Первый бал

– Затем, что нас было видно из окна гостиной, – объяснил он ей с улыбкой, решительно ведя ее к той самой скамейке, – а я бы предпочел, чтобы нас не видели.

В ее красивых глазах появилось озорное выражение.

– Да? Я надеюсь, мне не грозит опасность потерять целомудрие?

– В данный момент нет. Но еще несколько ваших провокационных взглядов, и я не смогу ручаться за последствия, – шутливо предупредил он. Однако она не была уверена в том, что он шутит.

Вериги села рядом с ним на скамейку и, не дождавшись, пока он заговорит, спросила, просто чтобы прервать молчание, была ли удачной его сегодняшняя утренняя миссия.

– Будет видно, – уклончиво сказал он, а потом рассказал ей о том, что решил продать йоркширский дом своего деда. – Это было нелегкое решение, Верити, но уверен, что правильное, поскольку я в ближайшем будущем собираюсь обосноваться в Девоншире.

Верити вдруг почувствовала, как у нее защемило сердце. Она не виделась с Брином несколько лет, но сейчас они встретились снова и стали – да! – стали гораздо ближе друг другу, чем до его ухода в армию. Ее ужаснула сама мысль о том, что его не будет рядом, когда она вернется домой.

– Наверное, вы правы. – Она и сама удивилась тому, как глухо прозвучал ее голос, поэтому для нее не стал неожиданным вопросительный взгляд, который он бросил на нее. – Нет, правда. Я уверена, что это правильное решение. – Она попыталась улыбнуться. – И, конечно же, вам придется сосредоточиться на своей новой роли в жизни.

– Ах, да... виконтство. Это тоже доставляет много проблем.

– О, Брин! Вас окружает столько хороших людей, всегда готовых дать вам нужный совет... Маркус Рэвенхерст, например. И я тоже навсегда останусь вашим другом.

Взгляд, который он бросил на нее, трудно было недооценить.

– Это так, Верити?

– Вы прекрасно знаете, что так.

– Это радует. Поскольку мне нужен друг, который оградит меня от всех этих озабоченных сватовством мамаш.

Верити озорно хмыкнула. Последние недели его пребывания в Лондоне и так были нелегкими, а уж когда новость о том, что к нему перешел титул его дяди, станет всеобщим достоянием, тщеславные мамаши сделают его жизнь невыносимой.

– Не представляю, как я могу помочь вам справиться с этой проблемой.

Наступило короткое молчание, а потом последовал ответ:

– Можете... став моей невестой. Несколько секунд Верити только молча смотрела на него, уверенная в том, что неправильно его поняла.

– Вы не можете говорить это серьезно! – взволнованно воскликнула она, почувствовав, что снова, наконец, обрела дар речи.

– Могу, моя дорогая, – ответил он. – Я абсолютно серьезен. Мне нужно время, чтобы привыкнуть к этой моей новой роли. И вы – единственный человек, который может дать мне это время. Разумеется, помолвки не придется долго ждать. И вы сможете прервать ее в любой момент, когда захотите.

Он взял ее за руку. По какой-то необъяснимой причине у Верити не возникло желания вырвать ее.

– Я никогда не видел своей матери. И хотя я далек от того, чтобы избегать общества дам, в своей жизни я доверял всего нескольким женщинам. Конечно, я безоговорочно доверяю Саре. И вам, моя дорогая девочка, я тоже доверяю всем сердцем.

И снова Верити почувствовала, что у нее пропадает голос. Она была вынуждена отдышаться, прежде чем смогла слово вымолвить.

– Это, конечно, восхитительный комплимент. Но... но я все же считаю, что вы прибегаете к довольно крутым мерам. Фиктивная помолвка – не решение, и мне кажется, что, спокойно все обдумав, вы придете к такому же заключению.

Неожиданный взрыв смеха поверг ее в полное недоумение.

– Моя дорогая девочка, это решение я принял не под влиянием момента. Я вынашивал его долго, почти с той самой минуты, как снова увидел вас.

– Что? Вы хотите сказать, что, проявляя ко мне некоторое внимание в Лондоне, преследовали одну-единственную цель – обмануть светское общество и заставить его поверить в то, что испытываете ко мне нежные чувства?

