Высокочувствительный ребенок. Как помочь нашим детям расцвести в этом тяжелом мире

Что творится в голове высокочувствительного ребенка

Давайте заглянем поглубже в сознание вашего ВЧР. Да, он в целом замечает больше других, но у него может быть и своя «специализация». Некоторые настроены на социальные сигналы, главным образом – на анализ настроения, выражения лица или отношения. Некоторые ВЧД больше внимания обращают на мир природы, например на изменения погоды или свойства растений или обладают, как кажется, сверхъестественными способностями общаться с животными. Некоторые оказываются очень проницательны, или остроумны, или ироничны. А некоторые ведут себя очень бдительно в новой обстановке, в то время как других скорее беспокоит изменение привычной среды. И тем не менее, в любом случае, они замечают больше.

Ваш ВЧР также думает больше, чем другие дети, о том, что он заметил. Здесь может быть много вариаций. Он может размышлять и забрасывать вас вопросами о социальных дилеммах: почему вы поступили так, как поступили, почему один ребенок дразнит другого или о чем-то еще более серьезном. Другой ВЧР будет пытаться решить сложную математическую или логическую задачу или интересоваться «что произойдет, если», сочинять истории или представлять, о чем думает ваша кошка. Всем детям это свойственно, но ВЧД – в большей степени.

Размышления ВЧД о том, что происходит, особенно когда они что-то увидели или услышали, могут быть вполне осознанны и очевидны, как в тех случаях, когда они просят больше времени на то, чтобы принять решение (вы, вероятно, замечали, что пытаться подтолкнуть ВЧР к быстрому решению – это как пытаться быстро провести кобеля мимо пожарных гидрантов). Но чаще мыслительный процесс ВЧД совершенно бессознателен, как будто они чисто интуитивно чувствуют, что с вами происходит. действительно, интуицию можно определить как знание о чем-то без знания о том, как вы это узнали, и у чувствительных людей обычно хорошая интуиция.

Этот процесс может быть стремительным, например ребенок мгновенно понимает, что «что-то произошло» или «ты сменила простыни», когда другие дети этого не замечают, либо медленным, как когда ВЧР думает о чем-то часами, а потом делится своим потрясающим открытием.

Наконец, в результате того, что он принимает больше информации и обрабатывает ее более основательно, если ситуация вызывает эмоциональный отклик (а это в той или иной мере происходит с любой ситуацией), ваш ВЧР будет испытывать более сильные эмоции. Иногда это сильная любовь, ужас или радость. Но из-за того что все дети каждый день имеют дело с новыми стрессовыми ситуациями, ВЧД не могут избежать также страха, гнева и грусти и переживают эти эмоции более интенсивно, чем другие дети.

Из-за этих сильных чувств и глубоких мыслей большинство ВЧД необычайно эмпатичны. Они страдают больше, чем другие, и начинают рано беспокоиться о социальной справедливости. Они великолепно распознают, что происходит с чем-то или кем-то, кто не может говорить: растениями, животными, органами тела, детьми, которые еще не говорят, стариками, страдающими старческим слабоумием. У них богатая внутренняя жизнь. И, повторюсь, ВЧД очень сознательны для своего возраста: они могут представить и понять, что вы имеете в виду, говоря «если бы все так поступали». Они также рано начинают задумываться о смысле своей жизни.

Впрочем, ВЧД не святые. В частности, после нескольких неприятных ситуаций они с большей вероятностью, чем другие, станут стеснительными, боязливыми или депрессивными. Зато при мягком обращении и руководстве они исключительно креативны, контактны и добры, кроме тех случаев, когда они слишком перегружены. Но что бы они ни делали (или не делали) ВЧД выделяются, даже если они не являются «проблемными» в обычном понимании.

Задолго до того как я узнала о том, что воспитываю высокочувствительного ребенка, я уже знала, что мой сын «другой». Он был сообразительным, невероятно изобретательным, рассудительным, осторожным в новых ситуациях, очень эмоциональным; сверстникам легко было обидеть его, ему не нравились бурные подвижные игры или спорт. В чем-то с ним было тяжело, в чем-то легко, и всегда он выделялся – хотя бы как ребенок, который стоит особняком. Поэтому у меня родился девиз, которым я уже поделилась с вами во Введении: «Чтобы получить необычайного ребенка, вы должны захотеть иметь необычайного ребенка».

Проблема сверхраздражения

И хотя я могу долго петь дифирамбы ВЧД, вы читаете эту книгу потому, что вам нужна помощь. К сожалению, большинство людей, и в том числе родители, замечают главным образом минусы повышенной чувствительности. Из-за того что ВЧД могут мешать вещи, которых другие дети даже не заметят, их может совершенно подавить шумная, запутанная, постоянно меняющаяся ситуация, такая как школьный класс или встреча всей семьи, особенно если мероприятие длится слишком долго. Как им не раздражаться, если они извлекают так много из каждой ситуации? Но поскольку ВЧД находятся в меньшинстве, их реакции и способы выхода из ситуации часто кажутся другим странными. Отсюда возникают все эти намеки со стороны и, вероятно, ваши собственные подозрения, что ваш ребенок не вполне нормален.

