Свадьба колдуньи

Люк медленно разжал пальцы и поднял руки, сдаваясь.

– Очень постараюсь этого не забыть, Верити, – сказал он с откровенной насмешкой.

Вероятно, есть какое-то физическое объяснение тем эмоциям, которые он в ней пробуждает, думала она в смятении, пока они поднимались на фуникулере и наслаждались поразительным видом: зеленые, теряющиеся в дымке холмы и бесконечная бирюзовая гладь океана. Как магнит, который то притягивает, то отталкивает… Но если она поддастся этому воздействию, то всю жизнь будет страдать от унижения…

Домой они вернулись далеко за полдень. И когда Люк отлучился по своим делам, она вдруг почувствовала огромное облегчение, смешанное со страшной усталостью.

Оставшись наконец одна, она попыталась скинуть с себя изматывающее напряжение. Для начала – в бассейн, затем она поваляется на солнышке и подремлет в кровати, а уж после всего этого – душ и подготовка к ужину. Первую часть плана она выполнила без труда, а вот со второй получилась заминка: незаметно для себя она уснула в шезлонге под пальмой и проснулась, только когда Паблито осторожно коснулся ее плеча и сказал, что солнце здесь быстро садится и очень скоро станет совсем темно.

Вечер был полон каких-то загадочных звуков. Вдыхая пьяняще-ароматный воздух, Верити направилась к своему домику. После душа она почувствовала себя освеженной и в прекрасном настроении, несмотря на труднейший день в компании Люка и на предстоящую пытку за ужином вдвоем. Может, все дело в особой атмосфере Гаити? По крайней мере в одном она не сомневалась, надо обязательно освободиться от своего напряжения и не отвечать на колкости Люка. Просто не обращать на них внимания. Если ей удастся продержаться и не разругаться с ним, то она выполнит свой долг перед Сарой, так переживающей за их фирму…

Именно поэтому надо надеть что-то такое, что придаст ей уверенности в себе, поможет выдержать постоянные холодные насмешки. Шифон с рисунком из роз и тонкими золотыми бретельками – это то, что надо, решила она наконец, извлекая платье из чемодана и встряхивая его. Оно несколько risque, (Рискованный, вызывающий (франц.) но что делать, надо же оправдать представление Люка о ней как о femme fatale (Роковая женщина (франц.) к тому же сегодня день ее рождения. Уже этого достаточно для того, чтобы надеть то, что хочется, и не обращать никакого внимания на Люка Гарсию…

Было настолько жарко, что она решила не сушить только что вымытые волосы феном, а оставить их сохнуть на воздухе. Обув на босу ногу золотые босоножки на высоком каблуке, задумчиво и критически осмотрела свою тоненькую фигурку в зеркале – и не узнала саму себя. Откуда этот воздушный вид? От сказочной обстановки на острове, от ощущения, что она далеко от всех проблем? Волосы у нее блестели больше обычного, а линии тела казались четче выделенными. А может, она просто тоньше стала чувствовать свое собственное тело, особенно после того, как провела полдня почти нагишом, плавая под водой и загорая на солнце?

Втерев в щеки немного персиковых румян, она слегка подвела губы коричневато-коралловой помадой. Тонкий слой золотистых теней на веки и коричневой туши на ресницы – вот и весь макияж. Набросив на плечи прозрачную золотистую шаль, она медленно пошла по звеневшему от цикад саду, проводя боевую перегруппировку своих эмоций.

Люк в легком бежевом смокинге и голубой бабочке сидел возле стойки бара, держа в руке стакан и прижимая плечом к уху телефонную трубку. Но тут раздался новый звонок, и Паблито опять протянул ему трубку. Машинально ее приняв. Люк не сразу поднес ее к уху, глядя на Верити прищуренными глазами. И под этим пристальным взглядом Верити странным образом ощущала каждую клеточку своего тела. Ей вдруг показалось, что шифоновое вечернее платье, стало прозрачной ночной сорочкой, и она с трудом подавила в себе желание проверить, все ли на ней в порядке и достаточно ли она хорошо одета для ужина.

– Hola, buenas noches, Верити, – пробормотал он слегка охрипшим голосом. Сердясь на себя за собственную стеснительность, она одарила его одной из самых своих ослепительных улыбок, надеясь укрыться за ней, как за щитом.

