Опасные забавы

16

Чарующий меня принадлежит не только мне.

Девятнадцатого июня, в день торжественного приема в Карлтон-Хаус у Розали было отвратительное настроение. Джервас, научившийся успокаивать жену и развеивать ее страхи, решил на время оставить ее одну и поехать с Нинианом в Гринвич. Он думал, что так ей станет легче, но в их отсутствие она очень скучала. Они вернулись через несколько часов после обеда и узнали, что она еще занята с мадам Феррье и примеряет только что сшитое бальное платье.

Его легкий, полупрозрачный бирюзовый шелк был щедро украшен золотыми узорами, а по краям француженка выткала цепочки из миниатюрных золотистых раковин. Портниха доставила удовольствие Розали, сказав, что это самый восхитительный наряд, который она когда-либо шила, и его должен по достоинству оценить граф де Лиль, некоронованный брат Людовика Шестнадцатого.

– В таком платье могла бы появиться и сама Мария-Антуанетта, – проговорила Розали, и от этого комплимента портниха чуть было не прослезилась.

– Когда вы увидите нашего короля, Madame la Duchesse, передайте ему, что все роялисты молятся за восстановление монархии. Какой позор для Франции, что он вынужден жить в изгнании, а этот корсиканский usurpateur[61] претендует на роль нашего правителя!

Мадам Феррье долгие годы работала костюмершей в театре и умела причесывать не хуже, чем шить. Она сделала из волнистых локонов Розали замысловатую прическу, украсив ее большим топазом и алмазным полумесяцем. Она подавала Розали сверкающие части парюра и прикалывала их одну за другой к ее волосам.

К девяти часам вечера кареты с более чем двумя тысячами приглашенных заполнили улицы Мейфэр. Движению мешали толпы собравшихся на улице горожан. Они с любопытством наблюдали за торжественной процессией. Джервас предпочел подождать до десяти часов и лишь потом вызвал свою карету. К этому времени Розали была уже вне себя от нетерпения.

Ниниану разрешили лечь спать попозже, чтобы он смог увидеть их выезд. Он внимательно осмотрел парадный черный бархатный костюм Джерваса с серебряными кружевами, его белые атласные бриджи до колен и шелковый жилет.

– Ты никогда не выглядел столь настоящим герцогом, – почтительно заметил мальчик. – Можно мне потрогать твою саблю?

– Разумеется, нет, – без колебаний ответил Джервас.

– А почему Розали надела ожерелье тети Элизабет и ее серьги? – полюбопытствовал Ниниан.

– Потому что я попросил ее об этом. Розали, стоявшая у трюмо, повернулась к ним.

– Разве эти топазы принадлежат твоей матери?

– После смерти отца они стали моей собственностью. Ты можешь пользоваться ими всю мою жизнь, а когда я умру, они достанутся нашему старшему сыну.

Он взял свою складную шляпу, сунул ее под мышку и подал другую руку жене.

После нелегкого путешествия по освещенным фонарями улицам карета доставила своих пассажиров к портику с колоннадой в Карлтон-Хаус.

Джервас и Розали проследовали по парадному ходу и, миновав Малиновую гостиную, присоединились к огромной толпе изысканно одетых гостей. Джентльмены были облачены в бархат и атлас, а на военных мундирах блистали ордена и украшения. Дамы появились в шелковых и атласных вечерних платьях, отдав в массе своей предпочтение белому цвету. На этом фоне ярко выделялось голубовато-зеленое платье Розали. Тиары из драгоценностей венчали высокие женские прически, и Розали поразило изобилие изумрудов, рубинов и аметистов, добытых из недр земли для украшения шей и запястий английских аристократок.

Джервас провел ее через Круглую комнату, Тронный зал и Розовый атласный зал. Во всех них собралось много людей. Оркестр непрерывно играл, но места для танцев было недостаточно и музыку заглушал шум нескольких тысяч голосов. Розали не знала никого из приглашенных, хотя муж постарался исправить это упущение, поминутно представляя ее разным лордам и леди.

– Неужели ты знаком со всеми ними? – спросила она его, когда они вошли в другую комнату.

– Нет, – засмеялся он. – Да я бы этого и не хотел. Идем скорее, я должен представить тебя его королевскому высочеству.

Принц-регент принимал своих гостей в Синем бархатном зале. Его лазурные драпировки, ковер и шелковые чехлы кресел были изящно отделаны золотыми лилиями и вполне подходили изгнанным Бурбонам.