– Не совсем так, – осторожно ответил Брин. – Но человек должен предвидеть все возможности. И вы должны согласиться, что несколько газетных строк, извещающих о нашей помолвке, выглядели бы чрезвычайно странно, если бы я не уделял вам никакого внимания. Кроме того, мне всегда приятно быть с вами... и сейчас приятно, – искренне добавил он. – Быть в вашем обществе удовольствие, можете мне поверить.

– Правда? Вы – беспринципный негодяй! – Верити отдернула руку, словно боялась себя осквернить. – А как насчет других девушек, которых вы пригласили приехать сюда, подав им напрасные надежды?

– Упаси меня Бог! – воскликнул он, одновременно изумленный и возмущенный. – Неужели вы в самом деле думаете, что можно разбить сердце этой визгливой сове или этой зануде? Единственная, из-за кого я мог бы чувствовать угрызения совести, – это Кларисса Джиллингем. Но, увидев, как она строила вчера глазки Каслфорду, я совершенно успокоился.

– Она вовсе не строила ему глазки, – неуверенно возразила Верити, изо всех сил стараясь не расхохотаться, услышав нелестные характеристики юных искательниц счастья. – У них просто много общего.

– Пусть будет так. Разве мог я пригласить вас одну? Вы вряд ли приехали бы.

Верити пристально посмотрела на него.

– Знаете, Брин Картер, а вы не такой, каким кажетесь. Вы хитрый.

Он и виду не подал, что оскорблен такой характеристикой.

– Так вы согласны? Мы могли бы объявить о нашей помолвке завтра вечером на приеме.

– Я ни на что не согласна! И не смотрите на меня так, – заявила Верити, глядя на его Удрученную физиономию, – вы не проведете меня!

Отвернувшись, она уставилась невидящими глазами на растущий прямо напротив нее куст роз. Теперь, когда прошло первое потрясение, его предложение не казалось ей такой уж чудовищной глупостью. Не он один страдал от непрошеного внимания. Она была совершенно уверена, что, когда вернется в Лондон, дом леди Биллингтон будет снова атаковать бесконечная вереница глупых молодых людей, считающих себя влюбленными.

– Мы не можем ни с того ни с сего объявить о том, что помолвлены, – снова повернувшись к нему, сказала она. – Прежде всего, вам следует обратиться к моему дяде Люцию и попросить у него разрешения.

– Я уже сделал это, – объявил Брин, совершенно выбрив почву у нее из-под ног, – когда ездил в Йоркшир. Он не возражает. Больше того, – продолжал он, не обращая внимания на ее изумленный вид, – он счастлив.

– Не верю своим ушам. – Верити потрясла головой. – Знаете, возможно, вам и удалось одурачить дядю Люция, но тетя Клара – совсем другое дело. Она немедленно разгадает обман.

– Я думаю, ваша тетя одобрит наш поступок. – Озорные искорки в его глазах пропали, он внимательно посмотрел на нее. – Вы сделаете это, Верити, во имя... дружбы? Вы обручитесь со мной?

Здравый смысл подсказывал ей, что было сумасшествием даже думать об этом. Но она сказала совсем другое:

– Хорошо. Но только до конца светского сезона.

– Поверьте, моя дорогая, этого будет достаточно, – пробормотал он голосом таким же нежным, как тот поцелуй, который он запечатлел в уголке ее губ.

Этот мимолетный поцелуй, не более чем знак любви, который мог пожаловать брат сестре, но вместе с тем способный оживить в памяти другие, более страстные прикосновения, заставил пульс Верити тревожно забиться.

Господи! Что же сделает кучер, когда она скажет ему об этом?.. А она должна была сказать.

– А! Вот ты где, Верити, дорогая моя. – Леди Биллингтон вышла из маленькой гостиной как раз в тот момент, когда Стеббингс впускал ее племянницу в дом.– Снова ездила кататься с майором Картером?

Поскольку Верити проинформировала свою тетушку, куда собирается ехать сегодня днем и с кем, она посчитала этот вопрос совершенно излишним и лишь кивнула в ответ.

– Наверное, ты хочешь отдохнуть перед тем, как переодеться к обеду. Все остальные дамы разошлись по своим комнатам на отдых. Должна сказать, дорогая, что я с нетерпением жду этого вечера.

Ты – может быть, подумала Верити, очень недовольная собой, а вот я – нет!

Опустив глаза, она уставилась на край своей юбки, удивляясь, наверное, в сотый раз тому, что за безумие снизошло на нее, заставив согласиться на возмутительный план Брина. Верити была тайно «обручена» уже двадцать четыре часа и не находила себе места, ругая себя за глупое безрассудство.

