- -
- 100%
- +
Это и объяснимо. Насколько Нейт понял, Питер всегда работал, а из-за отсутствия женщины в семье (до появления их матери), Нара росла, как сорняк в огороде. Ею никогда не занимался, и воспитывалась она телевизором и улицей, как бы пафосно это не звучало. Так что не удивительно, что попалась с наркотой в 16.
Именно попалась. В отличии от всех остальных, всё еще пребывающих в неведении, Нейту известно, что употреблять Нара начала с 13-ти, как сама рассказала. Ей предложил попробовать ее слишком взрослый друг, и понеслась жара.
Может, именно это Нейта в ней и зацепило. Какое-то бунтарство, граничащее с безумием. Поступки, на которые ему самому никогда не хватало ни отваги, ни даже воображения. Свобода в полном ее определении. Секс, наркотики и рок-н-ролл.
Что же в этом случае могло привлечь Нару в Нейте? Вероятнее всего, его покорность. Как блеющая овечка, он всегда таскался следом, во всем соглашался или просто молчал, всегда был готов выслушать, втащить любому, кто ее оскорбит в школе и, самое главное – никогда ее не сдавал отцу.
Съев лишь половину из той мешанины, что сделала, Нара встает и бросает остатки в мойку вместе с пиалкой и ложкой. После чего оборачивается к Нейту:
– Сегодня у Шерилов туса, погнали?
– Мать не в настроении. Вряд ли пустит.
Нара ожидаемо закатывает глаза:
– А кто говорил о разрешении?
– Не, сори. Завтра в школу.
– Не будь своей сестричкой. У-у, зануда – принимается дразниться – давай, погнали.
– Не сегодня. Давай на неделе, если что?
Фыркает:
– Короче, я все равно пойду. Ты как хочешь.
Нейт недовольно вздыхает. С одной стороны, ему не нравится это, с другой – он прекрасно понимает, что ничего сделать не сможет. Общаться с Нарой – это как пытаться приручить дикую пантеру. Она подойдет к тебе и даже даст погладить, если того сама захочет. Но когда решит убежать обратно – ты не сможешь ее удержать, как бы ни старался. И останется только ждать, когда она вернется вновь и гадать, случится ли это вообще.
И это тоже, как бы по-мазохистки не звучало, его притягивает.
– Может, пока тогда глянем какой-нибудь фильм?
– Есть идея получше – проскользнув мимо, точно тень, она зовет его следом – погнали. Есть одна тема.
Впрочем, Нейт уже подозревает, что это за «тема». Когда Нара говорит таким возбужденным голосом, а в ее походке появляется что-то настороженное и пружинистое – речь всегда идет об одном и том же.
Однако, он все равно следует за ней. Комната Нары, в отличии от их с Джейзи и Эби комнат, находится на первом этаже. Она была тут еще до того, как мама с Питером съехались. Едва Нейт переступает ее порог, как вновь оказывается в каком-то параллельном мире.
Куча постеров с подростковыми кумирами – соседствуют с различными специфическими певцами, типо Мерлина Мэнсона. Кровать, как всегда, расправлена – подушки валяются на полу вместе с кучей одежды, непонятно, грязной или чистой. На спинке стула тоже какие-то тряпки, жалюзи на окне, как всегда, опущены.
Нара тут же закрывает дверь и щелкает замком, после чего подходит к угловой тумбе. Открывает нижний шкафчик и долго шарится там среди мусора, который, подозревает Нейт, нарочно там и устроила на тот случай, чтобы никто «случайно» не наткнулся на ее секрет.
После чего с крайне самодовольным видом достает пакетик с белым порошком.
– Я только одну полоску – предупреждает Нейт.
Слишком хорошо помнит, как сильно Нара палилась, нюхая сутками, и не хочет повторить ее судьбу. Уж его-то будет вычислить проще простого, а в ту дурку у него попасть нет никакого желания.
– Слабак – задиристо хмыкает, уже вынув «разделительную» банкноту и приступив к делу.
Да, Питеру, наверное, даже в страшном сне не снилось, что его дочь, едва выйдя из диспансера, тут же взялась за старое. Он все еще пребывал в святом неведении, полагая, что «выбил» эту дурь из нее раз и навсегда.
Первые месяца он даже ежедневно обшаривал ее комнату, не подозревая, сколь изобретательны могут быть подростки, когда дело доходит до важных нычек.
