Таинственная незнакомка

Глава 18

Нависающие над аллеей ветви густо посаженных деревьев образовали лиственный покров, достаточно плотный, чтобы заслонить от взглядов небо и звезды.

– Мы попали в ту часть парка, которая пользуется наиболее скверной репутацией, – заметила Ориана, когда они шли по длинной узкой аллее.

– Я полагаю, это излюбленное место любовных свиданий.

– Девицы легкого поведения демонстрируют здесь свой товар городским джентльменам, однако многие невинные девушки были обесчещены именно в этом месте. Я не гуляла по Аллее влюбленных уже несколько лет. – Ориана запрокинула голову, и капюшон плаща упал ей на спину. – Вы слышите? Соловей!

– Бедная пташка, она, должно быть, чувствовала себя забытой всеми, когда пели вы.

– О Дэр, – со вздохом произнесла Ориана, – какой милый комплимент.

– Позвольте мне улучшить его. – Он пристально вгляделся в ее затененное лицо. – Ваши глаза сияют как редчайшие из драгоценных камней. Губы ваши словно розовый коралл, а зубы чистейший жемчуг.

– Нет-нет, я предпочитаю, чтобы вы хвалили мое пение. С таким лицом я родилась на свет, но голос свой совершенствовала всю жизнь.

Соловей завершил свою песнь великолепной трелью, и Дэр заговорил:

– Ваше пение завладело моей душой. Ваш поразительно богатый голос умещается в таком маленьком изящном хранилище. – Дэр коснулся кончиками пальцев стройной шеи Орианы. – Первую песню, которую вы исполняли сегодня, я, кажется, слышал в Ливерпуле.

– Frena к belle lagrime – «Не таи свои прекрасные слезы». Музыку написал господин Абель[12], придворный музыкант королевы Шарлотты.

– Я не представляю, о чем вы пели, но это самая трогательная мелодия из всех, что я слышал.

– Это отрывок из поэмы Пьетро Метастазио[13]. Его стихи прекрасны и положены на музыку многими композиторами. Non destarmi almeno nuovi tumulti in seno, – негромко процитировала Ориана, – bastano i dolcipalpiti che vi cagiona amor. «He пробуждай в моем сердце тревогу, ведь так велико дивное волнение, которое вызывает в нем любовь».

Дэр протянул руку под плащ Орианы и коснулся ее бурно вздымающейся груди.

– О да, ваше сердце в тревоге, – прошептал он.

– Оставьте, – тоже шепотом ответила она, – иначе я почувствую себя еще более несчастной.

– Мне, очевидно, следует усовершенствовать мою технику, как вы усовершенствовали свой голос.

При этих словах Ориана негромко рассмеялась.

– Не стоит, вам и без того трудно противостоять. Я не должна была приходить сюда.

– Один поцелуй.

– Вы на этом не остановитесь, я знаю. Вы захотите большего.

– Гораздо большего, – согласился он. – Вы обещали, что сегодня вечером я получу ответ.

Это напоминание усилило тревогу Орианы.

– Вы скорее всего не прочь поразвлечься со мной некоторое время, пока вы в городе и пока не встретили подходящую наследницу, чье состояние вдвое больше вашего. Со временем вы должны будете вернуться домой – с нареченной или без нее.

– Вы судите обо мне на основании того, как обращались с вами другие мужчины, в особенности этот хам Томас. Припомните ваше негодование, когда я отнесся к вам как к охотнице за деньгами, одной из многих в их нескончаемой чреде. Несправедливо и очень глупо позволять пережитым несчастьям отравлять наши радости. Верьте мне, Ориана.

– Я пытаюсь вам поверить. – Взглянув вниз на их соединенные руки, она призналась: – Но я боюсь.

– Вы не должны беспокоиться. Я хочу лишь того, что вы можете мне дать. Но если вы скажете, что должен оставить надежду обладать вами, я немедленно уеду. Желание мое слишком велико, – тихо проговорил Дэр. – Вы дважды убегали от меня, но желание мое только усиливается. Поверьте мне, Ориана, я чувствую себя гораздо более несчастным, чем вы. Я столько лет избегал ловушек коварных и хитрых женщин и вот полюбил ту, которой я безразличен.

– Вы не безразличны мне, – перебила она.

– Докажите это.

Ориана тесно прижалась к нему, бедра их соприкоснулись, ее плащ и подол платья обвились вокруг ног Дэра. Ориана притянула к себе его голову и поцеловала в губы, страстно и горячо. После поцелуя Дэр сказал:

– Вы доказали немногое, только то, что вы можете мучить меня.