Она чувствовала себя так, словно ее разрывали на несколько маленьких Верити: сердобольная Верити вполне понимала его мотивы и была готова сделать все, что в ее силах, чтобы по-дружески помочь ему. В то же время другая Верити испытывала отвращение к себе при одной только мысли об участии в этом фарсе, что было равносильно надувательству людей, которых она искренне любила.

Верити не могла ничего рассказать своей тетушке. Но, как заявил Брин во время их дневной прогулки в экипаже по парку, он был намерен объявить об их помолвке сегодня на приеме, и считал, что было совершенно нечестно с ее стороны не сообщить об этом заранее леди Биллингтон.

Нечестно... Это слово отдавало горечью во рту. Что могло быть более бесчестным и достойным презрения, чем ложь в качестве платы за долголетнее добро и теплое внимание?

Они подошли к двери спальни леди Биллингтон. Поскольку ее племянница пребывала в задумчивости, леди Биллингтон собралась уйти, но Верити удержала ее, взяв за руку.

– Тетя Клара, не возражаешь, если мы немного поговорим? Обещаю, что зайду ненадолго. У тебя будет достаточно времени, чтобы отдохнуть перед приемом.

– Конечно, не возражаю, моя дорогая. Я так редко видела тебя в последние дни. С удовольствием немного поболтаю. – Она первой вошла в комнату. Радостный блеск в ее глазах остался незамеченным. – Кажется, ты проводила много времени в обществе майора Картера.

– Да. И именно об этом я и хочу с тобой поговорить. – Начало было положено, и Верити намеревалась воспользоваться этим, пока не передумала. – Майор Картер и я... – замолчав, она сделала глубокий ровный вдох и уставилась на милую перламутровую брошь, украшавшую ворот тетиного платья. – Майор Картер оказал мне честь, попросив моей руки, и я дала согласие.

Ну вот, она сказала! Она сделала это! Признание странным образом принесло чувство глубокого облегчения, но ненадолго. Верити подняла глаза и увидела, как на ресницах тетушки блеснули слезы и покатились по гладким розовым щекам.

– Нет, нет, только не плачь! – В ту же секунду она оказалась рядом и обхватила тучную фигуру своими изящными руками. – Все будет хорошо, я обещаю, что все будет хорошо!

– О, дорогая моя, я знаю. Это то, о чем я мечтала и о чем молилась все последние недели.

– Ч-что? – Верити отпрянула назад, словно ошпаренная.

– Он создан для тебя, дорогая. Я знала это с того момента, как увидела его на том вечере у Морлэндов. – Порывшись в кармане платья, леди Биллингтон вытащила крошечный шелковый платочек и прижала его к глазам. – А эти последние дни, видя вас вместе... И вчера вечером, когда он почти не отходил от тебя... О, я так рада!

Так это слезы счастья, а не печали! Верити с трудом могла в это поверить. Чувствуя, что ноги отказываются ей повиноваться, она тяжело опустилась на стул, который очень кстати стоял позади нее. Она попалась в ужасную ловушку. Но самое ужасное то, что во всем виновата она сама. Когда через несколько недель они расторгнут помолвку, сердце дорогой тети Клары будет разбито. Выхода не было! Если бы ее теперешнее затруднительное положение не вело к печальным последствиям, она бы посмеялась над нелепостью всего случившегося.

– И, моя дорогая, он так влюблен в тебя! Все видят это.

Верити едва не разинула рот.

– Мне кажется, что мы с довольно большой симпатией относимся друг к другу. – Сказать такое было несусветной чушью, но она не могла придумать ничего лучшего. И, во всяком случае, это не было ложью!

– С симпатией? – Смех тети Клары, кажется, застыл в воздухе. – Ты заставила меня мучиться неизвестностью несколько недель, противная девчонка! Должна сказать, что ты прятала свои чувства очень хорошо. Но прошлой ночью я догадалась. Когда Брин пришел к нам в гостиную после ужина и сразу направился к тебе и сел рядом на софу... Надо было быть слепым, чтобы не заметить, что вы безнадежно влюблены друг в друга.

Такого не могло быть. Это был какой-то дурной сон. Чувствуя, как у нее идет кругом голова, Верити очень осторожно поднялась со стула и медленно пошла к двери. Она знала, что, если ей придется и дальше слушать тетушкины поразительные высказывания, она не выдержит и расскажет всю правду.