Розали сделала реверанс хозяину дворца. Он оказался очень похож на карикатуры, которые она видела в витринах магазинов. Его алый с золотым кружевом костюм и сверкающая звезда означали, что он – кавалер Ордена Подвязки.

Регент приветствовал Розали лучезарной улыбкой, от которой его пухлые розовые щеки еще больше расплылись.

– Как приятно, что столь очаровательная молодая особа вышла замуж за представителя нашей знати. Насколько я понимаю, вы родились во Франции, во всяком случае, мне так говорили.

– Да, – подтвердила она.

– Позвольте мне представить вас моему почетному гостю, графу де Лиль. – Повернувшись к грузному человеку, стоявшему рядом с ним, он произнес: – Месье, это одна из ваших соотечественниц, герцогиня Солуэй.

Граф с пониманием склонил свою голову в напудренном парике. Ему мешали тучность и подагра, и потому он двигался медленно и с явным трудом.

– Et voire famille, Madame la Duchesse?[62] – Джервас не дал ей ответить, пояснив:

– Отец моей жены был англичанином, а ее мать – Дельфина де Барант.

Граф де Лиль окинул Розали проницательным взором.

– La Belle Delphine, – сказал он и снова кивнул. – Une artiste du ballet, une danseuse magnifique. Bon, bon[63].

Розали забыла о том, как разочаровали ее облик и манеры претендента на французский престол, увидев Марию Терезу Шарлотту, единственную уцелевшую дочь Марии-Антуанетты. Эту благородную, величественную женщину лет тридцати можно было назвать скорее красивой, чем хорошенькой или миловидной. От своих предков Габсбургов она унаследовала маленький рот и крупный нос. Розали уловила в ней некоторое сходство с королевой Франции, которая была знакома ей больше по портретам, чем по памяти. Голову Марии Терезы венчала высокая алмазная тиара наподобие короны.

Рядом с ней стояли ее муж и двоюродный брат, герцог Ангулемский, старший сын графа д'Артур. Он произвел на Розали довольно неприятное впечатление. Его брат, герцог де Берри, не в пример ему оживленный, любезный и легкомысленный, поцеловал руку Розали и прошептал ей изысканные комплименты.

Ее лицо зарделось от удовольствия. В эту минуту к ней приблизился маркиз Элстон.

– Моя дорогая герцогиня, вы даже не представляете, как я рад вас здесь видеть и не поверите, что я вас повсюду искал, – сказал он, и на его белом, как мрамор, лице впервые появились яркие краски. – Идемте за мной, я должен вам кое-что показать. И тебе тоже, Джервас.

Они двинулись вслед за ним по коридору, увешанному картинами в позолоченных рамах. Одна из них показалась до боли знакомой Розали. На ней была изображена юная девушка в красном плаще, с волосами, перевязанными лентой того же цвета.

– «Озорница», – тихонько воскликнула Розали и вздохнула. – Джервас, это «Маленькая цыганочка», – и она отвернулась от картины, боясь разрыдаться, и взглянула на мужа.

– Одно из последних приобретений регента, – с видом победителя пояснил Дэмон. – Она куплена по совету сэра Джорджа Бомонта, которому ее только что продал месье Лемерсье.

– Этьен Лемерсье? – переспросила Розали. Немного подумав, она проговорила: – Я полагаю, что он решил расстаться с картиной после нашего разговора. Pauvre gentilhomme[64].

– Жаль, что упустил возможность ее купить, – произнес Джервас. – Вряд ли теперь его королевское высочество добровольно уступит ее кому-либо.

– Подумать только, мой детский портрет висит на стене королевского замка! Мама была бы очень горда!

– Речь идет не только о твоем лице, – суховато уточнил Джервас, посмотрев на низкий вырез платья девочки на портрете. – Я отнюдь не в восторге от того, что регент сможет любоваться прелестями моей жены, когда только пожелает.

В отличие от своего друга герцога лорд Элстон был знаком с большинстом гостей. Прогуливаясь с четой Солуэй по паркам, расположенным за дворцом, он развлекал их сплетнями о многих особах, собравшихся на празднество. На дорожках им часто попадались расписные навесы, к которым были прикреплены яркие фонари и букеты душистых цветов.

Джервас отправился за шампанским, а маркиз остановился, чтобы поздороваться с какой-то привлекательной дамой. Воспользовавшись случаем, Розали решила пройтись по парку одна и немного передохнуть. От переполненных, жарких залов, шума тысяч голосов и тяжелого полумесяца, приколотого к волосам, у нее страшно заболела голова. Убедившись, что ее муж затерялся в толпе, она двинулась к маленькой поляне под деревьями. Розали надеялась, что на свежем воздухе ей станет лучше.