– Добрый вечер, Люк, – беспечно ответила она, усаживаясь на ближайший к нему табурет. – Продолжай, продолжай, не буду тебе мешать…

Она улыбнулась и Паблито, который тут же расплылся в широчайшей улыбке и даже прекратил на какое-то мгновение вытирать бокал большой белой салфеткой, очарованный исходившим от нее золотистым теплом.

– Buenas noches, senorita. Que quiere? (Добрый вечер, сеньорита. Чего желаете? (исп.) – Hola, Паблито. Можно попробовать то же самое? – и она показала на стакан Люка.

Люк с некоторым, как ей показалось, раздражением еще несколько секунд поговорил по телефону, повесил трубку и решительно сказал:

– Сегодня вечером меня больше ни для кого нет, Паблито. – И повернулся к Верити, с удовольствием потягивавшей напиток. – Нравится?

– Ммм… чудесно! Что это?

– Это сауэр: ром, лимон, яичный белок, мускатный орех и лед.

– Прекрасный коктейль! – Она сделала еще один глоток и с довольным выражением лица огляделась: на террасе за столиками, освещенными свечами, уже начали собираться элегантно одетые гости, официанты плавно скользили среди них, раздавая меню.

Люк задержал на ней долгий таинственный взгляд и наконец сказал:

– Ты прекрасно выглядишь.

– Спасибо!

Она тут же склонила голову, пытаясь скрыть мгновенно залившую ее щеки краску и хваля себя за то, как лихо разыгрывает веселое безразличие.

Люк вытащил из внутреннего кармана смокинга длинный узкий пакетик из золотистой бумаги и с непроницаемым лицом вручил его Верити.

– Я хотел сделать это во время ужина, но не могу больше ждать. С днем рождения, Верити.

В его глазах было что-то такое, от чего у нее на секунду перехватило дыхание: саднящий, голодный взгляд, от которого у нее тут же засосало под ложечкой. Но уже в следующее мгновение, когда взгляд его опять стал непроницаемым, она решила, что ей показалось.

Люк наклонился и сдержанно чмокнул ее в щеку твердыми холодными губами; сердце у нее затрепетало.

Держа пакетик дрожащими пальцами, она неуверенно рассматривала его.

– Люк, это… То есть, я хочу сказать, незачем было это покупать…

– Открой.

– О'кей. Но я не могу принять этого.

– Можешь, – сказал Люк холодным, не терпящим возражений голосом.

Пожав плечами, Верити глубоко вздохнула и развернула пакетик. В длинной коробочке из черной кожи лежал тонкой работы овальный кулон из желтого камня, окруженный мелкими сверкающими белыми камешками, вспыхивающими огнем в лучах электрического света.

В горле у нее пересохло. Она посмотрела прямо в полуприкрытые глаза Люка. Уже подарки! Драгоценные камни, стоящие, наверное, целое состояние… Второй этап его плана? Аванс за ожидаемые услуги? Видимо, он так плохо о ней думает, что уже начал питать какие-то надежды. Неужели он надеется, что в благодарность она забудет обо всем на свете? Как же теперь выйти из этой игры, не разругавшись с ним в пух и прах?

С натянутой улыбкой она встала и чмокнула его в щеку, но, стоило ему взять ее за руку, она тут же запаниковала.

– Чудесный кулон, но я не могу его принять, Люк! – повторила она с беззаботным видом, пытаясь освободиться.

– Он твой. Надень его прямо сейчас, он очень подходит к твоему платью, – глухо сказал Люк.

Он настаивал, и она судорожно глотнула воздух, чувствуя, как от плотно сжавших ее запястье пальцев по руке у нее бегут мурашки.

– Люк, я не могу…

– Но ведь мы же старые знакомые, – напомнил он ей терпеливо, с довольным видом. – А знакомые имеют право дарить друг другу подарки. Ты тоже можешь мне что-нибудь купить на день рождения, это в августе. И будем квиты, no es verdad? Не так ли?

Он медленно повернул ее к себе, вытащил кулон из коробочки и застегнул на ее шее, скользнув пальцами по еще влажным волосам. Уверенность, с какой он все это проделал, заставила ее подумать о бесконечной череде женщин, с которыми он приобрел этот опыт.

От злости и собственного бессилия у нее даже перехватило дыхание, и она опустила голову. Тяжелый камень светился на ее коже как раз над самой ложбинкой груди. Она поднесла его к свету и с любопытством повертела, сразу забыв о своем раздражении.

