Звездный дракон

17

Серия «голем». Серия андроидов, иначе говоря – искусственных людей, впервые была произведена компанией «Cybercorp» в две тысячи сто пятидесятом году. Утверждают, что голем первый (он был вьшущен в единственном экземпляре) просуществовал всего четыре часа. На него напали не то грабители, не то похитители внутренних органов для трансплантации, и, видимо, вследствие обстрела из парализующего оружия андроид загорелся. Впоследствии его память была восстановлена, и виновных в нападении арестовали. Второй голем был сложнее по конструкции и сильнее, однако его нельзя было назвать удачной копией человека. Только к выпуску голема восьмого «Cybercorp» удалось добиться почти идеального внешнего сходства. Продажи андроидов этой серии выдвинули «Cybercorp» в разряд крупнейших корпораций. Андроиды нашли применение во Всемирной Организации Здравоохранения, в Центре службы безопасности Земли, в различных религиозных организациях. Начиная с голема пятнадцатого, после сто седьмого пересмотра теста Тьюринга, андроиды этой серии были отнесены к категории обладателей искусственного разума и получили статус рабов. С тех пор каждый изготовленный голем должен трудиться по контракту, согласно которому он отрабатывает затраты на его производство и в итоге приносит ощутимую прибыль как компании «Cybercorp», так и тому, кто его приобрел. Серия до сих пор пользуется успехом. В настоящее время компания «Cybercorp» является межзвездной корпорацией.

Казалось, спуск будет длиться вечно, но Кормак старательно считал огоньки светильников, парившие в воздухе наподобие светящихся пчел, и поэтому знал, что пока отряд одолел всего полкилометра. Шахта не отклонилась в сторону ни на сантиметр. Не изменились и размеры туннеля. Только лед на стенках стал выглядеть немного иначе: белые цветы, образованные замерзшей водой и льдом с голубыми и зелеными примесями, напоминали диковинные пещерные рисунки.

– У меня определяются странные параметры, – сообщил Карн, глядя на прибор, пристегнутый к запястью.

– Какие? – спросил Кормак.

– Небольшие колебания температуры и кое-какие изменения плотности воздуха. Что-то движется.

– Механизм или живое существо?

– Какая разница?

Яну показалось, что он уже с кем-то разговаривал в таком духе, но не смог удержаться от попытки добиться более четкого ответа.

– Самодетерминизм? – спросил он.

– Этим обладают только машины. Назовите мне форму жизни, которая не является рабом генетически запрограммированных посылов?

– Да-да, конечно… У вас хоть какая-то догадка есть насчет того, что там, внизу?

Карн снова взглянул на детектор.

– Не знаю. Я посылаю сигнал через головы Сенто и Ганта, но по-прежнему есть помехи. Трудно сказать,

– Возможно, наши светильники взбудоражили что-то или кого-то… Гант, у вас с вашими огоньками обратная связь имеется?

Гант оглянулся через плечо.

– Три самых нижних с самого начала не посылали сигналов, но у нас есть возможность отправить несколько светильников прямо в пещеру.

Кормаку стало не по себе. Кто отключил светильники? Какая-то автоматическая система или нечто пытающееся укрыться в темноте?

Когда отряд спустился на километровую глубину, стало ясно, что именно здесь был уничтожен зонд. Обломки аппарата вонзились в камень, лед почернел от дыма. Ниже во льду виднелись длинные царапины, от стекловидной породы, из которой были сложены стенки, были отломаны плоские куски.

– Похоже, зонд на что-то налетел, – сказал Гант.

– На какую-то преграду, барьер? – предположил Ян.

– Тогда бы он остановился. – Карн привел весомый аргумент. – Кроме того, тут нет никаких признаков искусственного крепежа.

Царапины были очень похожи на отметины, оставленные когтями, и ему ужасно не понравился возникший в уме образ. Некто, встретившийся на пути зонда, изо всех сил цеплялся за стенки, чтобы удержаться. Это ему не удалось, но по всей окружности шахты остались следы, красноречиво говорившие о размере того, кто их оставил. У Кормака возникли серьезные опасения.

– Внимательнее, – сказал он и заметил, что Сенто и Гант уже взяли оружие наизготовку.