– И себя, – призналась она растерянно, глядя на него потемневшими глазами. – Вы ищете любовницу – собственную Нелли Гуинн или Салли Верной. А я не хочу и не могу стать ею.

– Я в меньшей степени, чем вы, знаком с такого рода отношениями, но знаю, что они означают обмен денег или собственности на сексуальные услуги. Я не предлагаю ничего подобного. Ни содержания, ни дома и ни единого шиллинга из моих денег вы не получите. Моя величайшая мечта, моя самая большая надежда заключаются в том, чтобы мы с этой ночи принадлежали исключительно друг другу.

– В то время как я живу в Лондоне, а вы на острове Мэн? Вы опустили решающую подробность – географическую.

– Ничтожная проблема, очень просто решаемая. Я стану делить свое время между двумя местами.

Дэр старался не думать о своей прекрасной вилле, пустой и заброшенной, о красивой мебели, которую так тщательно выбирал. Он отбросил всякую мысль о рудничной компании Корлетта. Его главная забота стояла перед ним во плоти – сомневающаяся, нерешительная и потрясающе прекрасная.

– Постоянные переезды утомительны, – сказала Ориана. – Наверное, я не стою таких усилий.

– Если бы не вы, я не остался бы здесь, – возразил он. – Решение возникло много недель назад. Как раз тогда, когда я пришел к самоуспокоению, когда будущее мое казалось абсолютно определенным, вы вошли в мой дом и показали мне, чего там не хватает. – Дэр взял ее руку в свою и слегка сжал. – Мои чувства и моя преданность принадлежат вам, не говоря уже о верности, уважении и честности, или, как вы однажды сказали, чрезмерной прямоте.

Ориана произнесла раздумчиво:

– А ведь с этого мы и начинали тогда, много недель назад. Вы захотели уложить меня в постель, даже еще не зная моего имени.

– Все было вовсе не так – и тогда и теперь. – Он погладил ее плечо, обтянутое гладкой на ощупь шелковой тканью. – В тот далекий уже вечер я обрел самую большую свою страсть – леди в синем бархатном плаще. Откажите мне сегодня, и я стану упрашивать вас завтра. И послезавтра, и так день за днем... снова и снова.

– Но я не хочу отказывать.

При этих словах у Дэра вдруг стало необычайно легко на сердце.

– Я думаю о вас все время, – продолжала Ориана. – С утра до вечера. Думаю, ложась в постель, думаю, когда сижу за фортепиано. Я помню, что было в Скайхилле, и не могу понять, почему не в силах решиться на это сейчас. Причина не в отсутствии желания и не в намерении унизить вас.

– Тогда в чем же?

– Когда я сказала, что боюсь, я не имела в виду, что боюсь вас. Я боюсь скандала – как боялись бы и вы.

– Я не собираюсь вовлекать вас в скандал. У меня нет намерения покорить Анну Сент-Олбанс с целью создать себе определенную репутацию. Я не охотник вроде этих ваших лондонских распутников. Я не нахожу ни малейшего удовольствия в преследовании. Я рудокоп, искатель сокровищ. Если я нахожу особенно ценный камень, я беру его и храню в надежном месте. Вы можете положиться на мое благоразумие.

– Мне нужно большее. Я прошу вас держать нашу... связь в тайне от всех. Ни один человек ничего не должен знать.

– Обещаю. Вы будете моей?

– По-моему, я уже ваша.

– Посмотрите на меня, Ориана. – Когда она послушалась, Дэр взял ее лицо в свои ладони. – Прошу вас, повторите это еще раз, только без «по-моему», и вы сделаете меня счастливейшим человеком на земле.

– Я ваша.

Он поцеловал ее страстно, желая прогнать последние остатки сопротивления, и ему это удалось – он почувствовал, что Ориана стала такой, какой была тогда, в библиотеке Скайхилла.

Громкое хихиканье оборвало пение соловья. Дэр повернул голову, и шелковые цветы на голове Орианы коснулись его подбородка. На ближайшей скамейке расположилась знакомая ему парочка – взбалмошная Хетти и ее поклонник Ральф. Дэр пригляделся к ним: девица опиралась спиной о ствол дерева за скамейкой, а любовник покрывал поцелуями ее шею и обнаженные груди.

Ориана потянула пуговицу у Дэра на сюртуке, чтобы привлечь к себе внимание.

– Я уже успела вам наскучить?

– Нет, я просто считаю, что нам следует найти другое место, чтобы воплотить в жизнь наш взаимный обет.

Он накинул капюшон ей на голову и запахнул ее плаш.

– Где? И когда?