– Я оставлю тебя, тетя Клара, чтобы ты могла отдохнуть.

– В этом нет необходимости, дитя мое. Я не собираюсь ложиться.

– Но я собираюсь! – с чувством воскликнула Верити. – Мы потом еще поговорим, – добавила она и поспешила уйти в свою комнату.

Развязав дрожащими пальцами ленты шляпки, Верити бросила ее на кровать и тяжело опустилась рядом, не в силах поверить тому, что женщина, которую она всегда считала очень проницательной, могла говорить такие нелепые вещи.

Мало того, что леди Биллингтон была на седьмом небе от счастья, узнав о помолвке, она еще заявила, что все видят, как они влюблены друг в друга... Какая нелепость! Что они сказали или совершили такого, чтобы можно было сделать подобный вывод?

Откинувшись на подушки, Верити вытянулась на постели и, нахмурившись, разглядывала зеленовато-голубой шелковый полог над кроватью. Мысли ее крутились вокруг событий прошлого вечера.

Они поужинали, как обычно, рано. Потом Брин и Маркус сыграли партию или две в бильярд, после чего присоединились к дамам, которые сидели в гостиной. Брин действительно сразу подошел и сел возле нее на софу. Но что было в этом необычного? Если не считать того первого вечера в Рэвенхерсте, когда она преднамеренно избегала его, и той ночи, когда уединился в библиотеке, он всегда старался разыскать ее. Она прищурилась. Ведь действительно так оно и было, разве нет?

Рассеянно покусывая нижнюю губу, Верити размышляла над этим бесспорным фактом и через минуту-другую должна была признать, что, возможно, и были основания для столь неожиданного заключения ее тетушки. Пока Брин не сознался, ей и в голову не приходило, что этот коварный интриган избрал ее для определенных целей. Теперь, когда он объявит вечером о помолвке, это никого не удивит. О, да, он оказался беспредельно хитрым. Он действовал так искусно, что даже она пребывала в блаженном неведении. Она оказалась заложницей его планов, цель которых – уберечься от утомительного внимания озабоченных сватовством мамаш.

Ну а можно ли осуждать его за это? – подумала она, улыбнувшись. И если она ни о чем не догадалась – это ее беда.

Начиная с той самой первой поездки в экипаже по Гайд-парку, они все время были в дружеских отношениях. Каждый мало-мальски наблюдательный человек мог заметить, что они вели себя скорее как брат с сестрой: иногда спорили, но чаще были по-товарищески дружны. Он никогда, слава Богу, не смотрел на нее с отвратительным выражением преданного обожания, типичным для молодых джентльменов, очарованных какой-нибудь красоткой. И она сама искренне надеялась, что никому не казалась влюбленной жеманной дурочкой! Так почему же ее тетушка убеждена, что они влюблены друг в друга?

Верити искупалась, вымыла голову и высушила волосы. Эти нехитрые занятия совершенно отвлекли ее внимание от предстоящей помолвки. С помощью Мег она надела нижние юбки и облачилась в белое платье, которое нравилось леди Биллингтон. Вспомнив тетушку, Верити виновато вздохнула, искренне надеясь, что и Бог, и милая тетя простят ее лукавство. Мег долго и тщательно укладывала ее длинные волосы и едва успела укрепить веточку белых искусственных цветов в пышных черных локонах, как в дверь постучали.

Подумав, что это тетушка, Верити разрешила войти. Она ясно услышала, как изумленно ахнула ее молодая горничная, и, повернув голову, едва не ахнула сама.

Никогда раньше она не видела Брина в форме. В темно-зеленом мундире его 95-го стрелкового полка, поверх которого была надета короткая куртка с черными переплетенными шнурами, он был просто неотразим.

Кивком головы она отпустила горничную. И в тот момент, когда она увидела, как Брин, закрыв дверь за Мег, медленно приближается к ней, она ощутила боль горького сожаления.

Много лет назад уязвленное самолюбие, глупая гордость и эгоизм не позволили ей пойти на прощальную вечеринку, которую он устроил, покидая Йоркшир. Он уехал в Португалию, где мог тогда потерять жизнь, как и многие тысячи британских солдат, что едва не случилось в Бадахосе. Ей оставалось только молиться за него.

