Звездный дракон

– Вы сказали: «аномалии».

Улыбка сменилась удивлением и угасла. Шален пожала плечами и отключенным газовым паяльником указала на мигавший на консоли сигнальный свет.

– Это предупреждение о загрязнении среды.

– Зонд находится на месте взрыва.

– Мы запрограммировали его так, чтобы он не регистрировал изотопы. Мы прекрасно понимали, какой жуткий радиационный фон там, внизу, так что предупреждение не об этом.

Она в задумчивости отложила паяльник и начала устанавливать чипы в панель. Кормак видел, что Шален обиделась на него за холодность, но они находились на работе, и Ян не мог допустить, чтобы работе помешала вчерашняя ночь. Эмоции следовало держать в узде.

– Я подумала: нет ли какой-то проблемы, которую не в состоянии оценить диагностика. «Гибрис» провела самостоятельное исследование. С этой стороны все в полном порядке. Проблема с зондом. – Старший офицер подняла голову. – «Гибрис», ты закончила проверку зонда?

– Продолжаю проверку, – отозвался бортовой ИР. – Судя по всему, у зонда развивается структурная слабость.

– Ты используешь настоящее время, – заметил Кормак.

– Процесс продолжается. Первоначально слабость имела место в манипуляторах для сбора проб, теперь она нарастает.

Ян посмотрел на Шален.

– Понимаю, это не моя территория, но, может быть, имело бы смысл поднять зонд на орбиту или хотя бы увести его от места взрыва, если это еще возможно.

– Он понадобится нам для исследования, вы это хотите сказать, – отозвалась Шален. Он кивнул. Она не отрывала от него глаз, затем кивнула, и в ее взгляде Кормак прочел: «потом». – «Гибрис», насколько утрачена целостность зонда?

– Он все еще способен переносить высокую гравитацию. Слабость развивается только в деталях, изготовленных из керамаля. Каркас зонда выполнен из пенистого сплава.

– Что могло стать причиной? – спросил Кормак. – Мороз?

Шален непонимающе покачала головой.

– Для керамаля? Нет… «Гибрис», какая температура около зонда?

– Одна целая восемьдесят сотых градуса по шкале Кельвина.

– Сама не знаю, зачем спросила. Керамаль сохраняет структурную целостность до минус девяноста по Кельвину.

– Кислота? Какой-то едкий газ?

– Нет, наверняка что-то особенное, иначе это выяснилось бы еще в процессе сбора проб… Минутку… «Гибрис», в каком году изготовлены буферы самаркандского рансибля?

– Рансибль на Самарканде был установлен в две тысячи триста восемьдесят третьем солстанском году.

– Ясно, – удовлетворенно кивнула Шален. Ян вопросительно вздернул бровь, а она продолжала: – В две тысячи триста девяносто седьмом году началось применение сверхпроводников широкого спектра. На самаркандском рансибле была использована старая технология – сверхпроводящая вольфрамовая сталь с керамической пропиткой, помещенная в жидкий гелий. Сверхпроводники, способные работать при комнатной температуре, в то время не были способны вынести нагрузку, испытываемую буфером рансибля. Я говорю о мощнейшем электромагнитном импульсе.

– И?

«Зачем понадобились такие обширные пояснения?»

– Разве вы не понимаете? – удивилась Шален. – Вольфрамовая сталь с керамической пропиткой – это ведь и есть керамаль.

Кормак кивнул.

– Значит, то, что погубило буферы, теперь разъедает ваш зонд.

Шален проговорила:

– «Гибрис», возможно ли осуществить внутреннее микросканирование зонда?

– Сканирование начато.

– Что вы предполагаете обнаружить?

– Саботаж… Уж слишком все очевидно.

– Но как?

– Дело в том, что буферы наверняка были слишком холодными, чтобы внутрь них мог проникнуть какой-то специально произведенный вирус. Они защищены от всего на свете, кроме нейтронного излучения. Значит, мы имеем дело с наномашинами.

– Если это наномашины… разве с ними можно справиться? Неужели вы сумеете установить здесь рансибль?

