Лёд и сахар
- -
- 100%
- +
Вся потная, я стою в лёгком выгоревшем на солнце и потускневшем от бесконечных стирок хлопковом сарафане. Волосы подвязаны в высокий пучок и для надёжности – платком у лба. Я пытаюсь сварить сироп для десерта, рецепт которого вычитала в статье про какой-то дорогой парижский ресторан. Это, конечно, смешно и больно: как я могу приготовить гастрономический шедевр, имея в арсенале только поломанные лопатки и потрёпанную кастрюлю с облупившейся эмалью. Даже термометра нет, поэтому приходится постоянно капать сироп в стакан с холодной водой, чтобы понять его готовность.
– Чем воняет? Опять варишь свою отраву?
Вздрагиваю от резкого тона отца, появившегося на пороге. На часах два, а он уже в стельку. В такие минуты моя жизнь становится похожа на самый опасный аттракцион, на который меня посадили, не пристегнув ремни безопасности.
– Ты? Ты же должен быть на работе, – испуганно осматриваю еле стоящего мужчину, который уже давно перестал быть для меня отцом.
– Будешь мне указывать, когда приходить в собственный дом? Малолетка! – он проталкивается к плите и начинает громко звенеть посудой, поднимая все крышки кастрюль.
– Что за месиво ты варишь? Где нормальная жратва?
– Я сейчас всё приготовлю… – начинаю тараторить, стараясь его успокоить, – иди на веранду…
– Да, как ты меня достала! Дармоедка! – тяжёлая рука рассекает мне скулу, от чего я теряю равновесие и лечу на пол. – Вся в мать, никчёмная шлюха!
Я начинаю активно моргать, чтобы побыстрее сфокусировать взгляд и успеть встать до следующего удара. Он никогда не обходился одной пощечиной.
– Дрянь! – отец в бешенстве опрокидывает кастрюлю с сиропом, а я взвываю от боли вонзившихся в кожу ног капель горячего сахара.
– Живо сделай что-нибудь пожрать! – не замечая ничего вокруг себя, он просто переступает через моё искалеченное тело и скрывается на веранде.
Алая сахарная жидкость растекается по старой плитке, забиваясь в мелкие трещинки и окрашивая их в ядовито-кровавый цвет.
Я же её никогда не отмою!
Это единственная мысль, которая крутится в моей голове, прежде чем звон старого механического будильника заполняет комнату.
***
Будильник продолжает звенеть, пока я окончательно не прихожу в себя, понимая, что это был всего лишь плохой сон, но, к сожалению, основанный на реальных событиях.
– Давно не было… – сажусь на кровати и боюсь подойти к зеркалу: обычно после кошмаров у меня дикие мешки под глазами. Руки сами тянутся к щиколоткам, на которых до сих пор остались едва заметные ожоги, – боль во сне ощущалась такой реальной.
Встаю с кровати и всё ещё под впечатлением тревожных воспоминаний иду в ванную, чтобы побыстрее смыть с себя эту проклятую ночь. Это всё в прошлом. В прошлом. В прошлом. Его больше нет, он больше не навредит.
Прислоняюсь лбом к душевой и стою так ещё несколько минут, просто наслаждаясь потоками воды. Нужно подумать о чём-то другом, переключиться. Например…
Антон Соколов.
Нет, плохая идея – не в душе, не когда я одна, голая и могу так легко скользнуть пальчиками между ног, чтобы… Мамочки! Как же неловко!
И под «неловко» я подразумеваю самую идиотскую, неуместную, странную, до чертиков возбуждающую, волнительную, вскрывающую грудную клетку ситуацию.
И под «неловко» я имею в виду то, как мой работодатель, который так переживал, что молодые няни его сына будут вешаться ему на шею, просто взял и трахнул мои пальцы своим ртом.
Или наоборот, они его рот… в общем, это неважно! Как ни назови – это было абсолютно неуместно, дико и, матерь божья, так горячо.
Соколов – красивый молодой мужчина, отрицать его сексуальность и притягательность бессмысленно, но, как правило, вместе с телами греческих богов к большинству профессиональных спортсменов также прилагается непостоянство и опасность. Однажды, я уже слишком дорого заплатила за подобное увлечение.
Соколов был бы для меня под запретом, даже не будь он моим работодателем.