Наконец, Нейт подходит к столу, когда Нара втягивает свою полоску. Взяв скрученную банкноту – Нейт склоняется и проделывает то же самое с отведенной ему. Нейту нравится действие наркоты на его организм, но только в малых дозах. Он не понимает кайфа от полной отключки, где ты даже не помнишь, что делал и где был. Какой кайф в этом? С таким же успехом можно просто заснуть – останется такой же пробел в памяти на эти часы.
– Я все, пас – повторяет, сев на кровать, когда Нара вновь высыпает порошка на стол.
– А я нет – невозмутимо сообщает, пару раз шмыгнув носом.
Собрав новые две полосы в одного, она с хитрой улыбкой поворачивается к Нейту:
– У твоей матери с моим отцом, кажется, очередные разборки в гостиной.
– Ага, типо того – кивает Нейт, помня, как хлопнула дверь за ними.
– Джейзи наверняка сейчас плачется наверху, как несправедлив к ней мир.. – еще один шаг к нему навстречу.
– Возможно.
– Эби точно спит – лукавая улыбка стягивается и Нара, забравшись на колени Нейту, закусывает нижнюю губу – так что у нас есть немного времени..
– Эй, нет-нет – он быстро перехватывает ее руки, уже опустившиеся к его ширинке – рехнулась? Все дома.
– И каждый занят своим делом.. как и мы..
– Нара..
– Все будет ок – она усмехается – будь спок. Трахаться, только когда все уходят, мне уже осточертело. Так что либо сейчас, либо я найду кого-нибудь вечером на тусе у Шерилов.
– Какая же ты стерва.
– А ты думал? – хохотнув, Нара вновь опускает пальцы ниже, но в этот раз уже не встречает сопротивления.
Глава 5
Я сижу за столом, по правую руку от Нейта и левую от мамы, и молча ем свой сэндвич с арахисовой пастой и джемом. Маленькими кусочками, чтобы не доесть раньше остальных и не «стоять над душой», поскольку в школу нас всегда отвозит мама всех троих вместе. Полагаю, это не столько от любви к нам, сколько от желания помаячить в школьном дворе, где все родители, привозящие своих чад, выглядят в сто крат хуже. Даже те, кто моложе ее.
Кажется, таким образом она поднимает себе настроение (самооценку) с утра, как то обычные люди делают чашкой кофе, сексом или пробежкой.
Питер сидит напротив и единственная, кого не хватает и чей сэндвич с какао стоят нетронутыми – это Нара. Ее позвали уже раз пять. Первый, как и всех остальных, едва еда была готова. Второй – когда за столом сидели только мы с мамой. Третий, когда к нам присоединились уже даже Нейт с Питером. Остальные два – сугубо для нее.
Не знаю, как остальные, а мне вполне понятно, почему Нара так тормозит. Возможно, она вообще спит и не слышит наших зовов, хоть ее комната и находится на первом этаже, ближе к кухне, чем у остальных.
Вчера, когда уже все легли спать, я слышала, как Нара куда-то ушла. Не то, чтобы я прислушивалась – просто ее комната находится аккурат под моей, а она не старается быть тихой. Сначала щелчок замка, потом скрип двери, потом шаги, а после хлопок уже входной двери. Не услышал бы только глухой или тот, кто забылся к тому времени самым глубоким сном.
Именно это я и пытаюсь сейчас понять, так как иных развлечений нет. Кто из нас действительно не понимает, а кто злится оттого, что отдает себе отчет, почему Нара все еще не спустилась.
Это точно не Питер. Тот бы молчать не стал. Он пинает, как мячики для футбола, не только нас, но и свою собственную дочь. Если бы он понял, что она всю ночь где-то протусила, то не строил бы из себя сейчас непонимающего, а давно бы, не церемонясь, отправился в комнату и вылил ей стакан холодной воды в лицо.
Вряд ли это мама. Она вообще кроме себя никого не замечает. К тому моменту, как Нара ушла, она уже, вероятнее всего, часа два как спала, потому что ранний здоровый сон благотворно влияет на сохранение молодости. Не знаю, где она это прочитала, но ложится всегда достаточно рано. Со временем ей даже удалось добиться, чтобы мы все, независимо от дня недели, гасили свет в общих комнатах к одиннадцати (в своих, если это выходные или каникулы, можем делать что угодно, но тихо, будто спим, чтобы ни в коем случае не выдернуть из омолаживающего сна маму).