Шален сосредоточенно покусывала костяшки пальцев.

– Они-то могли выдержать ядерный взрыв… От них избавляются как от инфекции: всегда выживает хотя бы один микроб, и все может начаться сначала. Но… наномашины в отличие от вирусов и бактерий не подвержены мутации. Как только мы получим образец, сумеем изготовить контрагент, противоядие. – Она посмотрела на Кормака, тот озадаченно глядел на нее. – Это тоже наномашины, только их единственная цель будет состоять в том, чтобы выслеживать и разрушать вражеские наноустройства. Но пройдет много лет, прежде чем Самарканд будет очищен от этой заразы.

– А новый рансибль?

– О, его мы, безусловно, сможем защитить. В его конструкции предполагается совсем немного керамаля. Буферы будут представлять собой сверхпроводники на основе С 70. К ним наномашины не посмеют прикоснуться. Придется применить запрещающее сканирование – типа того, что используется в оружии.

Кормак ждал продолжения.

– Это для того, чтобы наномашины не смогли покинуть планету, – объяснила Шален таким тоном, словно она устала разговаривать с недоумком. – Кроме того, на Самарканде придется ввести ограничения на пользование рансиблем до тех пор, пока планета не будет полностью очищена. Следовательно, корабли сюда прилетать не смогут.

– Здесь их никогда много не бывало.

– Верно, – кивнула Шален и занялась установкой чипов.

– Обнаружен наномицелий, – сообщил ИР «Гибрис» в тот миг, когда пауза еще не успела стать слишком мучительной.

– Мицелий? – переспросил Ян. Шален обернулась и нахмурилась.

– Это волокна типа грибка. Нужно обязательно получить хотя бы немного для анализа. Придется применить изоляцию первой степени и…

ИР «Гибрис» прервал ее:

– Необходимости в доставке нет. Наномицелий обнаружен также на шаттл-палубе.

Вдруг по стенам замигали лампы тревожной сигнализации, и голос ИР разнесся по всему кораблю:

– Тревога. Вероятно нарушение целостности обшивки в области шаттл-палубы. Пятнадцатый отсек будет герметизирован через десять минут.

Центр связи располагался не в пятнадцатом отсеке. Кормак, Шален и пятеро инженеров смотрели на экраны, на которых демонстрировался этот отсек. Паники не было. Если бы возникла серьезная опасность, «Гибрис» уже герметизировала бы отсек, а люди оттуда были бы эвакуированы в аварийных скафандрах. А они покидали отсек с чувством легкого недовольства. У выхода их поджидали четверо сотрудников с ручными сканерами, имевшими неприятное сходство с полицейскими дубинками. Этими сканерами техники обследовали эвакуируемых, особенно тщательно – подошвы их обуви. Один из эвакуируемых, мореадапт с костистым гребнем на лысине, был вынужден снять туфли и бросить их в бак, поставленный возле люка.

– Детекторы выявят всех зараженных? – поинтересовался Кормак. – Никто не пожелал ему ответить. – Что ж, будем надеяться, что вам удастся создать противоядие, – заключил он.

Они пронаблюдали за тем, как из отсека вышел последний эвакуируемый, как был закрыт и тщательно герметизирован люк.

– «Гибрис», нам нужны пробы, – сказала Шален. На экранах появилось изображение шаттл-палубы.

Видоискатель камеры сосредоточился на участке отполированного пола. На полу виднелись тусклые следы, а от них тянулись черные волокна, похожие на высохшую ржавчину. Камера отодвинулась и показала маленький дрон с дистанционным управлением, зависший в десяти сантиметрах над полом. Дрон представлял собой хромированный цилиндр размером не больше человеческого предплечья, снабженный несколькими парными манипуляторами. В одном из них, напоминавшем крабью клешню, дрон держал бутылочку для сбора проб. Как только он поравнялся со следами, расправился другой манипулятор. Над одним из отпечатков манипулятор сложился, появился дымок. Только на фоне этого дыма стал виден желтый луч лазера. Дрон аккуратно вырезал две полоски напольного покрытия, поднял их и бросил в бутылочку.