После долгих мучений Дэр получил то, чего хотел. Или получит вскоре. Теперь он мог позволить себе поиграть с ней. Он ответил с лукавой и озорной улыбкой:

– Время и место на ваше усмотрение.

Весла неподвижно лежали на своих местах, так как сильное течение и начинающийся отлив сами несли гребную шлюпку по направлению к Вестминстерскому мосту. Шлюпка была тяжелее, чем длинные плоские ялики, быстро скользящие по воде, доставляя в город прочих любителей развлечений.

Ориана, расположившаяся на носу шлюпки, все еще раздумывала о принятом ею предложении Дэра. Ее выбор сделан, ее судьба решилась. Что это – поражение или победа? «Компромисс», – сказала она себе. После долгой осады она уступила собственному желанию и настойчивости Дэра. Ее безотчетный страх исчез.

Не желая больше хранить затянувшееся молчание, Ориана спросила:

– Вам не кажется странным мое желание сохранить наши отношения в тайне?

– Ничуть, – ответил он. – Вам пришлось выступать перед публикой с детских лет. Изысканные дамы копируют фасоны ваших платьев и шляп. Девушки на улицах распевают ваши баллады. Мужчины следуют за вами, когда вы гуляете в Гайд-парке. Совершенно естественно, что вам хотелось бы скрыть от любопытных глаз вашу личную жизнь. Даже будучи фигурой публичной, вы имеете на это право. Я хотел бы помочь, а не мешать вам в этом.

Направленная вперед мощным гребком Дэра, шлюпка дернулась, фонари закачались, подсвечники накренились, и капли воска разлетелись по сторонам. Опасаясь за свои оборки, Ориана приподняла юбку.

– Мадам Сент-Олбанс, вы меня дразните.

– Не могу же я испортить свое новое платье, – сказала в свое оправдание Ориана, воздержавшись, однако, от замечания, что сам он сбросил сюртук и что ворот его рубашки распахнут. Она протянула Дэру бокал. – Здесь еще осталось шампанское.

Дэр высвободил руку, отложив весло, и ваял у нее бокал. Допив вино, сказал:

– Если бы у нас были с собой перо и бумага, мы могли бы написать записку, сунуть ее в бутылку и пустить по воде.

Пошарив во внутреннем кармане плаща, Ориана ответила:

– У меня есть огрызок карандаша и программа представления, правда, сильно измятая.

В вечернем сумраке сверкнули в улыбке зубы Дэра.

– Если вы сами напишете послание, его будет невозможно прочитать.

В отместку за эту шутку Ориана опустила руку за борт и брызнула на Дэра водой. Вода попала ему на лицо и шею, намочила рубашку.

– Сделайте так еще разок, – со смехом попросил Дэр, и Ориана неожиданно для себя вздрогнула, предвкушая иные радости, которые хотела бы ему доставить.

Дэр вернул ей бокал, Ориана передала ему карандаш и смятую бумажку. Опустив локти на колени, она сидела и смотрела, как он пишет. Он передал ей сочиненное им послание, и Ориана поднесла его к свету, чтобы прочесть.

«Ориана и Дэр соединились по взаимному обету веры и надежды в субботу 6 июля 1799 года».

– Давайте вложим в бутылку по какому-нибудь личному предмету, – предложил Дэр, отцепил свою галстучную булавку и просунул в горлышко бутылки, булавка упала с легким звоном.

Потом он свернул записку трубочкой и тоже протолкнул ее в бутылку.

Ориана не могла расстаться ни с брошью – памятью об отце, ни с изумрудной сережкой – эти серьги носила ее мать. Колец у нее на пальцах не было. Тогда Дэр предложил ей пожертвовать одним из шелковых цветков, которыми была украшена ее прическа. Так они и сделали.

Чтобы получше запечатать бутылку, пробку от нее сначала опустили в растопленный воск.

– Ну что, бросаем?

Дэр взялся было за горлышко бутылки, но, спохватившись, сказал:

– Давайте вместе.

И, прижав своей рукой к горлышку пальцы Орианы, склонился вместе с ней над водой. Они осторожно опустили бутылку в реку.

– Надеюсь, ее выбросит на берег не у самого Лондона, – сказала Ориана, глядя, как бутылка пляшет на волнах. – Ведь мое сценическое имя обозначено в программе.

– А мое выгравировано на булавке, – добавил Дэр и взял весло. – Я еще смогу выудить бутылку из воды.

– Нет, – возразила Ориана. – Пусть уплывает.

Как и бутылка, они тоже уплывали в неизвестное. Судьбы их соединились. Надолго ли – как знать!