Проходя мимо искусно подстриженных кустарников и деревьев, она встретила другую даму в сером шелковом платье и жемчугах и вежливо отступила в сторону, чтобы дать ей дорогу.

– Эти топазы идут вам гораздо больше, чем в свое время мне, – проговорила женщина.

Розали с изумлением вгляделась в знакомое гордое моложавое лицо.

– Ваша светлость, – переведя дух, произнесла она и сделала торопливый, не слишком ловкий реверанс. – Я даже не подозревала, что вы здесь.

– В такой толпе это не удивительно, – отозвалась вдовствующая герцогиня Солуэй. – А где мой сын?

– Я не знаю, – ответила Розали. – Я как раз пошла его искать.

– Пусть он сам вас поищет, – предложила ей мать Джерваса. – А пока он будет искать, я хочу составить вам компанию. Мне надо вам очень многое сказать.

17

И, кончив танцевать, они поцеловались.

Эта женщина, с горечью думала Розали, герцогиня с головы до ног. Статная и царственная, с патрицианскими чертами лица, она кажется властной и на зависть уверенной в себе. Какой ничтожной выглядит Розали в сравнении с ней – маленькая, заурядная и лишь наполовину англичанка. У нее не оставалось выбора, и она двинулась вслед за свекровью, а потом села рядом с ней в углу террасы. Розали волновалась еще сильнее, чем при первой встрече, и была готова к столь же неприятному исходу нынешней беседы.

– Надеюсь, что вас не обидел мой внезапный отъезд, – проговорила вдовствующая герцогиня, когда они расположились в креслах. – Я решила навестить вас в тот день, когда привезла Ниниана в Лондон, но не застала дома, а Джервас сообщил, что вы не скоро вернетесь. Он почувствовал, что вы не готовы к встрече со мной.

Розали чуть было любезно не возразила ей, но вовремя спохватилась, поняв, что эта знатная дама предпочитает полную откровенность.

– Это правда, ваша светлость, хотя я ему никогда этого не говорила.

– Очевидно, вы считаете меня противницей вашего брака? Прежде так оно и было и, если бы кто-то спросил меня до вашей свадьбы, я ответила бы честно и нелицеприятно.

– Я вовсе не охотилась за Джервасом и не загоняла его в ловушку, – быстро откликнулась Розали, желая прояснить ситуацию. – Я даже не могла вообразить, что он хочет на мне жениться.

– Хорошо, что он это все-таки сделал. Мне приятнее видеть своей невесткой бывшую танцовщицу, чем принцессу Шарлотту Уэльскую. Вы избавили меня от настоящего позора. А что касается происхождения, то ваши предки вполне достойные и благородные люди. Я узнала у Джерваса, что ваш отец родом из глочестерширского дворянства.

– Да, но Лавгроувы небогаты. Я смогу наследовать несколько небольших ферм и дом в селении Бибери. Так что я не рассчитываю ни на какое состояние. Мой отец был профессиональным музыкантом, а тетя Тильда дает уроки пения в бристольской школе. О родственниках с материнской стороны мне известно очень мало. Мой дедушка-француз был преуспевающим адвокатом, но больше я о нем ничего не знаю. Он отрекся от мамы, когда она стала балериной.

– Мне сказали, что ваша мать танцевала в Парижской опере. А также в Версале.

– Да, ваша светлость, – с гордостью отозвалась Розали. – Ею восхищалась сама королева. Мария-Антуанетта очень любила детей и часто приглашала маму вместе со мной в Тюильри. Я была в ту пору совсем маленькой, но запомнила, как она держала меня на руках, – она подняла голову и заявила: – Выходит, что я не впервые знакомлюсь с королями.

Герцогиня неожиданно улыбнулась ей.

– Мое дорогое дитя, почему вы так напряжены? Я вам не враг, и сцена, подобная нашему неприятному объяснению в Хабердине, больше не повторится. Признаюсь, тогда я была уверена, что влюбленность моего сына в вас кончится горьким, чтобы не сказать тяжелым разочарованием. А его счастье для меня дороже всего на свете.

– A moi aussi, – прошептала Розали.

Красивые серые глаза вдовствующей герцогини внимательно смотрели на молодую женщину.