– Мне придется спуститься к изолятору, – сообщила Шален. – У меня уйма работы. Вся обшивка этого корабля изготовлена из керамаля.

Долгую секунду женщина ждала, что он ей что-нибудь скажет. Ян молчал.

Вернувшись в свою каюту, Кормак включил дисплей, получил изображение из изолятора и увидел, что дракониды снова трапезничают. «Они ли это?» – подумал он. Как-то все это мало походило на дракона. Нет, разумеется, возможно было все, но зачем? Зачем дракону потребовалось убивать жителей Самарканда? Но может быть, вопрос следовало ставить иначе: зачем он уничтожил самаркандский рансибль? Ян покачал головой. Пока было собрано слишком мало сведений для построения гипотез.

– «Гибрис», есть какие-нибудь успехи с сохранившейся памятью рансибля?

ИР отозвался быстро и безапелляционно:

– В данный момент у меня нет возможности им заняться.

– Мицелий?

– Две трети моей мощности занято его расшифровкой и разработкой противоядия.

– Ладно. Можешь связать меня с ней напрямую?

– Да.

– «… выбрасывайте архетипы но сохраняйте идеи вода в ванне ребенок проклятье не обладаю голодный крот повелитель боли повелитель боли где же предел? Окалина вздымалась к зеленым гниющим плодам…»

Прикоснувшись кончиком пальца к полоске регулировки, Кормак отключил звук. Буферы рансибля были разрушены наномицелием. И снова включил звук.

– «… голодный голодный едок зеленая зеленая трава зеленая упал в дождливый день кровоточат рвутся люди ящерицы Янус…»

– Люди-ящерицы?

– Кто разрушил буферы рансибля?

– «… пять ушли улетают на невидимых крыльях гниющие плоды черные репьи шипы персик…»

Кормак отключил звук. На мгновение ему показалось, что он за что-то ухватился, но разве ИР рансибля мог знать, кто заразил буферы мицелием? Вряд ли. Если бы ИР об этом знал, он бы передал больше информации до момента катастрофы и мгновенно отключил бы рансибль. Фримен застрял бы где-то посреди необъятных просторов космоса, но это было бы лучше, чем если бы он вызвал гибель десяти тысяч человек.

– «Гибрис», покажи мне мицелий на шаттл-палубе.

Изображение на экране сменилось. ИР помалкивал – возможно, Кормак ему надоел. А он уставился на экран. Даже при том, что часть палубы была не видна, форма следов не оставляла сомнений. Отпечатки были длинными, вывернутыми наружу, задний палец отпечатался отдельно. Это явно были не следы человека, а следы дра-конидов, но можно ли было считать это неопровержимой уликой? Любой, кто побывал на поверхности планеты, мог занести на корабль частицы мицелия. Дракониды пробыли там дольше, следовательно, скорее всего, мицелий занесли они.

– «Гибрис», дракониды занесли мицелий на борт.

– Уже знаю.

Кормак забарабанил кончиками пальцев по крышке стола.

Что теперь?

Он мог попытаться еще раз побеседовать с драконидами, но последняя попытка общения с ними исчерпала пределы его терпения. Ян был уверен, что они способны говорить с ним тем или иным способом, но один из них просто сидел себе и ухмылялся, а второй таращился на устройство выдачи еды. Вероятно, следовало общаться с глазу на глаз, а не жестами через обзорное окно и словами через интерком.

– Проклятье!

Он встал и отправился к изолятору.

Выйдя из кабины лифта, Кормак увидел, что у обзорного окна изолятора стоит Мейка. Ее поза выдавала глубокую задумчивость: она поддерживала одной рукой подбородок, а другой – локоть этой руки. Яну она показалась более взрослой. А может быть, он сейчас смотрел на нее иначе? Сколько же ей лет – от восемнадцати до трехсот… За последние четыре столетия стало совершенно невозможно судить о возрасте по внешности человека.

Ян направился к ней, биолог заметила его приближение, когда он был уже в двух шагах от нее.

– А, Ян Кормак.

– Вас что-то беспокоит?