Когда до подземной полости оставалось еще полкилометра, у Яна вдруг странно запульсировало за ключицей. Частота пульсации нарастала, она распространилась на все тело и превысила предел чувствительности. А потом тьма поглотила огоньки внизу, и послышался такой звук, будто тонна металлического лома прокатилась по льду и камню. Просвет шахты заполнился темным силуэтом, который начал быстро приближаться. Это было нечто среднее между огромным тарантулом и клещом, но сделано было «насекомое» из отполированной хромированной стали.

– Господи Иисусе! – воскликнул Гант.

– Стреляйте в него! – прокричал Кормак. Тварь явно спешила им навстречу не для того, чтобы радушно поприветствовать.

Туннель озарили ослепительные вспышки. Со стен начали падать капли расплавленной горной породы. Ян увидел, как отскочила одна хромированная лапа, а потом, когда туннель заполнился расползающимся во все стороны облаком углекислотного пара, чудовище напало на Ганта и Сенто.

– Назад!

Трос, привязанный к Карну и тянущийся к Сенто, дернулся в сторону, и Карн ударился о стенку шахты. Посреди облака пара сверкнули новые вспышки, послышался такой звук, словно заработал компрессор.

– Они отскакивают от него! Господи! Сенто! – прозвучали крики Ганта.

Стреляя на ходу, он появился из облака, ему под ноги падала страховочная пена. Потом появилось чудовище, старавшееся цепляться лапами за стенки туннеля. Теперь нескольких лап у него не хватало, и его туловище, имевшее форму слезы, избороздили царапины, но все же казалось, что тварь не замечает повреждений. Ее мандибулы, оснащенные трезубыми клешнями, раскрылись и обхватили Ганта, хотя тот непрерывно палил прямо в пасть твари. Он вскрикнул и выругался.

Кормак вытащил из футляра сюрикен. Он знал, что позади Эйден и Торн навели оружие на чудище. Но четкого прицела не получалось, к тому же тварь начала пятиться назад, унося вопящего Ганта. Катушка блока, на которую с бешеной скоростью наматывался чейнхлопковый трос, издавала пронзительный свист.

Ян убрал сюрикен в футляр и скомандовал:

– Вперед.

Они продвинулись дальше по туннелю, к тому месту, где у стенки лежал Сенто, вцепившись пальцами в камень с такой силой, что кожно-мышечное покрытие отъехало назад, обнажив металлический каркас. Голову и одну руку у него оторвало, большая часть кожи отделилась. Андроид лежал совершенно неподвижно. – Кормак обернулся к Эйдену.

– Улавливаешь что-нибудь?

– Его система самосохранения в порядке.

– Ладно. Займи его место в цепочке, его оставь здесь. Нам нужно попытаться выручить Ганта. – Он посмотрел на Карна. – Ждите здесь, пока мы вас не позовем. В противном случае – улепетывайте отсюда к чертовой матери.

Кормак и Торн пошли вперед и углубились внутрь постепенно оседавшего облака углекислотного пара. Гант все еще кричал, и, наверное, это был хороший знак. Они побежали трусцой под уклон, выставив параметры трения на максимум. На бегу Кормак задал на пульте футляра особую программу атаки для сюрикена, из футляра послышалось довольное урчание – это заработал на полную мощность источник питания.

– Нужно заставить эту тварь отпустить Ганта, – бросил Кормак через плечо угрюмо-зловещему Торну. – Как только она это сделает, мой сюрикен, пожалуй, сможет ее одолеть.

– Гант говорил, что наши снаряды от нее отскакивают.

– Это были легкие снаряды… и они отскакивали от туловища… но повредили лапы… и усики…

Как раз в этот момент крики Ганта вдруг смолкли, и трос провис. Новое облако углекислотного пара поползло вверх по туннелю. Кормак понял, что это значит: порвался термальный скафандр. Торн тоже, по-видимому, об этом догадался,

Вскоре они добрались до того места, где были уничтожены светильники. Торн швырнул вперед два фальшфейера, и подземная полость озарилась ядовитым розовым светом.

– У этой сволочи нет глаз, – заметил англичанин. – Она пользуется сонаром, заметили?

Ян утвердительно кивнул. Ему тоже так показалось.

– Этот паук уничтожил огоньки, когда они двигались. Вероятно, он тут для того и посажен, чтобы уничтожать все, что движется.

Он обернулся и увидел, что их быстро нагоняет Эйден.