Глава 19

Увлекаемая упряжкой свежих лошадей, почтовая карета неслась по знакомой дороге. Четыре раза в год Ориана следовала этим путем из Лондона в Ньюмаркет и знала каждую встречную деревню, каждое фермерское хозяйство и каждый большой дом. Дэр, на плече у которого покоилась сейчас голова Орианы, видел все это впервые.

Они уже миновали ту гостиницу у почтовой станции, в которой Ориана обычно останавливалась по дороге в Суффолк. На этот раз она предпочла остановиться в Саф-фрон-Уолдене, более оживленном и многолюдном городке, расположенном на некотором расстоянии от дорожной заставы. Там было меньше шансов столкнуться с кем-нибудь из знакомых спортсменов, тем более что к этому времени большинство из них уже находились в Ньюмаркете.

В начале поездки, остерегаясь присутствия лондонских форейторов, Ориана и Дэр довольствовались тем, что, сидя в закрытой карете, держались за руки. После первой замены лошадей и сопровождающих позволили себе обниматься и целоваться. На третьем перегоне Ориана задремала в объятиях Дэра и продолжала дремать. Она нуждалась в отдыхе, так как почти не спала в ночь перед отъездом, обуреваемая тревожными мыслями и чувствами, причем грядущий вечер не обещал отдохновения.

Эту ночь они с Дэром проведут в одной комнате – и в одной постели.

Чтобы как-то отвлечься от размышлений об этой волнующей, но тем не менее действующей на нервы перспективе, Ориана заговорила с Дэром:

– Лошадь кузена Берфорда бежит завтра. Ей прочат хорошее будущее, и мы надеемся, что так оно и будет. – Помолчав, она добавила: – Большинство жилых помещений в городе наверняка уже занято.

– Где бы ты ни остановилась, меня это устраивает.

– Коттедж-Гуинн слишком мал, чтобы ты мог там устроиться, но моя квартирная хозяйка договорится о помещении для тебя где-нибудь в окрестностях.

Дэр с улыбкой наклонился к ней.

– Надеюсь, мне хватит денег, чтобы оплатить жилье и питание. Ведь в этой поездке я беру расходы на себя, не так ли?

– Это зависит от того, сколько ставок ты сделаешь и повезет ли тебе.

– Я и не думал делать ставки. Даже не знаю, как это делается.

– Очень просто. Ты обращаешься туда, где принимают ставки, тебе дают отпечатанную программу состязаний, в которой указаны имена лошадей и их шансы.

– Это мне не поможет.

– Я дам тебе совет. Я знаю всех владельцев лошадей и их жокеев, знаю и возможности лошадей. А Берфорд знает даже больше, чем я.

– Будет ли на скачках герцог Сент-Олбанс? Ориана покачала головой.

– В настоящее время он занят главным образом восстановлением Хэнуорта.

– А лорд Раштон?

– Он не может покинуть палату лордов до конца сессии, к тому же скачки его мало интересуют. Иногда он принимает участие в охоте на лис и стреляет дичь в своем поместье. Осенью он каждую неделю присылает мне свои трофеи корзинами. Энни ощипывает птиц, а Луи готовит из них великолепные блюда. – Ориана выпрямилась на сиденье. – Скоро приедем.

– Будем надеяться, что нам удастся получить хорошую спальню.

Внезапный приступ робости не позволил Ориане ответить. Она отвернулась, чтобы Дэр не заметил, как сильно она покраснела.

Долгие годы Ориана избегала близости с мужчинами. Бегство, как это называл Дэр, превратилось в скверную привычку, усвоенную ею за время воздержания. Но в глубине души Ориана лелеяла робкую надежду на то, что встретит человека, который вернет к жизни ее чувственность и будет при этом относиться к ней с уважением.

– Раз уж мы хотим сохранить тайну, – снова заговорил Дэр, – нам следует как можно скорее занять нашу комнату.

Одним из замечательных свойств Дэра было умение развеивать мрачные сомнения Орианы несколькими словами. Они условились, что утром покинут комнату порознь и отправятся в разных экипажах каждый на свою наемную квартиру в Ньюмаркете, всю неделю они станут держаться как случайные знакомые. После скачек Ориана проследует в Бери-Сент-Эдмондс, где даст концерт в апартаментах местной ассамблеи, а Дэр присоединится к ней потом в гостинице «Ангел». Если повезет, прежде чем вернуться в город, они проведут вместе несколько ночей.

Немного погодя карета остановилась у белого здания явно средневековой постройки. Его островерхая крыша прикрывала собой готический портал. Примыкающее здание в том же стиле было декорировано замечательными барельефами.