Она ни разу не удосужилась написать ему пару строчек за все те годы, что он провел на войне. И очень старалась не столкнуться с ним лицом к лицу в те редкие моменты, когда он приезжал в Йоркшир в отпуск. Даже тогда, когда он вернулся домой после выздоровления, чтобы в последний раз увидеть своего деда, она сбежала в Кент, к тетушке, только бы не встретиться с ним.

Какой мелочной она была! Как обижена была на этого отважного человека, который всего-навсего сказал ей правду. Она действительно была избалованным эгоистичным существом и высказалась о его возлюбленной, если говорить честно, не из желания избавить милого соседа от будущих страданий, а побуждаемая собственной ревностью.

– Что случилось, Верити? – Нежно взяв под локти, он поднял ее со стула и пытливо взглянул ей в лицо. – Вы передумали?.. Сомнения?

– Может быть, какие-то сомнения и есть, – мягко сказала она, – но я не собираюсь ничего отменять.

Его благодарная улыбка болью отозвалась в ее душе.

– Спасибо. Я уже сказал Маркусу и Саре. Они страшно обрадовались, услышав эту новость.

Если он сказал это, чтобы ей стало легче, то легче ей не стало.

– И не только они. Моя тетушка была на седьмом небе, когда я недавно сообщила ей. – Верити выглядела удрученной. – Я не люблю обманывать, Брин. Вы же понимаете, надеюсь, что возникнут недоуменные вопросы, когда мы расторгнем нашу помолвку?

– Не будем думать об этом раньше времени, – сказал он едва ли не равнодушным тоном, – а пока, – продолжал он, опустив руку в один из карманов, – надеюсь, вы примете это в знак моей... моего очень искреннего уважения к вам, Верити Хэркорт. – И прежде, чем она поняла, что происходит, он надел ей на безымянный палец левой руки кольцо с сапфирами и бриллиантами.

Совершенно ошеломленная, она восхищенно рассматривала сверкающие камни. Никогда в жизни она не видела такой красоты. Как только он ухитрился точно угадать ее размер? Неожиданно их помолвка показалась ей такой реальной... Ей вдруг захотелось, чтобы это было правдой, но тут здравый смысл взял верх.

– Какое красивое, – ей нелегко дались эти слова, но она заставила себя произнести их. – Обещаю, что я буду очень бережно обращаться с ним, Брин, и верну, как только...

– Нет, – мягко прервал он, – это мой подарок. Оно ваше и только ваше. Что бы ни случилось. – И прежде, чем она успела возразить, он положил руки ей на плечи.

Верити была слишком поражена своей реакцией на его прикосновение и даже не сообразила, что хотя бы для приличия ей следовало оказать Брину легкое сопротивление. Волны такого чувственного наслаждения захлестывали ее, что когда его губы легко скользнули по ее губам, она ощутила разочарование.

– Ну вот, теперь, кажется, ваши щеки обрели свой прежний цвет, – заметил он с явным удовлетворением, и Верити почувствовала, что предательский румянец еще ярче заиграл на ее щеках. Она застыла, не в силах справиться с собой. Она страстно хотела, чтобы он снова поцеловал ее.

Очевидно, он не испытывал ничего похожего, потому что бережно, но спокойно взял ее шелковую шаль с кистями и накинул ей на плечи.

– Сара просила передать, что будет рада, если вы захотите остаться тут со мной после того, как завтра все уедут. Это целиком зависит от вашего желания, конечно.

Верити почувствовала, что не сможет принять даже такого простого решения, и повернулась к нему, ища совета, словно не было ничего естественнее для нее, чем сделать это. Он без слов понял, что она не знает, как поступить, а поэтому решил за нее.

– Мне кажется, что вам лучше всего остаться. Вы же будете смертельно страдать от нездорового любопытства, если вернетесь со своей тетушкой. Я позабочусь о том, чтобы в утреннем выпуске «Морнинг пост» появилось небольшое объявление, чтобы к моменту нашего возвращения все сплетники наслаждались этой новостью и оставили нас в покое. – Он заметил сомнение и неуверенность, мелькнувшие на ее лице. – Несколько дней спокойствия и тишины в райском месте – это как раз то, что вы всегда так ценили.

Брин объявил о помолвке, едва они вошли в гостиную. Все были в сборе, Верити почувствовала, что не дни, а недели потребуются ей, чтобы обрести прежнюю уравновешенность и благодушие.