– Мне очень хотелось бы знать, если вас не смутит столь прямой вопрос в самом начале нашего знакомства, почему вы все-таки приняли его предложение.

– Я устала ему отказывать. Он неоднократно просил меня стать его fille de joie, но я не могла. И мне было больно обижать Джерваса.

– И прежде вы никого не любили? – вежливо осведомилась герцогиня.

– Иные мне нравились, и только. А такого, как он, я никогда не встречала. Если бы он сделал мне предложение в то время, когда я лучше соображала, возможно, я и не согласилась бы выйти за него замуж. Я понимала, что брак герцога с танцовщицей считается в свете не comme il faut. Но тогда я была trés désolée[65]. Моя карьера завершилась так глупо и скверно, я не знала, что делать. Разве вернуться в Париж, а он мне этого не позволил. Я подумала, что для него я – l’ame perdue – пропащая душа. И когда он сказал, что хочет на мне жениться, я согласилась. Мы обвенчались на следующий день.

– Должно быть, превратиться за такой короткий срок из танцовщицы в жену пэра нелегко. Вы не жалеете о своем выборе?

– Jamais. Да и как можно, когда Джервас любит меня и во всем помогает мне? До знакомства с ним я не представляла себе жизни без танца, а теперь не смогу жить без Джерваса. Я обнаружила в себе способность к браку. Он очень похож на pas de deux, – эту фразу Розали тщательно продумала и неторопливо произнесла: – Здесь нужны ощущение равновесия и определенная координация. Вы получаете поддержку от партнера и в свою очередь поддерживаете его. Джервас и я зависим от настроения и привычек друг друга, совсем как танцоры зависят от музыки.

Герцогиня удивила Розали, заметив:

– Я желала бы посмотреть, как вы танцуете. Мой племянник говорит, что вы исключительно талантливы.

Розали задумчиво улыбнулась и ответила:

– Все случилось по его вине. Мы познакомились с Джервасом, потому что лорд Свонборо пришел в восторг от представлений в подводном царстве в Седлерз-Уэллз.

– Он капризный мальчишка. Способен ли он хорошо себя вести?

Розали рассмеялась.

– Я бы так не сказала, ваша светлость. Он, и правда, может быть несносным, но я рада, что он сейчас в особняке Солуэй. Мое детство было таким странным, и я толком не знаю, как надо воспитывать детей. Тут мне пригодится любой добрый совет.

– Вы и сами с этим справитесь. Не сомневаюсь. И подозреваю, что театральное прошлое очень поможет вам в новом положении, где тоже потребуются дисциплина и мужество. Теперь, когда мы ближе познакомились, я поняла, что Джервас сделал правильный выбор. И хотя я уверена, что он проведет лето в уединении, ловя рыбу, читая и наслаждаясь обществом жены, надеюсь, он немного задержится в городе.

– Он сказал, что так мы и поступим.

– Прекрасно. А иначе наши друзья и знакомые решат, что вы не пришлись по вкусу семье Марчантов или, хуже того, что вы – авантюристка. Но достаточно провести пять минут в вашем обществе, чтобы это представление полностью изменилось.

Увидев, что герцогиня поднялась с места, Розали тоже встала:

– Полагаю, что вы нас посетите?

– Я постараюсь бывать как можно чаще, если удастся, – герцогиня взяла ее за обе руки и крепко пожала их. – Останься вы на сцене, вы были бы танцовщицей в опере, и не более того. А теперь вы жена и герцогиня, владелица нескольких замков. Когда-нибудь вы станете матерью. А я уже теперь с гордостью могу назвать вас своей дочерью.

Розали снова попыталась сделать реверанс, но герцогиня покачала головой.

– Нет, нет, я не хочу, чтобы между нами установились формальные отношения. – Потрепав молодую женщину по щеке, она проговорила: – Надеюсь, что с сегодняшнего дня вы перестанете меня бояться, Розали. Джервас поступил мудро, позволив нам побеседовать и подружиться. Он очень терпелив. Обе эти добродетели он унаследовал от меня.

«А также свои beaux уеuх[66]», – подумала Розали и, когда свекровь улыбнулась, ответила ей открытой, сияющей улыбкой.

В два часа ночи гости регента собрались в нижних залах и на террасах. Торжественный обед начался.

Розали изумило, что ее и Джерваса усадили рядом с хозяином дворца, вместе с иностранными принцами, послами, английскими министрами и столь почетными гостями, как герцогиня Йоркская, леди Хертфорд и леди Шарлотта Кемпбелл. Огромный стол, занявший всю готическую оранжерею, был уставлен золотыми суповыми мисками, блюдами и бокалами.