Ориана, опустив голову, удалилась в темный угол вестибюля, в то время как Дэр договаривался с хозяином гостиницы. Через несколько минут новые постояльцы уже поднимались по узкой лестнице на верхний этаж. Сердце у Орианы билось часто-часто, пальцы изо всех сил сжимали ручку деревянного футляра мандолины...

Предоставленная им комната была не слишком большой, но очень чистой. Мальчик-слуга поставил чемоданы на пол и удалился, явно потрясенный до глубины души размером чаевых, которые получил от Дэра.

Все еще нервничая, Ориана осторожно положила мандолину. Отчаянно нуждаясь в глотке свежего воздуха, она распахнула окно.

– Чувствуй себя как дома, – произнес Дэр. – Я скоро вернусь.

И прежде чем Ориана успела ответить, он скрылся за дверью, и шаги его постепенно замерли в отдалении.

В комнате появилась горничная. Ориана заказала чайничек чаю и половинку лимона – чтобы успокоиться. Огорчение, вызванное неожиданным уходом Дэра, росло с каждой минутой, и Ориана решила достать из чемодана вещи, которые ей понадобятся сегодня. Первым делом на свет появилась батистовая ночная рубашка, отделанная тонкими, словно паутинка, брюссельскими кружевами. Собственно говоря, понадобится ли она ей?

Прошло еще четверть часа, а Дэра все не было.

Ориана сняла свой облегающий жакет и оборчатую юбку, намереваясь переодеться к обеду. Она распустила шнурки корсета спереди, чтобы уменьшить давление твердых пластинок китового уса, и сразу почувствовала себя намного свободнее. Сбросила туфли на низких каблуках, расстегнула подвязки и стянула с себя чулки. Утомленная пятичасовой дорогой в карете и предыдущей бессонной ночью, она решила на несколько минут прилечь на постель. Мягкая прохладная ткань наволочки на подушке приятно холодила одну щеку, в то время как легкий ветерок из открытого окна овевал другую. Ориана даже не представляла себе, до какой степени она устала. Дыхание ее замедлилось, веки опустились...

Ее разбудило нежное, щекочущее прикосновение к губам.

– Ты вернулся, – пробормотала она.

Дэр бросил на нее целую охапку цветов. Нежно-голубой шпорник, трепещущие стебли душистого горошка, белые душистые левкои, темно-зеленые ветки плюща.

– Какая прелесть. И какой аромат!

Дэр сбросил дорожную куртку и начал распускать галстук.

– Могу сказать тебе, что в воскресный вечер этот город выглядит на удивление мирным и спокойным.

– Так же как и Лондон, – все еще сонным голосом напомнила она. – И твой остров тоже.

– Это правда. Собственно говоря, мой остров еще спокойнее, и там у меня для развлечения только мои книги, мои записи и моя коллекция камней. А здесь у меня есть красивая, соблазнительная женщина, восхитительно полуодетая, и, как мне кажется, удобная постель.

Дэр стянул с себя сапоги и принялся расстегивать брючный ремень.

Не могло быть никаких сомнений в его намерениях. Глаза его пылали – два темных угля желания.

Отщипнув от цветка голубой лепесток, Ориана призналась:

– Я нервничаю. В Скайхилле ты знал обо мне гораздо меньше, чем теперь. И... ты знаешь, мой любовный опыт невелик.

– Меня не волнует твой опыт. Я хочу тебя.

Он лег рядом с ней на постель, и матрас опустился под тяжестью их общего веса.

– Я буду нежным, – пообещал Дэр.

– Я не хочу нежности. Я хочу тебя, – повторила Ориана его слова...

...Катарсис был настолько бурным, что оба едва не лишились сознания. Придя в себя, Дэр положил голову Ориане на грудь, желая продлить минуты высшего удовлетворения. Ориана, лежа под ним, все еще дрожала от пережитого экстаза. Дэр слегка отодвинулся и заговорил охрипшим, прерывистым голосом:

– Это стоило того, чтобы его дождаться. Прощаю тебе и твои бегства, и твои вызывающие поддразнивания, а заодно и все будущие вспышки, ошибки и прочие выходки.

Он заключил ее в объятия, тесно прижал к себе и, запустив пальцы ей в волосы, запрокинул голову Орианы. Она опустила веки, ожидая поцелуя. Но поцелуя не последовало, и Ориана открыла глаза. Дэр смотрел на нее очень сосредоточенно, хоть и улыбался при этом.

– Я хочу тебя навсегда, Ориана.

Она не осмелилась повторить и эти его слова, несмотря на то что произошло между ними и, несомненно, произойдет снова. Она не могла поверить услышанному и потому произнесла нарочито легкомысленным тоном:

– Ты считаешь обязательным говорить это каждой женщине, с которой делишь ложе?