Незаметно перевожу взгляд на Нейта, откусив еще раз. Его сэндвич почти нетронут, несмотря на то, что для отвода глаз он довольно часто подносит его ко рту. Это как с выпивкой – если постоянно подносить бокал к губам в пьяной компании, то никто и не заметит, что ты не делаешь ни глотка. Спроси у них на следующий день и все единогласно скажут – «конечно, он пил с нами наравне!». Притом он нервно отстукивает дробь ногой под столом (этого не слышно, но он постоянно задевает мое колено, потому нетрудно догадаться). Определенно, он в курсе, почему Нара не появляется.
Если не слышал ее ухода, то наверняка она сказала ему об этом. Они же такие заклятые друзья. Не удивлюсь, если она убежала ночью еще и с его аирподсами в ушах.
Вот Питер, в очередной раз обратив внимание на пустое место подле себя, уже начинает раздражаться. С шумом стукнув кулаком по столу, он рычит:
– Нара, мать твою! Живо иди сюда, какого черта вся семья должна ждать тебя одну?
Вот, наконец, заветный щелчок замка. Слава богу, из ее комнаты. В какой-то момент я уже начала сомневаться, что она в принципе дома (не просыпалась с ее приходом) и тогда бы это аукнулось проблемой для нас всех. Если Питер выходит из себя на кого-то одного, то огребаются и все остальные.
Шаркающие шаги и вот в дверном проеме кухни появляется заспанное (как кажется на первый взгляд) лицо Нары. В целом появляется и все остальное, но именно лицо привлекает больше всего внимания. Отекшее, синяки под глазами еще больше, глаза еле открываются, а когда она заговаривает – язык еле ворочается, зато без труда передает раздраженные нотки своей хозяйки:
– А кто вас просит меня ждать? Я не хочу есть.
Питер тут же настороженно сводит брови к переносице. Все мы помним, чем закончилось, когда Нара в последний раз постоянно «не хотела есть». Тут конечно не постоянно, а впервые – но после того происшествия Питер с чрезмерной бдительностью относиться ко всему.
Закатив глаза, Нара фыркает:
– Потому что спать хочу. Сами жрите свои сэндвичи на вечно сухих тостах.
– Следи за языком – жестко осекает ее Питер – и немедленно иди умойся. А после приходи за стол. Гвен готовила на всех.
– Ну да – ехидная усмешка – это же такой кулинарный труд: положить один тост на другой, прежде неравномерно размазав по нему пасту и джем. Наверное, за три часа вставала, чтобы успеть «приготовить».
Но не успевает отчим ответить на это огрызательство, как Нара уже вновь исчезает в коридоре. А через минуту слышится глухой плеск воды. В ванную, видимо, все же пошла.
– Не обращай внимания – сухо бросает отчим матери – я с ней поговорю.
Мама лишь равнодушно отмахивается:
– Не стоит, милый, ничего страшного.
И я верю, что маме реально плевать. Последнее, до чего ей есть дело в жизни, сузившейся до вечного, изматывающего противостояния со старостью – это до язвительного замечания падчерицы на счет ее сэндвичей.
Я делаю еще один кусок и вновь бросаю взгляд на Нейта. Его нога перестала задевать мое колено, а значит он прекратил отбивать дробь под столом. Однако поглощение своего завтрака все еще лишь имитирует. Проходит пара минут прежде, чем шум воды прекращается – значит, Нара сейчас присоединиться к нашей молчаливой утренней трапезе.
Однако, шагов не слышится и Питер, втянув ноздрями воздух, вновь басит:
– Нара! Если ты..
– Ага-ага – равнодушно фыркает она, уже заходя на кухню. Удивительно, что она смогла так бесшумно пробраться по коридору.
Ее волосы, как всегда, распущены большим кудрявым одуваном, на теле опять какая-та растянутая огромная футболка, только на ношах теперь тапочки. Вот и причина бесшумности!
Она садится на свое место между Питером и Нейтом, и скучающе глядит на завтрак. Однако, полагаю, как брату ей увильнуть не получится – из-за существенного запоздания отчим теперь смеряет ее внушительным взглядом.
– Не буду есть тосты – заносчиво сообщает она, демонстративно отпихнув тарелку – вечно сухие, полный отстой. Какао буду.
Небрежно хватает стакан, едва не разлив содержимое, коим он наполнен до краев, и делает пару глотков. Морщится, видимо, собираясь что-то сказать и о вкусе какао, но заметив взгляд Питера, все еще не сходящего с нее, лишь хмыкает и откидывается на спинку стула, с вызовом скрестив руки на груди.