Какими способами ВЧД пытаются справиться со сверхраздражением? Никто не использует все существующие, но некоторые наверняка покажутся вам знакомыми.

Часто ВЧД жалуются, что все ужасно: ужасно жарко, ужасно холодно, ткань ужасно колючая, еда ужасно острая, в комнате очень странно пахнет – все это вещи, которые другие дети могут даже не заметить. Они могут захотеть играть в одиночку или тихо наблюдать за другими со стороны, есть только знакомую пищу, находиться только в одной определенной комнате в доме или на конкретном участке на улице. Они могут отказываться на несколько минут, часов, дней или даже месяцев разговаривать со взрослыми, незнакомыми или в классе. Или они начинают избегать обычных детских развлечений вроде летнего лагеря, футбола, вечеринок, свиданий.

Одни ВЧД устраивают истерики и впадают в ярость, чтобы избежать того, что раздражает или подавляет их, или таким образом реагируют на эти ситуации. Другие ВЧД стараются не создавать проблем, быть идеально послушными в надежде, что никто не заметит их и не будет требовать большего. Третьи прилипают к компьютеру или целыми днями читают, создавая свой маленький мир. Некоторые начинают изо всех сил компенсировать то, что считают своими недостатками, и стараются стать звездами и достичь совершенства.

Некоторые ВЧД в ситуации сверхраздражения теряют самоконтроль, и у них начинают подозревать синдром дефицита внимания (СДВ), хотя у них все в порядке со вниманием, когда они не перевозбуждены и их порядок не нарушен (об этом мы поговорим чуть позже). Иногда они совершенно «слетают с катушек», укладываются на пол и начинают кричать. Другие дети в перевозбужденном состоянии становятся очень тихими и смирными. У некоторых начинает болеть живот или голова – реагирует их тело, и это тоже выход, если у них есть возможность отдохнуть.

Наконец, как мы увидим впоследствии, некоторые ВЧД решают, что они перепробовали все, и сдаются. Они становятся пугливыми, отстраненными и отчаявшимися.

Дети могут демонстрировать любой из этих поведенческих сценариев по другим причинам, и все дети могут перевозбуждаться, не будучи ВЧД. Но слишком часто чувствительность – это последнее, о чем думают взрослые, пытаясь объяснить детскую ярость, депрессию, потерю самоконтроля, боли в животе или ориентацию на успех ценой стрессов. Я надеюсь, что после публикации этой книги люди не будут больше игнорировать это объяснение. В конце этой главы я расскажу, как отличить перевозбужденных ВЧД от детей, чувствительность которых не повышена, и детей с более серьезными проблемами.

Если вокруг так много ВЧД, почему я никогда не слышал о них раньше?

Сегодня мы знаем, что около 50 % личных качеств человека относятся к врожденным свойствам темперамента, и высокая чувствительность – одно из них. Другие 50 % определяются личным опытом или средой. Но не так давно психологи считали, что личность человека полностью детерминирована его опытом, особенно опытом, полученным в семье.

Когда психологи начали изучать темперамент, им было легко описывать действия и чувства активных детей, за которыми они наблюдали в лаборатории или в школе, и труднее – тех, кто сидел в углу комнаты или молчал. Можно сказать, что это отличие в уровне активности было легче всего заметить – во всех культурах наблюдается такое различие в людях, – но труднее всего описать. Поэтому исследователи склонны были заключать, что тихони – скромные, пугливые, асоциальные или заторможенные. Определив эту черту как высокую чувствительность, мы просто нашли более точный термин.

Я не видела доказательств того, что дети рождаются боязливыми, застенчивыми, недоверчивыми (боящимися общественных оценок), избегающими или предпочитающими избегать контактов с людьми. Будучи врожденным, этот страх был бы ужасным неудобством для такого социального вида, как наш. Он бы не прошел испытание эволюцией и не передавался бы от поколения к поколению, как, очевидно, происходило с чувствительностью. Все эти реакции или характеристики, если они проявляются, могут быть лучше поняты как уязвимость, вызванная чем-то более базовым, – то есть как чувствительность. (Либо у некоторых застенчивых, пугливых, заторможенных людей, не обладающих повышенной чувствительностью, эти реакции просто вызваны негативными переживаниями, но не генетикой.)