То, что он вдруг решил нарушить профессиональные границы, меня не удивляет – ему стало скучно, вот он и захотел поиграть с подвернувшейся молодой девушкой. А что будет после? Верно – он не захочет продолжать и выбросит меня. И виновата буду я, не он, потому что я позволила зайти всему дальше, потому что сама этого хотела и грешным делом допустила, что это нечто большее, чем секс.
Поэтому это я должна была выдернуть руку, как только он осмелился укусить это проклятое пирожное, должна была отвернуться, прервать воспламеняющий каждую клетку тела взгляд. Это я должна была сбежать с русским матом на губах.
Я! Я! Я!
Не он останется без денег и перспектив свалить из этой страны! Не ему угрожает опасность, а мне!
Я глубоко вздыхаю и зажмуриваюсь, чтобы унять пульсирующую боль в висках.
– Ничего страшного не случилось, просто момент… случайность. Мы сделаем вид, что ничего не было, и так оно и будет! – проговариваю про себя, чтобы в очередной раз выйти из своей комнаты.
Дыши, Сандра, дыши!
Теперь это стало моей главной мантрой, ведь каждый раз, когда я слышу шаги Соколова, у меня учащается пульс.
Всю неделю после случившегося мы старались избегать друг друга и свели общение к минимуму. Я стала вставать раньше, готовить завтрак и уходить в другую комнату будто бы по делам, пока он с Марком были на кухне. Вечером спешила закончить с готовкой до их прихода, а если не успевала – Антон сам изолировался, уходил в свою комнату, а пару раз даже предложил Марку поужинать вредной доставкой, только чтобы со мной не пересекаться.
Да, такими темпами он скоро вообще перестанет во мне нуждаться и уволит.
Нужно срочно снять это напряжение между нами и вернуть всё в прежнее русло. Мне нужна эта работа и эта великолепная кухня!
– Марк, привет, ты сегодня рано, – приветствую я парнишку, переключающего каналы на кухне в 6 утра.
– Что-то не спится, у папы сегодня выездная игра.
– Да? Во сколько?
– В 19:00, он ночью уехал в аэропорт.
Одновременно с заявлением Марка я проверяю телефон и нахожу сообщение от Соколова.
«У меня неделя выездных игр, я предупредил Марису, чтобы помогла тебе с Марком и вообще, если нужно что-то по дому. В школу и на тренировку отвозить и привозить Марка будет отец его товарища по команде, Смит Локвуд, я дал ему твой номер на всякий случай»
Мариса приходит 2-3 раза в неделю, чтобы навести порядок и помочь Марку с учебой, она работала приходящей няней у Ванессы, мамы Марка, и после её отъезда Антон снова нанял её. Мы с ней отлично ладим.
Я с облегчением выдыхаю. Это почти как отпуск – неделю я смогу спокойно передвигаться по дому, не боясь наткнуться на этого тестостеронового русского медведя с обманчиво невинными глазами цвета моря. Его внешность должна быть запрещена законом, он ходячее клише славянской красоты. Даже без акцента можно понять, что Антон до мозга костей русский – слегка потемневшие пшеничные волосы, светлая кожа, волевой подбородок и холодный пронзительный взгляд. Он красив, как Аполлон, один из лучших представителей своего типажа, которого Бог создал для достойной конкуренции дьявольской красоте брюнетов с карими глазами.
Мне никогда не нравились блондины, не нравились – нечего и начинать!
Мне не нравится Антон Соколов!
И то, что его нет рядом, – отличная возможность закрепить данную мысль покрепче в своей голове.
***
Я подъезжаю к детскому центру со стопкой кондитерских коробок, в каждой из которых по десять маленьких капкейков и мини-десертов с разными начинками.
Сначала я даже подумывала не брать этот заказ, так как капкейков нужно было приготовить достаточно много, и это заняло бы у меня несколько суток, но, когда услышала стоимость, которую готов был заплатить заказчик, не смогла отказаться. Мне нужны деньги, и я цепляюсь за любую возможность.
– Сандра! Вы уже здесь! – радостно приветствует Перри, директор детского развлекательного центра. – Проходите, я покажу, где будет зона со сладостями.
Так как мероприятие стилизованное, моё присутствие и личная доставка десертов были необходимы – я должна выставить сладости по предложенному мной дизайну.
– Надеюсь, я успею до прихода детей, – бубню себе под нос, приближаясь к столу, возле которого уже стоит коробка с заказанными подставками для оформления.