– Ты съешь этот чертов сэндвич – медленно, с расстановкой, сообщает Питер, поняв серьезность намерений дочери.
Теперь даже мама слегка приподнимает голову, отвлекаясь от завтрака, поняв, что конфликт зашел слишком далеко. Хотя, разве бывало иначе? Понятно, в кого пошла моя сводная сестра своим скотским характером.
– Пошел. К. Черту – отчеканивает Нара, делая акцент на каждом слове. Хватает тарелку и скидывает с нее свои сэндвичи прямо на пол между их стульями, после чего добавляет – и это дерьмо можешь забрать с собой туда же!
Вскакивает, чтобы ретироваться так же быстро, как и появилась – но не успевает. Питер, сидящий по правую руку от нее (а значит, ближе к выходу из кухни) реагирует молниеносно, и оказывается на ногах практически одновременно с ней.
Пошла жара.
Что ж, теперь самое время, наконец, доесть и убраться подальше от очага возгорания. Делаю большой кусок, стараясь прожевать его как можно быстрее. Для пущей скорости запиваю какао. Вижу, что даже Нейт в опасливой спешке дважды кусает свой сэндвич, косясь на происходящее в шаге от него.
Не дав возможности дочери сделать и шаг – Питер резко хватает ее за волосы, потянув на себя. Взвизгнув, Нара вцепляется в его руку. Будь у нее ногти, быть может, дело пошло бы и иначе – но ее вредная привычка лишает ее последней возможности выиграть этот неравный бой.
Скуля и изрыгая проклятия, в основном матершинные, Нара все еще пытается справиться с руками отца, когда он повторяет вроде бы совершенно уравновешенно, но настолько ледяным тоном, что даже у меня мурашки по коже идут:
– Ты сейчас поднимешь эти тосты, сожрешь их до последней крошки или останешься без еды на весь день, ты поняла меня?
– Да, да! – взвизгивает, когда Питер, не дождавшись ответа, сильнее тянет ее на себя за кудрявые волосы, намотав их уже чуть ли не на кулак, словно веревку.
– Вот и славно.
Но стоит ему отпустить дочь, как та со всей дури заезжает ему ладонью по щеке:
– Катись нахер, мудоеб! – и выскакивает из кухни раньше, чем отчим успевает опомниться.
Дверь ее комнаты хлопает и слышится щелчок замка. Теперь, чтобы попасть внутрь, придется как минимум снести ее с петель. А это деньги, а деньги для Питера и так проблема.
Сложив это как дважды два, отчим невозмутимо касается красной щеки и сообщает нам в угрожающе тотальной тишине, нависшей над кухней:
– Нара сегодня не идет в школу – смотрит на Нейта, поскольку они учатся в одном классе – передай, что она заболела.
Учитывая его жесткий взгляд и сухой тон, мне остается лишь догадываться, что он сделает с Нарой, когда она выйдет. А выйти рано или поздно ей все равно придется – не за едой, так за водой или туалетом.
– Понял?
Нейт открывает рот, словно собираясь возразить, но закрывает. На его лице сомнение, связанное с какой-то неуместной воинственностью. Все эмоции успевают промелькнуть за те две секунды, пока отчим не повторяет:
– Ты меня понял?
– Да – в итоге сокрушенно соглашается брат – понял. Она заболела.
– Пусть отравилась – кивает Питер – и завтра уже точно появится на занятиях. Передай, что это не вирусное и больничный ей не требуется.
– Хорошо.
Отчим, словно ни в чем не бывало, игнорируя разбросанные по полу сэндвичи, садится на место. Отпивает какао, после чего, обведя нас с Нейтом взглядом, невинно уточняет, точно просто читал газету и только сейчас заметил наше присутствие:
– Вам разве не пора в школу?
После чего оборачивается к матери:
– Отвезешь их, милая?
– Конечно – поспешно соглашается мама, улыбнувшись своей самой очаровательной улыбкой, и грациозно встает со стула, точно бабочка вспорхнула – как всегда.
– Спасибо.
И делает еще один глоток.
От этой сюрреалистичной картины меня пот прошибает посильнее чем от того, что только что разразилось между ними с Нарой.
Запихнув последний кусок тоста в рот и допив одним залпом какао, встаю из-за стола. Настолько спешу, что едва не роняю стул, что было бы фатальной ошибкой. Отряхиваю руки от крошек о юбку школьной формы (лишь секундой позже сообразив, что это тоже было ошибкой, но хвала небесам, Питер не заметил).
