила их из дома лишь вчера, хорошенько покормив. Они осторожно вышли на террасу и уселись, тесно прижавшись друг к другу, вмиг растеряв всю свою спесь и браваду, которые усиленно демонстрировали внутри дома, глядя на мир в окошко. Она исподтишка наблюдала за ними, вначале опасаясь, что они убегут и где-нибудь потеряются. Для беспокойства, как выяснилось, не было оснований. Звук мотора первой же машины издалека обратил их в стремительное бегство, они метнулись на кухню и унеслись вверх по лестнице. Но спустя минуту они уже крались обратно, движимые острым любопытством, которое оказалось сильнее страха.
Меблировка дома еще не завершилась. Всего три дня тому назад приезжали Пэгги и Дэн, привезя с собой небольшой антикварный сосновый столик и четыре стула для столовой. Столовая должна была соединиться с кухней, после удаления стены. Они привезли и дубовый столик для закусок, и пару викторианских бабушкиных стульев, обитых бархатом. Наверху получилась новая спальня. Викторианский комод принадлежал еще ее бабушкам. Дубовый кофр отдала Пэгги. Но по-прежнему Эмма не чувствовала себя как дома. Хорошо еще, что она пока не слышала вновь того странного голоса...
Эмма выглянула в окно и осмотрелась по сторонам. Из покосившейся беседки в саду донеслась печальная осенняя песенка малиновки. Надо будет починить беседку, забор, шпалеры, калитку. Список предстоящих работ на участке все удлинялся, да и в доме дел было не меньше. Эмма замерла, наслаждаясь солнечным теплом, вдыхая приятный, чуть солоноватый воздух. Из окна спальни было видно устье реки, и чувствовался свежий холодный запах тины, когда прилив отступал, обнажая широкие темно-серые блестящие отмели с обеих сторон реки.
На несколько секунд прислонившись к стене, Эмма перевела дыхание: утром она напряженно работала по дому. Но прерывать труды надолго было опасно: именно в эти мгновения ее одолевали сомнения. Всякий раз ей словно чего-то недоставало: ощущения полного счастья, чувства абсолютной правды?.. Не было и ликования по поводу того, что она, наконец, нашла себя здесь. Ничто не избавляло ее от тревоги из-за того, что она совершила. Отказавшись от блестящей карьеры, она покинула любимый дом и мужчину, которого обожала, растратила без оглядки немалую часть своего состояния – и все ради чего? Ради мечты! Даже перспектива свободной подработки для Дэвида не радовала ее. Теперь она много не заработает... Она посмотрела на окно задней спальни, рядом нa деревянном столе стоял ее компьютер. Сидя за ним, она могла видеть в окно весь сад. Это будет ее рабочий кабинет... Когда-нибудь.
С легким приветственным мурлыканьем к ее ногам прижалась Мин, и она наклонилась, чтобы поцеловать темную пушистую головку кошки.
– Тебе тут нравится, дорогая, не так ли? – шепнула она и вздохнула.
Ей очень хотелось позвонить Пайерсу, просто чтобы услышать его голос. Обернувшись на дверь кухни, она взглянула на телефон. Аппарат был синего цвета, в тон кухонной плите, которую установят на следующей неделе. Нет, нельзя звонить! Он сразу поймет, в чем дело. Он же ее насквозь видит, сразу почувствует ее одиночество, а она скорее умрет, чем признается даже самой себе, что совершила ошибку.
Выпрямившись, она посадила кошку на замшелую ограду и пошла по садовой дорожке.
– Идем? – Она повернулась и щелкнула пальцами, зовя Мин. Та осторожно спрыгнула и побрела за ней, нюхая траву. Эмма заметила, что кошка остановилась и стала рыться в земле, потом шаркнула лапкой, понюхала что-то и вдруг резко отскочила. Шерсть на ее загривке встала дыбом.
– Что там у тебя такое? – Эмма подошла взглянуть – что там нашла кошка?
В небольшой ямке лежал кусочек красной веревки. Эмма подняла его, нахмурившись, и внимательно рассмотрела. Был он грязный и... какой-то неприятный, хотя она не смогла бы объяснить – почему?
– Это всего лишь кусок веревки, Мин. На, хочешь поиграть им? – Она повертела им перед кошкой. Мин попятилась, оскалилась и тихо зашипела. Эмма вздрогнула:
– Извини! Я думала, ты хочешь поиграть... Но Мин уже надменно вышагивала в сторону террасы. Там она уселась спиной к хозяйке и начала умывать лапкой мордочку, явно демонстрируя, что на сегодня с нее приключений достаточно.
Эмма пошла дальше, машинально сунув красную веревку в карман.
Лужайка заросла цветами и травами по самые колени. С обеих сторон дорожки возвышались две старые яблони с маленькими твердыми зелеными плодами. За ними виднелись два симметрично расположенных, сильно разросшихся куста роз, покрытых цветущими и уже увядающими цветами, под тяжестью которых и завалилась беседка.