Я принимаюсь за работу, и в одно мгновение весь шум вокруг меня затихает. Мои руки сами знают, что делать. Сначала они расставляют трёхуровневые подставки, создавая живописную композицию разной высоты. Затем начинают размещать десерты: внизу – с белым шоколадом и золотыми звёздочками, на втором уровне – ванильные с розочками из крема, а на самом верху – ягодные, покрытые нежно-розовым велюром. Каждый капкейк я поворачиваю так, чтобы декор смотрелся гармонично. Между подставками расставляю свечи в виде бабочек и рассыпаю съедобные жемчужинки, которые переливаются в свете софитов.
– Вы десертная фея? – тихонько спрашивает меня девочка лет пяти в пышном розовом платье с диадемой на голове.
Я отрываю глаза от своего творения и улыбаюсь:
– Привет, принцесса! Нет, я просто очень люблю готовить сладости.
– Значит, вы десертная фея! – настаивает девочка, чем вызывает у меня смех. – А можете остаться на мой день рождения? Пожалуйста! – умоляюще складывает она ладошки.
– К сожалению, не могу, малышка. Но я очень рада была сделать для тебя эти волшебные десерты.
Девочка на секунду расстраивается, но тут же улыбается и снимает с платья маленькую переливающуюся бабочку:
– Тогда возьмите это! Это всем гостям дарят, а вы тоже теперь гость!
Я принимаю подарок, и сердце наполняется теплом и лёгкой болью, как происходит всегда, когда мне приходится контактировать с детьми.
***
Вернувшись в квартиру Соколова, я сразу принялась готовить ужин для нас с Марком.
Интересный факт: мне очень комфортно с этим мальчишкой, мы столько всего обсуждаем, а ещё льстит, что его искренне интересует моё ремесло. Может быть, у Соколова растёт не будущая звезда хоккея, а выдающийся повар или, может, кондитер?
– Итак, Марк, что мы делаем, когда нам нужно взбить масло с сахаром для крема? – спрашиваю я, включая миксер.
– Сначала масло должно быть комнатной температуры! – торжествующе отвечает мальчик. – А потом взбиваем его до пушистости!
– Отлично! А сахар когда добавляем?
– Постепенно, небольшими порциями, чтобы крем не расслоился, – серьёзно произносит Марк, как настоящий эксперт.
– А что будет, если мы добавим ваниль?
– Крем станет ароматным! – хлопает в ладоши мой маленький помощник. – А можно я попробую?
– Конечно, держи миксер, – я позволяю Марку встать передо мной, передаю миксер и начинаю мягко направлять его руку. – Вот так, видишь, как масса становится белой и воздушной? Это значит, что мы всё делаем правильно.
– Сандра, а из этого крема получатся такие же красивые розочки, как на твоих капкейках?
– Конечно, когда будем наполнять кондитерские мешки, я обязательно дам тебе попробовать их нарисовать.
После нашего кулинарного мастер-класса мы с Марком поиграли в настольные игры, посмотрели семейный фильм и пошли спать.
Интересно, каково это – иметь сына? Я вкушаю лишь маленькую часть приятных забот, но что значит быть полноценной мамой? Переживать и поддерживать мальчика каждый день? Я смотрю на Марка с нежностью, мне стыдно от того, что я примеряю на себя роль матери, используя его. Так нельзя, у него есть родители, я не должна с ним сближаться. А ещё не должна думать о том, каково это – быть матерью, потому что этому не суждено сбыться.
Глава 10. It must have been love
Антон.
Мы не можем слить вторую игру Бостону.
Именно поэтому я, игнорируя крики тренера, оставляю свою зону и пру напролом.
«Смотрите, что творит защитник Торонто, это же… Ох, Соколов, это очень рискованный шаг! Интересно, что на это скажет его тренер?»
Впереди маячит знакомая фигура в бело-золотой форме «Брюинз».
Ну что, Самсон, как в старые добрые?
Я толкаю его корпусом и перехватываю шайбу. Силы равны и это особенно хорошо видно, когда мы, два медведя с поставленным ударом русской школой хоккея, сталкиваемся на льду. Самсон пытается выбить кусок черной резины обратно, тыкает клюшкой, но всё тщетно – я прикрываю её корпусом и отдаю пас Мэтту. Пока форварды «Брюинз» как коршуны налетают на Купера, тот уже успевает вернуть шайбу мне, а я выключаю джентльмена и агрессивно веду её сквозь защиту взъерошившихся, как голуби в луже, бостонцев.