Успеваю дойти до кухонного дверного проема, когда меня окликает вкрадчивая фраза отчима:
– А прибираться за тобой будет прислуга?
И в его голосе есть та опасная струна, которая, словно только и ждала, пока на ней сыграют. Не успев как следует «воспитать» Нару, он теперь отчаянно нуждается в ином субъекте, опрометчиво подставившимся под прицел.
Черт! В этой суматохе я совсем забыла про посуду.
Но не успеваю придумать, каким образом выкрутиться, не попав под раздачу, как вмешивается Нейт, спешно подложив мою тарелку под свою и относя их обе к раковине:
– Сегодня моя очередь мыть.
– Не помню, чтобы вчера убиралась за тобой Джейзи – замечает Питер, не желая так просто отпускать столь идеального кандидата на роль козла отпущенья.
– Убиралась, только не утром – ловко импровизирует Нейт, уже включив воду в раковине – мы чередуемся весь день.
То ли не зная, что на это ответить, то ли уже не желая перекрикивать напор воды – Питер лишь недовольно отмахивается, позволяя мне ретироваться, наконец, с кухни.
Хочу кивнуть брату в знак благодарности, но если отчим заметит – нам обоим не поздоровиться. Лучше поблагодарю в машине. Маме все равно, так что там опасаться будет нечего.
Поправляю прическу (распущенные волосы, схваченные двумя височными прядями сзади, чтобы не падали на лицо), беру рюкзак и, обувшись, выхожу из дома. Лучше дожидаться их на крыльце, где риск вновь пересечься с Питером в эти пару минут крайне мал.
Первой выходит мама – в атласной белой блузке с традиционно расстегнутыми двумя верхними пуговицами (но воротник отвернут таким образом, что это выглядит соблазнительно, может маняще, но точно не вульгарно) и черных брюках-клеш, удивительным образом подчеркивающих одновременно ее осиную талию и длинные точеные ноги. В ушах уже новые блестящие сережки под жемчуг (а может и сам жемчуг, если остались со времен папы), а в руках ключи и бежевая сумка-клатч.
Пока она выгоняет машину, из дома уже выбегает Нейт. В прямом смысле слова выбегает, на ходу вдевая руки в лямки портфеля. Увидев меня, облегченно вздыхает:
– Черт, я думал опоздал!
– Без тебя бы не уехали.
– Не уехали бы – кивает – но Питер смотрит в окно. Если бы увидел, что меня ждали, после школы устроил бы очередную трепку.
– Ага, «семья одного не ждет» – цитирую его утреннюю реплику, после чего улыбаюсь – кстати, спасибо за посуду. В смысле, что выгородил.
– А, да херня – отмахивается – хоть кому-то смог помочь.
– В смысле? – не понимаю.
– Забей.
И только когда мы садимся в машину, я вспоминаю его воинственно-беспомощное выражение лица на кухне, когда Питер у него потребовал передать о «болезни» Нары.
Вот, кому он не смог помочь.
Глава 6
Когда мы подъезжаем к школе, мой желудок сжимается, как и всякий раз, грозясь вытолкнуть завтрак обратно наружу. Усилием воли я подавляю тошноту и, улыбнувшись маме, киваю напоследок:
– Пока!
Нейт же выходит молча, однако мамин наигранно лилейный голосок относится к нам обоим:
– Удачного дня! Люблю вас.
Последнее она договаривает, уже выбравшись из машины. Это тоже ожидаемо. Мама всякий раз находит какую-нибудь причину, чтобы зайти в школу, к кому-то обратиться или что-то сказать. Главная цель, конечно же – «выгулять» свою одежду, внешность и тело. Показать всем остальным родителям, учителям и (не удивлюсь!) даже ученицам старшей школы – что Гвен Вудли все еще сможет их сделать в любом забеге, несмотря на возраст.
– Нейт! – несмотря на то, что зовет она брата, зачем-то оборачиваюсь и я – я передам, что Нара болеет, так что можешь не.. утруждаться.
Покровительственная снисходительная улыбка, которую обычно можно встретить на губах телезвезд, когда им в сотый раз задают один и тот же вопрос «какого это – быть столь известным и богатым?» – мелькает на губах матери, когда она обращается к Нейту.
Тот кивает, прекрасно понимая, как и я, чем обусловлена мамина инициатива. Сегодня ее причина попасть внутрь школы – это сообщить об отравлении падчерицы.