В зареве пламени фальшфейеров они увидели что-то наподобие сверкающей дуги – слишком громадное, чтобы это могло быть туловище гигантского паука. Один из фальшфейеров погас. Торн бросил в пещеру еще два, и тогда он, Кормак и Эйден отпустили страховочный трос и, спрыгнув вниз, приземлились на выпуклую металлическую поверхность. Она была слишком гладкая, совсем не создавала трения, и все трое сползли на пол. Паукообразная тварь бросилась на них, скользя по останкам Ганта. Торн и Эйден без промедления открыли огонь на поражение. Кормак метнул сюрикен с максимально расправленными чейнглассовыми лезвиями. Перед стеной огня тварь остановилась, и тут по ней ударил сюрикен. Раздался душераздирающий вой, посыпались искры. От туловища гигантского паука отделился кусок, а звездочка отлетела назад, замерла в воздухе – и ударила снова. Чудовище повалилось на бок, а сюрикен все подлетал и наносил удар за ударом. Пещера наполнилась углекислотным паром. Торн и Эйден палили вслепую. Кормак слышал, как тварь скребет по полу лапами и пытается уползти, как всякий раз перед новым ударом свистит в воздухе сюрикен. Вскоре скрежетание стихло. Торн и Эйден подняли бластеры к плечу.

– Подох он, что ли? – спросил англичанин.

– Если вообще был жив, – буркнул в ответ Ян. Сюрикен продолжал наносить удары до тех пор, пока Кормак не нажал на кнопку возврата. Звездочка вылетела из углекислотного тумана, втянула в себя лезвия и стряхнула клочки чего-то зеленого, замерзшего, похожего на осколки изумруда. Ян поднял руку, и сюрикен нырнул внутрь футляра.

Туман охладился, начал падать снег.

Существо, похожее на гигантского паука, лежало, разорванное на куски, в замерзшей зеленой луже. Не глядя на него, Торн поспешил к тому, что осталось от Ганта. Увы, тот тоже был разорван на части. Кормак сокрушенно покачал головой и задержал взгляд на вмерзшей в пол руке солдата.

– Работа Тенкиана, – проговорил Эйден, встав рядом с Кормаком.

– Угу, – отозвался он, наблюдая за Торном, который, разыскав голову Ганта, отрывал ее от пола вместе с пластиной замерзшей крови.

– Вряд ли можно надеяться на его выздоровление, – сказал Торн.

Шутка получилась слишком горькой.

– С ним все будет в порядке, – сказал Эйден Кормаку, перейдя на особый канал связи. – Торн знает, что риск неизбежен, и к смерти относится философски. На борту «Гибрис» он помянет Ганта, а потом мертвецки напьется. А потом будет жить дальше. Украинец поступил бы точно так же.

Кормак взглянул на голема «тридцатого», гадая, на самом ли деле тому ведомо чувство сострадания или андроид его просто мастерски воспроизводит. Уже несколько столетий этот вопрос не давал покоя человечеству.

– Карн, можете спускаться, – сказал Кормак и прошел мимо останков спаркинда к артефакту, ради которого отряд стремился попасть сюда.

Существо лежало на полу, похожее на гигантскую каплю ртути. В свете фальшфейеров оно тускло блестело, и казалось, будто его покрывает тонкий слой изморози. Приглядевшись получше, никакой изморози на поверхности объекта Кормак не обнаружил. Он прижал руку к объекту и сильно нажал. Рука соскользнула. Поверхность не создавала трения, но вблизи было видно, что структура у объекта мелкокристаллическая, и, по идее, на ощупь он должен быть хоть немного шероховатым.

Карн осторожно спустился в пещеру и довольно долго смотрел на убитое существо, потом перевел взгляд на останки Ганта и поспешно вернул свое внимание к неопознанному объекту. Он отстегнул от ремня устройство, похожее на медное блюдечко, и прижал его к поверхности артефакта.

– Это металлургический тестер – или, короче, М-тестер. Мы пользуемся такими для обнаружения каверн в металле, идущем на изготовление обшивки звездолетов, да и не только. Этот прибор умеет также замерять напряжение металла, изменение его плотности, конфигурации сплавов… – Он замолчал, посмотрев на Торна, сидевшего на корточках у стены и державшего в руках голову друга, и поскорее перевел взгляд на маленький дисплей М-тестера. – Невероятная плотность, – скороговоркой выпалил он, присел на корточки и осмотрел поверхность объекта в том месте, где тот соприкасался с полом. – Наверняка он полый внутри.