– Так и быть, принимая во внимание все твои труды: надо же было его купить, а потом силой нацепить мне на шею – ладно, поношу его сегодня, согласилась она с нервным смешком, наблюдая за игрой света на гранях камня. – Очень красиво. Люк. Но что это?

– Желтый камень – янтарь. Этот берег известен как Costa de Ambar.

Здесь добывают янтарь.

– Янтарь… – Она всмотрелась в сверкающую, волшебную глубину.

– Он мне очень нравится. Пожалуй, это самый красивый кулон из всех, что я когда-либо видела, но я действительно не могу его принять…

– Ты уже приняла. Виепо! Пойдем за стол.

– Si, patron! – сухо подхватила она и позволила ему препроводить себя к столику в увитой зеленью беседке рядом с бассейном и рощицей ярко освещенных пальм.

В дальнем конце танцплощадки появились музыканты с гитарами и саксофоном: четверо мужчин и две женщины. Заиграла мягкая ритмичная музыка, но Верити готова была побиться об заклад, что к концу вечера она станет зажигательной. Сверкающие золотые пиджаки приковывали к музыкантам всеобщее внимание. На женщинах с обнаженными гибкими животами были лифы с оборками и многослойные ярких цветов юбки.

Разговор с Люком тек так мирно и гладко, что она готова была приписать эту гармонию сауэру и неотразимому очарованию Люка, которое таки взяло над ней верх.

Они говорили о Лондоне, о ее делах, о друзьях Люка, которые теперь вот уже регулярно прибегали к ее услугам, едва ли не предпочитая ее фирму всем остальным.

Выпив пару бокалов вина, она уже не могла сказать, играет ли она роль или ведет себя естественно. Она рассказывала ему о том удовольствии, что получала от аранжировки праздничных вечеров и обедов для своих клиентов. За изысканным ужином – мясо крабов и раков, а затем филе, гордо поданное самим шеф-поваром, – их взаимоотношения стали почти теплыми. Они говорили о литературе, отыскивая общие привязанности – например, Умберто Эко и Агата Кристи, – о кинематографе и театре. Люк имел слабость к двум противоположным жанрам: с одной стороны, полные действия приключенческие комедии, а с другой – в высшей степени элитарные фильмы мировых знаменитостей.

– Но особенно мне нравятся испанские фильмы, – добавил он с легкой улыбкой, поднося к губам бокал бургундского. – Может, оттого, что я человек двуязычный?

– Думаю, именно поэтому. Меня, например, тоже раздражают переводные книги: при переводе добрая половина теряется. А вот любовные романы я готова читать каждый день. И с носовым платком в руке!

– Ты – и любовь? – удивился Люк, глядя на нее поверх освещенного свечой стола. Верити тут же спустилась с небес на землю. Он опять иронизирует, а она, сама того не заметив, настолько ослабила оборону, что ему опять удалось задеть ее за живое. Она прикусила губу и прикрыла глаза густыми золотистыми ресницами, чтобы скрыть боль.

На десерт им подали нарезанные тонкими ломтиками манго с кокосовым мороженым.

– Передай мои поздравления твоему шефповару, – сказала она наконец, допивая бокал красного вина и чувствуя, как ее одолевает сонливость, но у меня такое впечатление, что разница во времени опять начинает на мне сказываться. А может, это от вина?

– Скорее, от сауэра. – Поддразнивая ее, Люк приподнял бровь. – Коварный напиток. Пойдем потанцуем. Это тебя разбудит.

Пульсирующий синкопированный ритм меренге уже выманил несколько пар на площадку. Танцевали и девушки из оркестра: высоко подняв руку, покачивая бедрами и делая круговые движения животом, тесно прижимаясь к партнеру. Представив, что и ей придется так танцевать с Люком, Верити почувствовала, как ее бросило в жар.

Она встала, слегка покачнувшись.

– Пожалуй, для начала я пройдусь по пляжу. Боюсь, как бы не упасть на площадке и не поставить тебя в неловкое положение!

– Я пойду с тобой, – тут же предложил Люк.

Вечером ветер с океана усилился, раскачивая длинные листья королевских пальм. Прибой с шумом набрасывался на пляж. Огромная круглая луна освещала воду, песок и пальмы ровным серебряным светом.

– Сниму-ка я босоножки, – со смехом сказала она, покачиваясь на высоких каблуках. – Я же говорила Саре, в них невозможно ходить по песку! Наклонившись, чтобы снять босоножки на тонких ремешках, она едва не потеряла равновесие, и Люк поддержал ее. Потом взял за плечи, медленно выпрямил и прижал к себе.