Брат достаточно быстро выбивается вперед и, когда я только подхожу к крыльцу школы – он уже скрывается внутри. Притом, успев подцепить по ходу трех каких-то парней. Наверняка, друзей из его класса или баскетбольной команды. Вздыхаю, заходя в школу между тем одна.
Нервно поправляю юбку, тру пальцами ремешки рюкзака и проверяю, все ли застегнуты пуговицы на моей идеально выглаженной блузке, надетой под низ кардигана с логотипом нашей школы.
Идиотская форма – я никогда ее не любила. Почему в этой форме парням единственное, что надо носить – так это кардиган с логотипом (и то, даже если забудут иной раз – им ничего не будет)? А девчонкам и блузки, и эти дурацкие юбки. Терпеть не могу юбки ровно с тех пор, как в прошлом году одна девчонка в классе засмеяла мои ноги. Мол, она увидела на них волосы. Уверена, уже и она, и все остальные давным-давно забыли тот инцидент, но я это буду помнить до конца жизни.
Теперь, хоть с того дня я и брею ноги, идеально ухаживаю за кожей и стараюсь не стать очередным предметом насмешек с той или иной стороны – в юбках мне крайне некомфортно. И если бы не дурацкие правила – я бы в жизни не стала проводить треть своего буднего времени в этом предмете одежде.
Платья, почему-то, такой неприязни у меня не вызывают. Наверное, потому что в них надо мной пока еще никто не смеялся.
Молча прохожу по коридору, стараясь не опускать голову вниз. Прямые плечи, гордо-поднятая голова и улыбка на лице. Я копировала все это с мамы, которая казалась мне эталоном красоты, но почему-то со мной это не срабатывает. Популярности не прибавляется.
И разумеется, никакие короли школы на дискотеку не зовут.
Я вообще на них не хожу. Ни на одну. Одиночкам там делать нечего.
Когда, наконец, добираюсь до нужного класса – моя спина взмокла от пота. Прекрасно! Теперь я не смогу снять кардиган до самого дома. Дохожу до своей парты, снимаю рюкзак и ставлю его рядом, вытаскиваю нужные предметы. Сажусь на стул и оборачиваюсь. Там, на последних партах, кучкуются те, за кого я пыталась выдать себя перед отцом.
Популярные девчонки и парни.
Среди них и Эрик Драгер, которого негласно уже окрестили королем школы. Ему нет равных и ни у кого не возникает сомнений, за кого проголосуют на выпускном. В пару он себе возьмет, конечно же, Шейлу Голдсмит – чирлидершу, которая с группой поддержки скачет перед всяким матчем, в котором играет Нейт.
Вообще, изначально она метила именно на него, несмотря на то, что мой брат классом младше. Она пыталась его склеить, как только могла – если говорить непредвзято, то, наверное, Нейт может нравиться девчонкам. Он высокий, мощный, атлетично сложенный благодаря тому, что с детства занимается баскетболом.
Только вот у Шейлы ничего не вышло. Однако, она не из тех, кто запросто упускает свои трофеи – потому, зная что я его родная старшая сестра – она обратилась ко мне. Наверное, лучше бы обратилась к Наре, видя, что с той он проводит времени больше – но характер Нары известен всем даже в пределах школы.
Так вот, тогда Шейла и начала корчить из себя мою неожиданную подружку, словно мы пьем какао из одного стакана вот уже десять лет. Я сразу поняла, чем это обусловлено, но не преминула использовать момент – я ведь всегда хотела быть подружкой кого-то, наподобие Шейлы Голдсмит! Конечно, ей хватило всего лишь парочки недель, чтобы осознать – я ни черта не знаю про своего брата и уж тем более того, каким образом его можно закадрить. Да что там – я даже за нее перед ним не смогу замолвить слово.
Очевидность этого быстро избавила Шейлу от нужды со мной общаться. Однако я, наделенная отчаянием и небывалой для себя наглостью – продолжила подходить на переменках к их группам и молча стоять рядом, как до этого. Смеяться, когда смеются все (даже если не выкупила шутки), хмурится, когда ссорятся – но в целом не вставлять ничего своего.
Я идеально делала вид, что совершенно не понимаю, насколько мне там не рады. Игнорировала прозрачные намеки, порой даже прямые обращения – и каждую перемену подходила вновь и вновь. В какой-то момент они перестали обращать на меня внимание.