Если бы она не стояла рядом с ним, не слышала каждое его слово, не видела каждый его жест, она бы никогда не поверила, что он мог выглядеть столь убедительно. Он был восхитителен. Ну просто прирожденный актер!

Брин, казалось, охотно отвечал на вопросы, которые задали ему несколько излишне любопытных дам. И когда во время ужина леди Уэстбери поинтересовалась, скоро ли их свадьба, а Брин беспечно сообщил, что свадьба состоится в ближайшие недели, Верити чуть сама не поверила в это. Она решила при первой же возможности поговорить с ним, пока он не зашел слишком далеко.

– Что вы, черт возьми, несете? Вы почти объявили день брачной церемонии! – вполголоса негодовала Верити, когда сразу после ужина все они направились через холл в большую гостиную. – Вы роете себе самому огромную яму, – продолжала она, раздраженная его по-прежнему беспечным видом. – Не ждите, что я буду помогать вам выбираться из нее!

– Вам вряд ли придется делать это, моя дорогая девочка, – заявил он все тем же невозмутимым голосом, – поскольку вы попадете туда вместе со мной. А теперь перестаньте смотреть на меня, как разъяренный котенок, пойдите и поговорите со своей тетушкой, будьте умницей. Она отчаянно пытается привлечь ваше внимание. Я подойду к вам потом, чтобы пригласить на первый вальс. – Сказав это, он заговорщически ущипнул ее за руку, повергнув в полное замешательство.

Если он и почувствовал на своей спине ее возмущенный взгляд, то и виду не показал.

Верити, которая выглядела далеко не такой счастливой, какой должна бы выглядеть будущая невеста, решительно подошла к своей тетушке, оживленно беседовавшей с миссис Фэннер и ее дочерью.

– Похоже, у влюбленных только что вышла размолвка! – визгливо выкрикнула Хилари с таким злорадством, что Верити готова была стукнуть ее.

– Вы ошибаетесь, – ответила она сдержанно. – Но я всегда замечаю, если кто-то пытается изо всех сил досадить мне, Хилари.

Хилари благоразумно удержалась от дальнейших высказываний, которые могли разозлить ее собеседницу, и вместе с матерью отошла к другим гостям.

– Сара сообщила мне, что ты остаешься здесь, в Рэвенхерсте, дорогая, – сказала леди Биллингтон, поспешно уводя Верити в угол, чтобы они могли спокойно поговорить. – Я не возражаю, конечно, если ты этого хочешь, – добавила она, усаживаясь в кресло.

– О, извини, тетя Клара. Я собиралась сказать тебе об этом еще до ужина, но все совершенно выскочило из головы. У меня к тому же не было возможности обсудить это и с Сарой. Это предложение Брина. В некотором роде он решил все за меня.

Эти слова прозвучали музыкой для ушей леди Биллингтон. Она всегда безгранично верила в способность майора обуздать своенравную девчонку, и он, очевидно, уже приступил к этому. Однако она мудро решила не показывать своего удовлетворения, а просто сказала:

– Я не ожидала, что вы объявите о своей помолвке в самом начале вечера. Это меня очень удивило.

– И не только тебя, – услышала она раздраженный ответ и внимательно посмотрела на свою племянницу.

– Я только сейчас поняла, что вы, оказывается, планируете короткий период помолвки?

– О, он будет очень коротким, это точно, – подтвердила Верити сквозь зубы. Намного короче, чем думает Брин, если он вообще об этом думает! – про себя добавила она.

Заиграла музыка, и объект далеко не лестных размышлений Верити тут же подошел к ней, чтобы пригласить на первый танец. Вечер, который был задуман как неформальная светская встреча, превратился в празднование «помолвки», и какое-то время они танцевали одни, окруженные всеобщим вниманием, но постепенно к ним стали присоединяться и другие пары.

Верити вздохнула с облегчением, но продолжала дуться на своего кавалера, испытывая досаду на человека, который уже взял на себя руководство ее жизнью в ближайшее время, и чувствуя себя связанной данным словом.

– Если вы не перестанете на меня дуться, девочка моя, я поцелую вас прямо здесь, посреди зала.

Это была не пустая угроза, но Верити не испугалась.

– Только посмейте, – зашипела она, как настоящий котенок, – и получите по уху. И тогда всем сразу станет понятно, что это за помолвка!