То, как мы назовем это свойство, имеет значение. Термины говорят нам, с чем мы имеем дело, и влияют на то, как воспринимают детей окружающие и как дети воспринимают сами себя. Естественно, большинство, не обладающее повышенной чувствительностью, сформировало свое представление о том, что происходит «внутри» чувствительных детей. Порой в этом есть элемент проецирования: они видят у другого то, что им не нравится и от чего они бы хотели избавиться сами (может быть, от страха или того, что называют «мягкостью» или «слабостью»). Но сами чувствительные дети и их родители знают, в чем тут дело: эти дети чувствительны.

Ваш ребенок высокочувствительный?

Какую пользу человечество как вид получает от ВЧД

Почему даже ВЧД так сильно отличаются друг от друга?

Одна из причин разнообразия среди ВЧД заключается в том, что это свойство темперамента определяется несколькими генами и каждый из этих генов вносит свою лепту в кумулятивный эффект45. Поэтому каждая разновидность чувствительности – восприимчивость к деталям, к подавляющей обстановке, к новому, к эмоциям, к социальным отношениям или к физическим воздействиям, асоциальность – может определяться разными генами. Между тем есть нечто общее между этими разными видами чувствительности, и они могут наследоваться вместе. (Если бы лежащая в их основе черта не была единой, в моей анкете было бы указание на несколько различных факторов, но там указан лишь один.)

Я приведу еще несколько примеров разнообразия проявлений повышенной чувствительности у детей. Да, младшая в семействе Роды, Тина, закатывает истерики, как и многие ВЧД, когда они еще малы и слишком возбуждены. Но на страницах этой книги вы также встретите Элис, которой три года и у нее никогда не было истерики. Она решительная и упорная, но когда она чего-то хочет, она говорит об этом так, что зрелость ее суждений кажется почти невероятной.

Вы познакомитесь с семилетним Уолтом, который ненавидит спорт (но любит шахматы); девятилетним Ренделлом, который играет только в бейсбол и только если его мама возглавляет команду; с Чаком, тоже девятилетним, который готов играть в любую спортивную игру и в любой он будет хорош. Он забирается высоко и любит лыжи, но он знает свои особенности и свои пределы. (В недавнем лыжном походе Чак попал в снежный буран. Он плакал от напряжения, но настаивал на том, чтобы продолжать спуск.)

Чак – посредственный ученик, Уолт и Ренделл прекрасно учатся. Кэтрин завышали оценки, чтобы перевести ее в следующий класс, начиная еще с детского сада и начальной школы. А Мария была лучшей ученицей в старших классах и выступала с речью на церемонии присуждения университетских степеней, окончив с отличием химический факультет Гарварда.

Вы уже прочли, что Тина была экстравертом. Чак тоже экстраверт, всем в округе известный, уже популярный среди девочек. У Ренделла, напротив, мало друзей, главным образом, потому что ему не нравится бывать в гостях – он не любит новых людей, непривычную еду, непривычные порядки.

Порой черта, которую родители замечают в первую очередь, – это эмоциональная чувствительность их ребенка. Вы познакомитесь с Ривером, подростком, настолько чувствующим чужие эмоции, что он умолял свою мать взять с собой бездомного, которого они встретили в парке. (Его мама решила разрешить мужчине остаться до тех пор, пока ее сын сам не понял проблематичность данной ситуации и не нашел другое решение, на поиск которого ушло три месяца.)

Восьмилетняя Мелани – еще один ВЧР с эмоциональной чувствительностью. Она плачет, если чувствует себя неловко или если кого-то дразнят. Ее чувствительность распространяется и на физическую боль. Она так боялась падений, что не училась кататься на велосипеде без страховочных колес, пока ее сестра, на три года ее младше, не научилась этому. И ее гордость наконец взяла верх над страхом.

Уолт наиболее восприимчив к новым ситуациям и людям. Представьте себе первое знакомство Уолта с травой: он дополз до края пледа, переполз на траву и заплакал от неожиданности. Его мама вспоминает, что двумя годами позже его сестра доползла до края пледа, потрогала траву и поползла дальше.

Тринадцатилетний Ларри наиболее чувствителен к звукам, одежде и еде. До детского сада он носил только хлопковые футболки и спортивные штанишки. Он не мог выносить жесткость джинсовой ткани. Как и Уолт, он не любит оказываться в новых ситуациях: он отказывается ездить в лагерь или в длительный отпуск.

У пятилетнего Мишеля, кажется, есть все признаки ВЧР. Он восприимчив к изменению социального окружения, поэтому начало школы было для него сложным испытанием. Ему не нравятся празднования дней рождения, не нравится надевать костюм на Хэллоуин, он не хочет, чтобы кто-то смотрел на него. У него замедленная речь, потому что он много думает, прежде чем что-то произнести, после визита его старших кузин у него появилось заикание, потому что ему трудно было говорить так же быстро, как они. Физически он тоже чувствителен: ему не нравится еда, которую перемешали, или носки, которые трут. Его мама срезает бирки с его одежды, потому что они раздражают его шею и тело.

И тут появляется Эмилио