Эмма помедлила, вдруг почувствовав себя как-то неловко. Всякий раз, проходя по саду, она останавливалась здесь и бессознательно оглядывалась через плечо. Почему она так делала? Она невольно вздрогнула и поспешила дальше, там была калитка в травяной сад. Грядки с травами, дикими и неухоженными, располагались вокруг старого дощатого сарая, а за ним была теплица, сломанная и вся заплесневелая, где когда-то всходили саженцы. Ей нравился этот сарай. Очевидно, здесь был своеобразный «деловой центр», когда в усадьбе еще кипела работа и регулярно подавались вода и электричество. Здесь стояли две скамейки, были полки со старыми горшками и сломанными инструментами, табличками, банками для варенья – всем, что не стоило так долго хранить.
Обе части сада были обнесены кирпичной стеной высотой около восьми футов. С третьей стороны, откуда Эмма пришла сюда, большая часть стены скрывалась под зарослями плюща и глицинии, укрытая еще и шпалерными фруктовыми деревьями, когда-то стриженными, – кажется, сливами. Созданная обеими стенами защита от ветра оберегала прекрасный райский уголок. Эмма подумала, что когда-то это был, наверное, один из кухонных огородов. С четвертой стороны травяного сада стена почти полностью отсутствовала, и ее место теперь занимала высокая, давно не стриженная живая изгородь. За ней простирались три акра луга, покрытого полегшим от ветра чертополохом и полынью. Прогуливаясь между грядками, Эмма сорвала цветок розмарина и растерла его в ладонях. Следующей весной надо будет многое сделать и здесь. А пока что она посвятит себя дому и ознакомлению с окрестностями. Вдруг нахлынула волна счастья. Она была уверена, что не ошиблась, приехав сюда!
Вернувшись в кухню с букетом трав и роз, Эмма поставила его в графин, отнесла в гостиную и озабоченно огляделась. Что-то слишком мрачно даже при всех включенных лампах. Она почувствовала себя как-то странно, словно из ее комнаты только что кто-то вышел. Эмма нахмурилась, выглянув в окно, но в саду, конечно, было пусто, калитка была заперта. Прикусив губу, она попыталась избавиться от странного ощущения. Возможно, если пододвинуть торшер поближе к креслу и подбросить еще одно полено в камин, в комнате станет светлее?.. Стоя у окна, Эмма вдруг вспомнила о куске красной веревки в своем кармане и почувствовала внезапный жар. С возгласом отвращения она быстро вынула ее и вновь принялась внимательно рассматривать. Что же это такое на самом-то деле? Ее откопала Мин, а потом на эту веревку так оскалилась... Почему? Эмма направилась к камину. Что бы это ни было, самое подходящее место для этой грязной веревки – в огне! Когда она бросила веревку на тлеющие поленья, они резко зашипели и ярко вспыхнули, словно рассердились. Через мгновение огонь полностью уничтожил обрывок. И вдруг в комнате посветлело!..
Когда в тот вечер зазвонил телефон, Эмма отмывала руки от грязи после пересадки цветов из старых горшков.
– Эм? – прозвучал в трубке голос Пайерса. – Привет. Вот, звоню узнать, как ты.
Она закрыла глаза, сопротивляясь внезапному приступу боли, вызванному его голосом.
– Я в порядке. Я... счастлива. – Она вдруг поняла, что у нее по лицу текут слезы. Ты приедешь нас навестить? – Глубоко вздохнув, она с трудом заставила себя говорить спокойно.
Их расставание было тяжелым. Ничего не было сказано вслух о том, что это конец их отношений. Пайерс был непреклонен. Он помог ей собираться, упаковал кошачьи корзинки на сиденье рядом с ней, поцеловал ее на прощанье и помахал рукой, когда она отъезжала. И это было все.
Она все ждала и ждала, когда он позвонит. Гордость не позволяла ей поднять трубку и позвонить первой.
– Кошки по тебе скучают, Пайерс.
– Только кошки?
Она не могла понять, был ли он раздражен или пытался шутить.
– Нет, я... я тоже скучаю.
Минута молчания.
– Ты ведь знаешь, я пытался этому помешать, – тихо сказал он. Еще мгновение он молчал. – Ты уверена, что все в полном порядке?
– Да, конечно! Пэгги и Дэн приезжают на выходные с чем-то вкусным от «Вейтроуза». Они почему-то думают, что я тут голодаю. Так глупо! Здесь два миленьких продуктовых магазинчика...
После этого разговора она долго смотрела в окно кухни, чувствуя себя какой-то обездоленной.
Макс вспрыгнул на подоконник, и Эмма почесала ему загривок.
– Он сказал, что приедет, – прошептала она. – Но, я думаю, он сказал это... просто так...
Ночи становились все холоднее, лето переходило в осень. В последнее время был сильный туман. Эмма включала в спальне электрокамин. Скоро ей понадобится центральное отопление. Придется поискать местного умельца, чтобы он занялся ремонтом дома.
Обе кошки уснули на кровати, она заперла двери внизу. Времени на ночные экскурсии у кошек было предостаточно. Эмма весьма кстати обнаружила, что во входной двери был сделан кошачий лаз.