Простите, ребята, но сегодня ваши золотые пёрышки полетят домой ни с чем.
Боковым зрением вижу Адамса, удачно сбросившего хвост и нападающих. Он стоит достаточно далеко, но единственный, кто открыт. Если мы правильно разыграем карты, то… Ай! Была не была!
Намеренно падаю на лёд животом, тем самым лишая опоры соперников, которые валятся вместе со мной, выкидываю точным броском шайбу сквозь плотный лес коньков, окруживших меня. Шайба достигает цели – нашему капитану не нужно объяснять, что делать. Адамс включается в игру лучше кого-либо.
Пока пернатые собирают свои глаза и клювы, рассыпанные по льду, Картер феерично обходит единственного защитника Бостона и отправляет шайбу в верхний угол ворот.
– Го-о-л!
«Торонто Мейпл Лифс» выигрывает со счётом 2:1.»
***
– Соколов, это что было, мать твою! – орёт тренер, набрасываясь на меня. – Что за театр одного актёра? – он в бешенстве, сидеть чувствую мне до конца сезона на скамье грешников. – Такими темпами ты меня подсидишь! – вдруг начинает громко смеяться Каллахан и, обхватив мой шлем двумя руками, сочно целует в него. – Теперь я знаю, кого ставить против русского танка в "Рэйнджерс"!
Я снимаю шлем, недоумевая:
– Вы не злитесь?
– Злюсь! Но ты проявил креативный подход, показал результат, поэтому на данный момент я в восторге! Но эйфория пройдёт, меня отпустит, и тебе влетит по первое число, – на грани юмора и ярости предупреждает меня Каллахан.
– Договорились, тренер, – с усмешкой киваю.
– Отличный пас, Соколов, – бьет по плечу Адамс, и пока мой разум пытается обработать эту шокирующую информацию, он добавляет – Наконец-то ты вспомнил, что такое хоккей, —
Хм, это что-то новенькое. Адамс меня похвалил? Видимо, какие-то зачатки мозга всё-таки имеются в его отбитой голове.
***
После игры меня находит Самсон, чтобы вместе сходить перекусить и пообщаться. Мы показали на льду настоящее шоу, и многие решили, что мы заклятые враги ещё со времён КХЛ, но правда в том, что это взаимное соперничество никак не переносилось в жизнь. Мы постоянно соревновались с Мишей – что в одной команде, что в разных. Это было основой нашего роста: превзойти друг друга.
– Итак, ты не имеешь права больше применять этот свой финт с подкручиванием против меня! – начинает друг, как только мы получаем свои напитки от бармена.
– С чего это?
– С того, что мы земляки!
– Подожди, мы земляки, и что – теперь всем поддаваться?
– Нет, только старому другу.
– Ой, иди ты! – смеюсь, откидываясь на стуле.
Друг тоже широко улыбается и тянется за своим бокалом.
– Слушай, давай что-нибудь закажем? А то пиво на голодный желудок плохо на меня влияет. Я, видимо, уже старею.
Я соглашаюсь, и Самсон просит бармена позвать к нам официанта.
– Как дела дома? Уже завалил свою помощницу?
– Тебе что, пятнадцать? – фыркаю я, бросая осуждающий взгляд на друга. – Во-первых, она не помощница, а повар, а во-вторых то, что она молодая женщина, не делает её потенциальной целью для бездумного секса.
– Не симпатичная?
– Да причём здесь это! – закатываю глаза. – Я не сплю с теми, кто на меня работает!
– То есть ты её не хочешь?
Бл*ть!
– Нет! Она не в моём вкусе.
Брехня, в которую я сам должен поверить.
– Ладно, раз дома тебя не ждёт знойная цыпочка, то, может, здесь кого-нибудь подцепишь?
– Не хочу я никого цеплять. Я, если честно, устал от всех этих быстрых перепихонов – уже в печёнках сидит, – я прикладываю два пальца к горлу, показывая своё отвращение к подобному сексу.
– Что будете заказывать?
Рядом с нами материализуется официантка с блокнотом в руках. Я тянусь за пивом, даже не смотря в её сторону, пока Самсон начинает с ней флиртовать.
– Соколов, не ожидала тебя здесь увидеть! – вместо ответа на подкаты друга девушка обращается ко мне, и я тут же поворачиваю голову.
– Дайана?