– Сара была права, – пробормотал он тихо, гладя на нее сверху вниз.

Лицо его было в тени, и невозможно было понять, о чем он думает.

– Отпусти, Люк!

– Без меня ты не можешь сделать и шагу, – сиронизировал он мягко. – Я все еще никак не пойму, что значит эта интригующая дрожь безразличия, которую ты никак не можешь сдержать всякий раз, как я к тебе прикасаюсь…

– Не будь смешным, – деланно рассмеялась она, чувствуя, как его руки скользят по ее спине с явным намерением обнять. Но когда он прижал ее к себе, Верити оказалась не в состоянии сопротивляться. Она обвила его за шею и, закрыв глаза, отдавшись ликующему отчаянию, подставила ему свои полураскрытые губы.

Однако, не дождавшись поцелуя, она открыла глаза и была страшно обескуражена, увидев, что он улыбается. Как же она разозлилась на саму себя! Приходилось признать, что она мечтала о поцелуе Люка, жаждала его. Вся она была во власти желания, грудь ее трепетала, а соски предательски напряглись под тонкой тканью платья. Люк, должно быть, чувствовал их напряжение сквозь шелковую рубашку. Их бедра слились воедино, а живот и ноги у нее были в огне… Что с ней происходит? Они с Эдвардом были почти мужем и женой, но никогда ранее не испытывала она ничего похожего на это неодолимое, пульсирующее желание отдать тело и душу!

Люк же, видимо, запросто себя контролировал и был способен на холодную иронию. Ее самолюбию был нанесен тяжелейший удар…

– Как поживает Сара? – выдохнул он ей в щеку.

Неужели он затеет светский разговор, доведя ее до такого состояния?

Она чувствовала себя униженной вдвойне.

– Сара… прекрасно… – пробормотала она, ненавидя его всей душой. -Когда… когда я уезжала, она была в прекрасном расположении духа, бормотала Верити, делая неимоверное усилие, чтобы овладеть собой. Стыд за свою уязвимость укрепил ее волю, и, напрягшись, она чуть-чуть отстранилась от Люка, от его всепоглощающей близости и потихоньку стала приходить в себя. – Командует парадом она, пока я здесь отдыхаю…

– Опять чувство вины? – пробормотал Люк, крепче обнимая ее. – Верити, пообещай себе в твой день рождения, что никогда больше не будешь чувствовать себя ни перед кем виноватой. Принимай жизнь такой, какая она есть, плыви по течению.

Ее передернуло, как при ознобе, и она предприняла отчаянную попытку вырваться из его объятий, но безуспешно.

– Люк, прошу тебя, отпусти… – прошептала она, но он только расплылся в белозубой улыбке. И вдруг иронии как не бывало. Он резко прижал ее к себе и припал к губам. Сначала, едва касаясь, заскользил языком по кольцу ее губ, но уже через секунду впился в них с такой голодной страстью, что она напрочь забыла о сопротивлении.

Одна из тонких золотых бретелек платья соскользнула с ее плеча, а холодные пальцы Люка побежали вверх по ее спине, плечам и осторожно скинули вторую бретельку. Тонкая материя соскользнула вниз, и Верити оказалась перед ним по пояс обнаженной. Мир буйствовал, яростно вращался вокруг них.

– Ты просто чудо, – прошептал он, восхищенно рассматривая ее высокую упругую грудь.

Верити чувствовала, как оборона ее рушится на глазах, и никак не могла сдержать дрожь в теле. Его взгляд обжигал кожу, кровь клокотала в венах. Когда он, склонившись, дотронулся губами до ее груди, у нее перехватило дыхание, а он медленно и дразняще водил языком вокруг то одного, то другого твердого и упругого розово-коричневого соска.

– Ты как спелый персик…

– Люк! – приглушенно застонала она, захлебываясь желанием, которое пробуждали в ней его слова, и его голос, и то, что он с ней делал. Теперь там, где только что был его язык, она чувствовала его пальцы. Они гладили твердые бугорки ее сосков, а ладони поддерживали шелковую тяжесть груди, и возбуждение все нарастало…

– Люк, прошу тебя!

Ужаснувшись первобытному инстинкту, который проснулся в ней, она стала отталкивать Люка, всхлипывая под бременем захвативших ее эмоций.