Слуги королевского замка в темно-синих ливреях подали на стол вина. В эту минуту Розали принялась рассматривать декорации в зале. Неподалеку от стола регента находился большой бассейн, из которого вдоль стола был проведен канал с чистой водой. Извиваясь, он доходил до середины стола и вызывал восхищение у обедающих. Несколько живописных мостов украшали миниатюрную речку с песчаными берегами, скалами и зеленой травой. Когда Розали заметила плавающих в ней золотых и серебряных рыбок, она наклонилась к Джервасу и прошептала:

– Бедные, они не вынесут жара этих свечей.

Среди угощений преобладали всевозможные деликатесы, в основном французские, и все очень вкусные и сытные. Обед начался и закончился тостами – в честь регента, его гостей, армии, воюющей в Испании, и будущей реставрации династии Бурбонов. Розали безо всякого удовольствия осознала, что часы пробили четыре утра и новый день давно наступил. Она безмолвно молилась, чтобы прекратились бесконечные речи.

Регент поднялся с бокалом в руке.

– Непростительно, если мы забудем упомянуть о недавнем браке, – провозгласил он. – Этот союз символизирует великую дружбу между наследстйенными правителями двух крупнейших стран мира, Англии и Франции. Ваше величество, дамы и господа, я представляю вам герцога Солуэй и его очаровательную герцогиню.

Несколькими часами позже, когда молодожены лежали в постели, обсуждая события, Розали спросила мужа:

– Почему регент провозгласил этот тост? В конце концов ты же мог жениться на его дочери?

– Я никогда не собирался этого делать, – возразил ей Джервас. – Своим тостом регент просто попытался очаровать собравшихся. Ему хотелось выглядеть любезным и внимательным. И он прекрасно сумел расположить к себе графа де Лиль. Комплимент относился скорее к нему, чем к нам, – задумчиво произнес он, проведя рукой по ее распущенным волосам.

– Хорошо, нам будет, что рассказать детям и внукам. Именно это и сказала мне твоя мать в конце разговора.

– А я уверен, что они с большим удовольствием услышат рассказы о клоуне Гримальди и твоих парижских приключениях, о том, как ты позировала художнику Жану Батисту Грезу и танцевала перед Наполеоном Бонапартом.

– Я танцевала и для тебя aussi, – напомнила она.

– Да, и для меня тоже.

Их губы сомкнулись в долгом поцелуе. Подняв голову с подушки, Розали устало осмотрелась по сторонам и заметила:

– Солнце уже взошло, Джервас. Как ты думаешь, Ниниан позволит нам провести весь день в постели?

– Если он этого не сделает, убежден, что впоследствии будет об этом жалеть, – ответил герцог Солуэй и закрыл глаза.

1

Спасибо, хорошо (фр.).

2

Бедняжка (фр.).

3

Сейчас (фр.).

4

Обходительностью... высокими прыжками (фр.).

5

Мой отец (фр.).

6

Конечно (фр.).

7

Безутешен (фр.).

8

Ужасные, невыносимые дети (фр.).

9

Это дикие животные (фр.).

10

Именно этого (фр.).

11

Тело и ноги (фр.).

12

Обещаю (фр.).

13

Час от часу не легче (фр.).

14

Неважно, не в этом дело (фр.).

15

Французская тюрьма (фр.).

16

Золотая молодежь (фр.).

17

Никогда! (фр.).

18

Вот так (фр.).

19

Начинайте, пожалуйста (фр.).

20

Это обязательно (фр.).

21

Записки о танце и балете (фр.).

22

Черт возьми (фр.).

23

Тьфу ты (фр.).

24

Ненормальная (фр.).

25

У нее глаза бирюзовые (фр.).

26

Попытка достичь успеха (фр.).

27

Рождественский торт (фр.).

28

Бог танца (фр.).

29

Здесь: солистка... главная танцовщица (фр.).

30

Глупая, неуклюжая собачонка! (фр.).

31

Стойте! (фр.).

32

Я польщена знакомством с вами, госпожа герцогиня! (фр.).

33

«Суд Париса» (фр.).

34

Очень хорошо (ит.).

35

Заурядными (фр.).

36

Танцовщица (фр.).

37

Я потрясен (фр.).

38

Мне жаль (фр.).

39

Трудно (фр.).

40

Конечно (фр.).