– Она самая! – блондинка улыбается, но в этой улыбке нет ничего хорошего, из неё так и хлещет ненависть и презрение.
– Эм, отлично выглядишь, – выдавливаю я, пытаясь скрасить неловкость.
– Не ври! Я выгляжу отвратительно, по большей части потому, что еле свожу концы с концами, из-за тебя, кстати.
Я гулко выдыхаю, пока Самсон, выкатив глаза, наблюдает за нашим неприятным диалогом.
Как же меня достала вся эта ситуация!
– Дайана, я не сделал ничего плохого и не вижу смысла это обсуждать. Уже давно пора отпустить и жить дальше.
– Жить дальше? Ты сейчас издеваешься надо мной?
– Дайана, простите, но, кажется, ссора с посетителями – это не совсем то, что нужно вам, – аккуратно пытается погасить агрессию Самсон.
– Я сама разберусь, – фыркает девушка и снова обращает всё своё внимание на меня. – Сейчас я бы могла быть женой звезды НХЛ, но ты всё разрушил!
– Я не буду больше слушать этот бред, – вскакиваю и выуживаю несколько купюр, чтобы расплатиться за напитки и свалить.
– Ты заплатишь мне за всё! – ядовито прыскает Дайана, тыча своим пальцем мне в грудь.
– До свидания, мисс Фостер, – вместо ответной агрессии я вежливо прощаюсь с ней и удаляюсь к выходу.
Через несколько секунд меня нагоняет Самсон.
– Сокол, что это было только что? Переспал с девицей, но забыл упомянуть, что не женишься?
– Иди в задницу! – отмахиваюсь я от друга, на что он только громче хохочет, закидывает мне на плечи свою тяжёлую руку и уводит в другое место, где мы смогли поесть, выпить ещё по бокалу пива и нормально пообщаться.
***
Выездная игра дала мне достаточно времени, чтобы перезагрузиться и вернуться в Торонто другим человеком. Но стоило мне подъехать к дому, как я почувствовал необъяснимый стыд.
Антон, вот тебе обязательно нужно было включить альфа-самца в присутствии своего повара. Она, наверное, думает, что я озабоченный извращенец. И, собственно говоря, правильно думает – у меня нет никакого оправдания на этот счёт, я действовал как в бреду.
Нужно извиниться, сказать, что я… а что сказать? Это настолько тупо и неправильно, что я вообще сомневаюсь, что она захочет остаться ещё хоть на день в моём доме.
Я аккуратно открываю дверь и прислушиваюсь. Играет музыка, и судя по меложии включил её явно не Марк, бесшумно прокрадываюсь на кухню и застаю своего повара танцующей.
Сандра на этот раз скинула свою широкую рубашку и осталась в одном свободном платье на бретелях, которое спереди и сзади имеет соблазнительный v-образный вырез.
Девушка подпевает Мари Фредрикссон, солистке группы Roxette, поднимая руки вверх, кружится и танцует, словно никто не видит. Невероятно красивое и сексуальное зрелище. Судя по запаху, она готовила что-то вроде сырников, и мой рот тут же наполняется слюной. Клянусь, она послана мне дьяволом, чтобы искушать и ломать мою волю.
– …It must have been love, but it's over now… – Сандра врывается в припев тоненьким вокалом.
– Прекрасно поёшь, может, ты не ту профессию выбрала? – непринуждённо вваливаюсь на кухню, зная, что застану её врасплох.
Думаете, я делаю это специально? О, да! Вы меня раскусили.
– А… Антон! – Сандра роняет лопатку и подпрыгивает на месте. – Putain! – ругается, переходя на французский.
– Что? Я у себя дома.
– Я думала, ты вернёшься только вечером… – она поспешно тянется к рубашке и натягивает её, будто боится показать мне свои обнажённые плечи.
– Немного поменялись планы, но ведь это не значит, что в моё отсутствие ты можешь заниматься чем-то… – пытаюсь подобрать слово, но на самом деле просто дразню её.
– Я ничем запрещённым не занимаюсь!
– Кроме того, что кормишь моего сына тортами, – с усмешкой бросаю я, уверенный, что это, конечно, не так.
Глаза девушки расширяются, заливая меня серебряной волной негодования.
– Я сделала творожную запеканку, это не преступление! – выстреливает Сандра, воинственно уперев свои миниатюрные кулачки в точёную талию.
Запеканка? Та, что заполняет весь дом приятным сливочным ароматом и сводит с ума?