– Почему вы так думаете? – поинтересовался Кормак.

– Если бы он был цельный, он бы весил несколько тысяч тонн. Тогда он бы впечатался в пол гораздо глубже и… – Карн посмотрел на дисплей прибора на запястье, – нет никаких признаков антигравитации.

Он снова прижал к поверхности артефакта М-тестер и отдернул руку, успев поймать выпавший тестер.

– Трения на поверхности нет, параметры массы мизерные. Определенно он полый.

Карн снял с пояса мини-компьютер и подсоединил к нему М-тестер, чтобы запустить программу, затем отсоединил тестер.

– Эйден, прижми тестер к поверхности на тридцать секунд. Прижми крепко, чтобы он не сдвигался больше чем на миллиметр. Лучшей коррекции нам не добиться.

Эйден так и сделал: прижал М-тестер к артефакту и замер настолько неподвижно, как ни за что не удалось бы человеку. Карн обернулся и посмотрел на Кормака. Ян заметил, что инженер дрожит, но явно не от холода.

– Будем надеяться, что нам удастся снять показания с поверхности. Эта штука слишком прочная, так что мы не сможем даже отскоблить от нее кусочек для анализа.

С этими словами он пошел вокруг артефакта. Время от времени он останавливался и прижимал руку к поверхности. Кормак обернулся и увидел, что Торн встал, уронил на пол голову товарища и перешагнул через нее. Он ненадолго вышел из строя, но… спаркинды хоронили мертвых только в том случае, если была опасность инфекции.

– Мне очень жаль, Торн, – сказал Кормак. Англичанин отвел взгляд в сторону, а потом ответил:

– Ему было сто шестьдесят три года. Он знал, что такое риск… И я об одном вас прошу: дайте нам остаться тут до конца. Хочу встретиться лицом к лицу с тем, кто посадил сюда эту тварь.

Кормак задумался. Посадили ли сюда гигантского паука? Или он находился тут по собственной воле? Имелась ли какая-то связь между этим местом и аварией рансибля? Пока было собрано слишком мало улик для того, чтобы делать выводы.

Обернулся Эйден – он отделил М-тестер от поверхности объекта.

– Здесь отверстие, – послышался голос Карна с противоположной стороны. Все пошли к нему.

В сверкающей поверхности темнела дыра сантиметров двадцать в поперечнике. Казалось, словно что-то выплавило этот ход изнутри. Кормак обратил внимание на то, что материал тонкий, будто яичная скорлупа. Кормак посветил внутрь фонариком.

– Там ничего нет, – сказал он и взял у Эйдена М-тестер. – Ага, есть показатели… – Он замолчал и долго не сводил глаз с дисплея прибора.

– В чем проблема? – поинтересовался Кормак.

– Этого не может быть, – отозвался Карн.

– Чего не может быть? – чуть раздраженно спросил Торн.

– Таких показателей, какие… Это адамантий…

– И? – поторопил инженера Ян. Карн поднял голову.

– Мы умеем кристаллизовать адамантий. Иногда его кристаллы используют в обрабатывающих технологиях, когда нет возможности применить силовое поле или лазеры… Но насколько мне известно, теоретически невозможно придать адамантию форму…

Новые вопросы… Кто изготовил этот объект? Что находилось внутри него? Откуда взялся паук-дозорный? Дракон? Возможно, скоро он об этом узнает.

– Хорошо. Прямо сейчас вы еще что-то выяснить можете?

– Если честно, мне нужно больше оборудования.

Кормак повернулся к англичанину.

– Соберите несколько кусков «паука». Доставим их Мейке для исследования. – Как только Торн отошел и отстегнул от пояса сумку для сбора образцов, Кормак обратился к Карну: – Я бы хотел, чтобы вы собрали группу и сразу же вернулись сюда.

– Шален это не понравится. У нее техников и так мало.

– Ей придется смириться. Рансибль не будет спущен на поверхность Самарканда до тех пор, пока мы не получим ответы на пару вопросов.

«Дракон приближается…»

Кормак устремил взгляд на то, что некогда было Гантом.

– Его останки можно будет собрать потом. Пойдемте отсюда.