– Нет, не то чтобы… Не беспокоит. Я просто заинтригована. Произвела кое-какую проверку. – Она указала на пол в изоляторе около стены. – Видите?

Кормак посмотрел туда, куда она указывала, и увидел нечто наподобие скомканных полиэтиленовых комбинезонов. Он перевел взгляд с них на драконидов. Те неподвижно восседали посередине помещения. Кормак заметил, что их кожа стала чище и ярче.

– Кожа, – сказал он. – Они полиняли.

– Они сделали это уже трижды с тех пор, как мы их сюда поместили. Дракониды регенерируют: сбрасывают кожу вместе с поврежденными радиацией клетками и быстро их заменяют.

– Да, «Гибрис» мне уже об этом сообщила.

Мейка искоса глянула на Кормака.

– А не сообщила ли она вам заодно о том, что у них иммунитет к раку и к ошибкам репликации?

– Полезные способности, но у нас они тоже имеются.

– Да, но наши способности достигаются путем изменений в ДНК, которые производятся с помощью вирусов или наномашин. Тем самым достигается коррекция генетической матрицы, полученной при рождении. У нас по-прежнему может развиться рак, и соответственно его приходится лечить. А здесь все совсем иначе.

– Не знаю, имеет ли это отношение к делу, но в свое время помимо точки зрения о том, что дракониды – это и есть тот народ, представителем которого является дракон, существовала и другая: они – нечто вроде органических машин.

– Все мы – органические машины. Нет, вы – меня не так поняли… Я провела анализ частичек их кожи. У них нет ДНК. Они заменяют клетки путем непосредственной репликации белка. Такое делалось раньше, но ни у одного существа этот метод не развился в ходе эволюции. Это слишком сложно.

– Значит, они все-таки в каком-то смысле машины?

– Если хотите, можете их так называть. Философия – не моя специальность.

Ян немного смутился.

– Пожалуй, я сморозил глупость.

– Пожалуй. – Она едва заметно улыбнулась и, словно бы убрав ядовитое жало, продолжала: – Между тем эти существа в некотором роде, несомненно, были сделаны. Так, у них нет пола и собственного метода размножения. Учитывая анамнез, я бы сказала, что их изготовили для определенной цели и что эта цель состоит отнюдь не в их собственном выживании и продолжении рода, как у нас. Эта цель – цель дракона. Они – нечто вроде разновидности големов, да и любых других андроидов, если на то пошло.

– И какова же может быть эта цель?

– Понятия не имею. Знаю только, что этот дракон потрудился на славу.

– Есть еще что-то?

– Конца нет. Можно всю жизнь потратить на их изучение. Кости у них необычайно крепкие; они состоят из кальция, покрытого чем-то наподобие зубной эмали. Размеры и плотность почти в два раза превосходят эти показатели у нас. Их пищеварительная система способна высосать питательные вещества даже из камня. – Мейка повернула голову и посмотрела на Кормака. – Но, как нам уже известно, они избрали более простой метод. – Она отвернулась. – Мускулатура у них крепкая, как древесина векового дуба. Нам здорово повезло, что они не попытались покинуть этот изолятор, когда мы их туда привели. Дверь бы их не остановила.

– Возможно, они отличаются от того драконида, которого я когда-то видел.

Кормак вспомнил о поединке в тени, отбрасываемой телом дракона. Того гуманоида он поборол без труда, но, возможно, как раз этого дракон и хотел. «Театральность, показуха», – так или примерно так Ян описывал поведение дракона, когда рассказывал о нем Шален. Ему пришла в голову мысль о том, что все это представление было прикрытием для каких-то других действий. Может быть, дракон хотел, чтобы человечество поверило в то, что он покончил с собой. Он испугался? Или просто был любителем уверток?

– Вполне возможно.

– Что… прошу прощения?

– Эти дракониды, вероятно, отличаются от того, которого вы видели на Астер Колоре, – сказала биолог. – Что, если дракон изготавливает их в соответствии с требованиями момента?

На мгновение Ян задумался.

– А как они пережили мороз? – спросил он.