– …с ягодами, – без атаки уже добавляет Сандра, немного поёжившись.
Кажется, у меня на лице написано, как я хочу эту запеканку. Девушка глубоко вздыхает, а губы растягиваются в хитрой усмешке, она отворачивается к кухонному гарнитуру, хватает большой прямоугольный поднос, накрытый полотенцем и ставит его передо мной.
Воздушный творожный пирог, плотно усыпанный ягодами, выглядит как реклама фермерских продуктов. Идеально. Красиво на вид и, скорее всего, смертельно приятно на вкус.
Я перевожу на неё молящий взгляд. Сандра закатывает глаза, хватает две чайные ложки и протягивает одну мне.
– Творог – это белок, ягоды – природные углеводы, ты всё равно должен их потреблять для энергии.
– Я получаю их от круп, – возражаю, только ради возражения, потому что я не идиот и понимаю: её запеканка – это самое вкусное и полезное что мне вообще приходилось когда-либо в жизни пробовать.
– Ты каждый день носишься по льду как угорелый и проводишь несколько часов в зале, – Сандра отламывает кусочек и отправляет в рот. – М-м-м… – показательно мычит и от этого интимного звука у меня дёргается член в джинсах.
Приехали!
– Тебе и твоему телу эта маленькая шалость ничего не сделает, всё уйдёт в рельеф мышц!
Я не соглашаюсь с ней, но и сдерживаться больше не могу. Зачерпываю воздушную массу и отправляю в рот щедрый кусок.
Ну почему это так вкусно?
– Когда я был маленьким, – начинаю я, снова вонзив ложку сквозь плотный слой сочных ягод, – меня называли «Контрабасом».
– Почему? Ты играл на нем? – Сандра опирается на локти, показывая, что готова внимательно слушать.
– Я был очень толстым. «Контрабас» – самое безобидное из тех прозвищ, что в меня летели от всех, с кем я рос. Ты не представляешь, что значит быть каким-то «не таким» в детдоме.
– О нет, – выражение её лица резко становится сочувственным, – извини, я не знала, что ты…
– Всё в порядке, у меня нет с этим никакой проблемы, – я подмигиваю ей, давая понять, что меня вовсе не триггерит данная тема. – Просто после того, как мне удалось сбросить лишний вес, наконец-то обрести уверенность в себе и контроль над своей жизнью… не знаю, что-то меня переклинило, – я пожимаю плечами. – Дисциплина в питании и спорте стала моим личным обязательным ритуалом или платой за лучшую жизнь. Если я срываюсь, то остаюсь должен, не знаю кому – Вселенной. А ещё я переживаю за Марка: вдруг у него мои гены, и если он перестанет следить за питанием или забросит спорт…
– Антон, ты отличный отец! – перебивает меня Сандра, ловя за руку. Её прикосновение ощущается очень тепло. – И более чем хорошо заботишься о сыне и его питании.
– Спасибо, просто я не знал родительской любви и действую как слепой котёнок.
– Никогда не думал найти их?
– Нет, и не хочу. Я им был не нужен, и они мне тоже.
Сандра выпрямляется и прочищает горло. Я отправляю ещё одну ложку в рот.
– Я тебя понимаю, – тихо произносит она, и я читаю в её словах больше, чем дежурную фразу. Но не решаюсь спросить про родителей – что-то меня останавливает. Я словно чувствую, что девушка не хочет сейчас об этом говорить, и её следующий вопрос подтверждает мои догадки.
– А как ты попал в хоккей?
– Меня заметил тренер клуба, с которым играла наша команда детдома. Я ему всем обязан – он был мне как отец.
– Был?
– Сейчас мы не общаемся. Я больше десяти лет не был в России – наверное, он меня уже и не помнит.
– Уверена, что помнит, – возражает Сандра, одаряя меня нежной улыбкой. – Не думал позвонить, узнать, как дела?
Я не нахожу, что ответить. Ведь то, что я живу по другую сторону океана, не означает, что мы не можем поддерживать связь. А я ведь мог пригласить его сюда, оплатить перелёт и проживание – Батурину наверняка было бы интересно посмотреть матч НХЛ вживую.
Вот я придурок. Как улетал одиннадцать лет назад, так ни разу не позвонил никому, кто остался на родине. Скучал тогда только по Элли, хотя и она быстро ушла на второй план за всем прессингом и тренировками, которые на меня навалились в первый год в Штатах.