Торн еще раз посмотрел на расчлененный труп друга, резко кивнул и отвернулся. Риска инфекции не было. Скорее всего, Гант уже нашел свою могилу.

Карн и Кормак пошли первыми, Торн и Эйден – позади. Андроид нес за спиной искореженный каркас Сенто. В отличие от украинца его ожидала новая жизнь, осталось только отремонтировать тело. Его разум, в целости и сохранности, хранился в бронированной коробке, расположенной внутри грудной клетки. Жаль, что Гант был лишен такой участи. Медицинские технологии добились невероятного продолжения жизни человека. Границы смерти отодвинулись очень далеко, но смерть все же осталась.

Сматывая страховочные тросы, они мало-помалу одолевали подъем. Их сопровождал непрерывный негромкий шелест – это падала на стенки туннеля и словно бы «подсаливала» их отслаивавшаяся от троса засохшая пена. Когда отряд был уже совсем недалеко от входа в шахту, сверху вдруг посыпались градины размером с голубиное яйцо. Накрыв руками головы, оберегая скафандры, Кормак и его спутники переждали град. Шквальный ветер стих примерно через полчаса. Все вышли из шахты и удивились затишью и почти болезненной чистоте воздуха. К шаттлу добирались по толстому ковру градин. Кормак подобрал одну, чтобы рассмотреть получше. Зеленовато-серое «яйцо» словно покрывала пленка.

– Водяной лед с примесью сульфатов и углекислота, кристаллизовавшиеся чередующимися слоями, – проговорил Карн, оглянувшись через плечо. – И еще тут масса всяких сложных соединений.

Ян кивнул, наблюдая за тем, как градина начала подтаивать у него на ладони под воздействием микроскопической дозы тепла, исходившего от скафандра, а затем бросил ее на землю. Градина, излучавшая тусклое, едва заметное свечение, оказалась посреди своих мертвых сородичей. Бесчисленные трупы. Что такое – еще один из многих и многих тысяч?

Ответ, конечно, всегда был один и тот же: этот человек был мне дорог. Кормак продолжил путь.

Они уже должны были войти внутрь шаттла, когда Эйден вдруг замер и словно бы прислушался. Затем он снял со спины остов Сенто и положил его на землю, после чего отошел в сторону. Трое людей наблюдали за андроидом, но никто из них не решался задать ему вопрос.

Эйден ничего не сказал. Он запрокинул голову, посмотрел на очищающееся от туч небо и ткнул пальцем.

– Другой корабль? – озадаченно спросил Карн.

Маленькое пятнышко, видимое с поверхности Самарканда невооруженным взглядом. Бури, бушевавшие в верхних слоях атмосферы, порой искажали его форму, но можно было не сомневаться: у планеты появилась новая луна. Кормак сильно подозревал, что поперечник этой луны – ровно один километр и что она состоит из живой плоти.

– Точнее, одна четверть, – обреченно проговорил он. Дракон прибыл.

18

Искусственный интеллект. Мы имеем дело с искусственным разумом с конца двадцать первого столетия. Различие между обычным компьютером и ИР состоит не в вычислительной мощности, а в формировании «эго». К моменту сто седьмого пересмотра теста Тьюринга стало ясно, что в дальнейших пересмотрах смысла нет. ИР способен с легкостью пройти любой тест и не нуждается в том статусе, который этот тест ему может дать. Искусственный разум, как правило, способен сам о себе позаботиться.

Озаренный светом звезд, повсюду был космический вакуум, и в нем сияли планеты, такие далекие, что их невозможно отличить от звезд. Неожиданно откуда-то появилось нечто светящееся и извивающееся – словно луч лазера пытался пробить перспекс note 13. Из этого света в сопровождении инверсионного следа, образованного спонтанно генерируемыми атомами водорода, появилась конструкция из трех шаров – звездолет «Лирик». Корабль сильно накренился, но вырвавшееся из дюз синее пламя скорректировало его полет. Когда звездолет начал спускаться к звездной системе, включился ионный двигатель, и на главном дисплее расцвело белое солнце. На борту «Лирика» не было систем, оснащенных ИР, поэтому они не могли оценить поэтичность зрелища. Системы попросту занимались тем, что снижали скорость корабля на входе в систему Мендакс в звездном скоплении Шира и производили ряд корректировок для того, чтобы курс «Лирика» пересек орбиту планеты Виридиан. Затем бортовые системы включили программу размораживания первой анабиозной капсулы.