И вдруг он отпустил ее. Ноги подкосились, и она едва не упала на песок. Закрывшись руками, униженная, она лихорадочно натягивала на себя платье, а оно никак не подчинялось.

Через несколько бесконечных секунд она опять почувствовала на руке пальцы Люка, разворачивавшие ее лицом к нему. Она дернулась, но оказалось, что он только хотел помочь ей натянуть на плечи бретельки, чего ее дрожащие руки никак не могли сделать. Он молча смотрел ей в глаза, и на лице у него нельзя было прочитать ничего.

Лишь мягкий шепоток волн и звуки музыки на террасе отеля нарушали тишину ночи.

– Lo siento. Извини, Верити, – тихо сказал Люк, и ей показалось, что его железное самообладание тоже вот-вот даст трещину. – Обещаю тебе впредь строго следовать нашей договоренности.

– Какой такой договоренности? – с дрожью в голосе спросила она.

– Что мы безразличны друг другу.

Люк был непредсказуем. На лице его опять появилось насмешливое выражение, и слова его были полны иронии.

Стыдясь за себя. Верити резко отвернулась, скинула босоножки и, держа их за ремешки, решительно двинулась назад, к огням отеля «Лагуна», злясь на мягкий мелкий песок, который не позволял ей уйти с достоинством. Паблито замахал им рукой с террасы.

– Вас к телефону, сеньор Гарсия…

Люк едва слышно чертыхнулся.

– Я же тебе говорил, меня нет, – напомнил он официанту, провожая Верити к столику.

Меньше всего ей сейчас хотелось опять оказаться в ресторане вместе с Люком, но она была настолько подавлена разноречивыми эмоциями, что просто не могла с ним спорить. Медленно и глубоко дыша, она изо всех сил пыталась восстановить хладнокровие, очень надеясь на то, что внешне она не выглядит такой растрепанной, какой чувствует себя внутренне.

– И принеси нам еще кофе, Паблито, – добавил Люк, бросив короткий, со странным блеском взгляд на ее покрасневшее, смятенное лицо.

– Вас срочно просят к телефону, сеньор.

Люк нахмурил черные брови.

– Кто?

– Сеньор де Сантана.

Верити вдруг почувствовала, что боевой настрой возвращается к ней – Люк явно занервничал. Все еще испытывая жгучую боль от нового унижения, она с удовольствием вставила:

– Сантана? Кажется, именно так звали в девичестве твою жену? Хулиетта де Сантана, так ведь?

– Мою бывшую жену, – хмуро поправил ее Люк и сузил глаза, различив вкрадчивые нотки в ее голосе. – Федерико де Сантана мой тесть.

– Тебе надо обязательно с ним поговорить, не так ли? – услужливо заметила она, глядя широко раскрытыми невинными глазами.

Бормоча какие-то испанские проклятия, Люк отправился к бару, а Верити осталась одна, наблюдая за музыкантами и танцорами, но почти ничего не видя. Надо бы потихоньку уйти и закрыться в своем домике. Но нет, она не в силах подняться, в ней не осталось ни капли энергии. Она все еще чувствовала на груди обжигающее прикосновение его губ и пальцев, у нее все еще сводило тело от подавленного желания. Но почему сейчас она чувствует себя заведенной вдвойне? Почему настолько неприятным оказалось упоминание о прошлой семейной жизни Люка?

Непроизвольно на глаза навернулись слезы. Она была беспомощна и полностью сбита с толку своими собственными чувствами. Вдруг за спиной раздался мужской голос:

– Верити! Вот так сюрприз!

Голос ей показался знакомым, но каким-то чужим.

Она резко обернулась и, не веря своим глазам, увидела Эллиота Грозвенора, собственной персоной, блиставшего в белом тропическом костюме с веточкой белых гибискусов в петлице, с бутылкой шампанского в одной руке и подарком, завернутым в розовую бумагу, в другой.

– Эллиот! – В замешательстве она смотрела на него широко раскрытыми глазами. – Эллиот! Что ты здесь делаешь?

– У нас было назначено свидание, верно? – пожаловался он комически, вытаскивая носовой платок из кармана, промокая лоб и садясь рядом с ней на стул. – Вот я и прилетел, обеднев на пару тысяч фунтов стерлингов, опоздав к ужину, но все-таки вовремя, чтобы поздравить тебя с днем рождения, Верити, дорогая!