– Вот тут-то как раз и начинается самое интересное. Они применяют репликацию белка, но мне еще предстоит найти матрицу. Структура их головного мозга разительно отличается от нашей. Мое предположение таково: матрица репликации имеет ментальную основу, и в определенных пределах дракониды могут произвольно менять схему. Когда Торн сказал, что у них, наверное, вместо крови антифриз, он не так уж сильно ошибся. Интересно было бы также посмотреть на то место, где они нашли для себя укрытие.

– Зачем? Там можно было бы собрать какие-то полезные сведения?

– Можно было бы посмотреть, сколько они съели за последние пятнадцать месяцев. Готова поспорить: они потребили громадное количество пищи для поддержания температуры тела, и те трупы, которые мы там видели, – это всего лишь запас на пару дней.

– Есть в них что-нибудь такое, что помогло бы судить об их назначении?

– Ничего особенного, кроме, пожалуй, их физической силы. Вероятно, они изготовлены с учетом возможности существования в условиях высокой гравитации… Но такая сила может быть применена к чему угодно.

– Вы сказали, что дверь их не остановила бы. Насколько же они сильны?

– Вы бывали в каютах спаркиндов?

Кормак покачал головой.

– Ну помните, Гант говорил вам, что у них есть големы тридцатой серии? Знаете, что они собой представляют?

– Боевые андроиды производства компании «Cyber-corp». Самые лучшие.

– Эта парочка могла бы даже им оказать сопротивление.

– Черт побери! Их следует перевести в отсек для заключенных!

Мейка улыбнулась.

– Сомневаюсь, что и отсек для заключенных их может удержать. Но изолятор укрепили броней, как только их сюда поместили, и это окно закрывается бронированной ставней. Полсекунды – и они окажутся в ящике из прочнейшего керамаля десятиметровой толщины.

– А этого хватит, чтобы… – начал было Кормак, но его прервал голос ИР «Гибрис».

– Внимание: произойдут небольшие изменения в системе воздухоснабжения. Это не должно быть причиной для беспокойства. По всем системам распространяется противоядие. Повторяю: для беспокойства нет причин.

У Кормака словно бы ком в груди рассосался. Только теперь он осознал, как сильно он тревожился из-за нано-мицелия. Он посмотрел на драконидов и увидел, что тот из них, которого он про себя окрестил «Улыбчивым», встал. Пленникам, наверное, выдали пищу? Нет, драконид принюхивается. Кормак немного подождал и вскоре ощутил во рту металлический привкус.

Противоядие.

– Шален быстро работает, – сказал Кормак и почему-то задумался о другом значении этих слов.

– Да, – отозвалась Мейка, и Яну показалось, будто это было сказано не просто так. Он искоса глянул на нее, но она не сводила глаз с драконидов.

Кормаку стало не по себе, и причин для этого было несколько. Неприятно было осознавать, что воздух наполняется крошечными машинками, убивающими наномицелий, что эти машинки попадают к нему в рот и в нос. А дракониду все это, похоже, очень нравилось. Он осклабился, подошел к обзорному окну и в упор уставился на Кормака, и это тоже было довольно неприятно, поскольку, по идее, со стороны изолятора стекло было непрозрачным. Ян уже успел убедить себя в том, что гуманоид его не видит, но тот указал на интерком.

– У них есть голосовые связки. Они должны уметь говорить, – пояснила биолог.

Кормак протянул руку и включил интерком.

– Хочешь что-то сказать, друг мой? – осведомился он, стараясь не выказать волнения. Могло быть и так, что сейчас он услышит именно то, что ему нужно. Тайна наконец начнет раскрываться.

– Дракон приближается, – изрек драконид и отвернулся от окна.

– Постой!

Гуманоид вернулся на середину бокса, сел и ухмыльнулся Кормаку.

– Вряд ли вам удастся услышать больше, чем он захочет вам сказать. Помните: мотивации у них совсем не такие, как у нас.

«Держи себя в руках, приятель».

– Ясно.

Но дракон приближался, и он никогда не стеснялся общения, пусть порой это общение носило дельфийский характер, а иногда – взрывной.