Надев халатик, она на цыпочках спустилась в ванную. Там было невыносимо холодно, на полу лежал растрескавшийся от старости линолеум, щербатый грязно-белый кафель отставал от стен.
Однако электронагреватель, спрятанный в бельевом шкафчике, неожиданно сработал исправно, пошла горячая вода. Эмма налила ванну, добавив в воду немного геля. Сюда нужен коврик, смеситель с душем, сушилка для полотенец... да, она записала все это в список.
Эмма стерла пар с зеркала краем полотенца и уставилась на свое отражение. Вид у нее ужасный: грязь и земля размазаны на лице и по носу, волосы слиплись, она вся была какая-то серая от усталости. Нахмурившись, она подумала, что это не похоже на лицо женщины, осуществившей свою заветную мечту, и всмотрелась пристальнее в зеркало. На мгновение ей вдруг померещилось, что лицо в зеркале вообще не ее, что оно чье-то чужое. Эмма даже оглянулась, но, конечно, за ее спиной никого не было.
От сильной усталости она заснула в тот же миг, как ее голова коснулась подушки. Одна кошка устроилась у нее в ногах, другая улеглась на сгибе руки. В ванной медленно рассеивался пар.
Остывая, старые дубовые балки под потолком заскрипели, плотнее укладываясь в привычные пазы.
Потихоньку Мин выбралась из-под руки спящей Эммы и, спрыгнув с кровати, забралась на подоконник и уселась там, свесив хвост и глядя вниз, в сад.
22
Сон будто бы поджидал ее. В какой-то момент Эмма находилась где-то между реальностью и забытьем, пока устраивалась поудобнее на новых, еще непривычных матрасах, скучая по умиротворяющему присутствию Пайерса рядом. А в следующий момент она уже стояла, одетая в длинное платье и вышитую шаль, в какой-то незнакомой комнате, у громоздкого дубового стола возле открытого окна. И кто-то позвал ее из окна по имени.
– Госпожа Сара! Скорее! – Человек за окном озирался вокруг с откровенной опаской. – Хопкинс и его сумасшедшая компания пришли за Лизой. Вы должны пойти со мной!
От страха у нее подвело живот.
Это был Хол. Его отец, Том, управлял фермой Беннетов. Она поспешила к двери.
– Хол? Ты где?
Но он уже убежал.
Она взволнованно и часто дышала, во рту у нее пересохло от ужаса. Хопкинс был крайне опасным человеком. Она знала, как он действует: настраивает одного соседа против другого. Поощряет взаимные доносы, сеющие подозрительность и ненависть. Всякий, кто вставал на его пути или задавал какие-то вопросы о его методах, подлежал аресту. Хопкинса презирали все, но в обстановке всеобщего страха, учитывая заявления Хопкинса о его особых полномочиях, предоставленных ему парламентом, никто не осмеливался всерьез ему противостоять. Никто!
С замирающим сердцем она неуклюже перелезла через ограду и на цыпочках прошла вдоль живой изгороди за коттедж. Ей были слышны громкие крики мужчин и женщин, которые, должно быть, отыскали Лизу где-то в саду. О Господи, молю тебя, не дай ее в обиду! Потом раздались ликующие вопли. Она подкралась ближе, но так ничего и не смогла увидеть за углом. Держась как можно дальше от окон, она побежала к коттеджу, прильнула к стене, спрятавшись за высокими штокрозами, и осторожно выглянула из-за угла. Теперь всех их было видно, толпу мужчин и женщин в аллее. Они что-то – или кого-то – привязывали к телеге. Послышался еще один радостный крик, и вот они ушли. Было слышно, как стучат по камням конские копыта, и снова донеслись смех и крики толпы, следовавшей за повозкой.
– Остановитесь! – крикнула она. Но с ее уст на самом деле не слетело ни звука. На миг ей показалось, что она никогда больше не сможет пошевелиться, но в следующий момент она уже бежала к калитке. На дорожке она внезапно остановилась и посмотрела себе под ноги. Там, вся в крови, лежала раздавленная телегой старая кошка с широко открытыми глазами, устремленными в небо.
– О нет! – Ее глаза наполнились слезами. – О, Лиза, нет!.. Она быстро прошла по дорожке в дом и внимательно осмотрелась. Комната была пуста. Где же кот? Вдруг для нее стало очень важным найти его.
– Блэки? Блэки, где ты?
Она посмотрела вверх, на лестницу.
– Блэки, ты там?
Кот уполз наверх, умирать. Он смотрел на нее угасающим взором, его ребра были жестоко раздавлены, пушистый животик вспорот, внутренности из него выпали, мордочка былая разбита чьим-то ботинком. Присев рядом, она положила ему на головку руку. Через минуту он был мертв.
Рыдая, она озиралась вокруг.
– Лиза? – Слова беззвучно слетали с ее уст. – Почему ты от них не спряталась?
Боже милостивый! Она чувствовала, слышала, как ей отзываются – Зло, Страх, Смерть.
– Лиза! – Теперь она истошно кричала, сбегая по ступенькам. – Лиза, вернись!