Как только открылась крышка, Джарвеллис приподнялась, села и сильно закашлялась. Она уверила себя в том, что подхватила заразу на треклятой сырой и холодной Хуме и что теперь, когда ее иммунитет сильно упал после анабиоза, по ее организму без привязи гуляла какая-то гадская инфекция. Женщина перебросила ноги через край капсулы и не очень уверенно встала на ноги. Затем она подошла к кухонной зоне, где ее поджидала чашка горячего шоколада. Таков был ее ритуал на протяжении уже более чем тысячи перелетов. Только сделав первый глоток шоколада, Джарвеллис вспомнила о том, какой именно груз везет на этот раз. Она ругнулась, подошла к пульту, установленному перед панорамным дисплеем, и нажала на клавишу. В одном из углов дисплея загорелся вспомогательный экран, на котором появился отсек «В».

Посередине отсека выстроились шесть криокапсул. У дальней стены разместился штабель закрепленных скобами ящиков. На миг Джарвеллис охватило чувство, близкое к панике, и она поспешно переключилась на другой ракурс. Ей сразу стало спокойнее, когда она увидела мистера Крана, покрытого инеем, – он сидел, прислонившись спиной к одному из ящиков. Андроид вроде бы раскладывал перед собой на полу какие-то предметы. Стало быть, все было в порядке.

Джарвеллис, не надевая комбинезона, уселась в кресло пилота и поставила на пульт чашку с шоколадом. Из-под пульта она вытащила диагностический манжет и нацепила его на руку, после чего снова принялась пить маленькими глотками свой любимый напиток. Не распечатать ли все капсулы, кроме той, внутри которой лежал Джон, и потом, когда все эти сволочи прочухаются, не открыть ли наружный люк отсека? Эту идею пришлось отвергнуть почти сразу. Не было никакой гарантии, что из-за резкой потери воздуха из отсека в космос вылетит мистер Кран, и к тому же при нем находился кейс с сапфирами. Диагностический манжет пискнул, Джарвеллис глянула на дисплей и снова ругнулась. Стащив манжет с запястья, она положила его на полочку под пультом. Она не могла сообщить об этом Джону, да и вряд ли ему стало бы легче, если бы он узнал, что она от него беременна. Джарвеллис откинулась на спинку кресла и долго смотрела в обзорный иллюминатор на далекое солнце. Потом, поняв, что выходит из графика, сердито нахмурилась. Пора будить Пелтера и его подручных. Этому психу нужно было время, чтобы проинструктировать молодчиков, а тем – чтобы подготовить оружие. Но сначала – кое что еще…

Джарвеллис повернулась в кресле на сто восемьдесят градусов, встала и подошла к шкафчику у переборки. Она набрала на пульте код, дверца шкафчика скользнула в сторону, выехала вешалка, на которой висел объемистый мешковатый скафандр. Скафандр был ужасно старый, и Джарвеллис им давным-давно не пользовалась. Все наружные ремонтные работы проводились тогда, когда корабль находился на стоянке, а на тот маловероятный случай, если бы потребовалось что-то сделать во время перелета, на «Лирике» имелись два робота, специально предназначенных для работы на обшивке, и их манипуляторы были куда как более ловкими, чем руки человека.

Скафандр раскрылся, будто разрезанный ножом батон хлеба. Застежка шла от шеи до бедер и спускалась вниз по обоим бедрам до их середины. Джарвеллис сунула ногу в одну штанину, ухватилась за вешалку, подтянулась, сунула ногу в другую штанину. Вешалка сложилась и отъехала назад, скафандр застегнулся спереди, потом – на бедрах. Шлем представлял собой ребристый шар из чейнгласса и в сложенном состоянии напоминал толстый прозрачный воротник. Джарвеллис вышла из шкафчика. Возможно, это паранойя, но с самого начала этого полета ей почему-то казалось, что теперь Пелтер обзавелся чем-то таким, с помощью чего он сможет пробиться через шлюзовые камеры к ней в отсек. Женщина приняла решение: один только намек на то, что он сможет это сделать (и привести с собой мистера Крана), – и она выключит все системы корабля и уйдет через люк в своем отсеке. «Джону, – думала она, – придется самому о себе позаботиться. А у меня своих забот хватает».