Хочу сны. Игра уравнителей

Глава 1. Контроль

Молодой сноходец беззвучно скользил вдоль обшарпанных стен и закрытых дверей в поисках давно забытого сна.

Подошва лакированных туфель едва касалась дощатого пола, усеянного облупившейся штукатуркой. Тусклый свет старых ночников, висящих под чёрным, местами обвалившимся потолком, вычерчивал на гладком лице острые, геометрически выверенные черты: тёмные брови, тонкие, напряжённо сомкнутые в сосредоточенности губы, и лёгкие тени вокруг зелёных глаз, устремлённых в непроглядную даль коридора.

Виктор уже бывал в этом месте, и теперь вернулся в коридор дверей по собственной воле, чтобы отыскать других пробуждённых, чьё присутствие неизменно ощущал за запертыми дверьми, что тянулись бесконечными рядами слева и справа.

Однако до сих пор никто в этом лабиринте ему так и не встретился. Единственными его компаньонами до сих пор оставались стаи мёртвых насекомых, которые дремали в пыльных плафонах пытаясь согреться. Казалось, уже никто не потревожил бы их покой, пока не явились они.

Из стен засочилась густая зудящая тьма, разрастаясь маслянисто-дымчатым пятном и обретая форму. Ночники занялись болезненным мерцанием, давясь пятящимся назад, в их нутро светом. И тогда стайки обожжённых мотыльков словно ожили и стали разлетаться в разные стороны.

Тёмное пятно переползло на потолок и Виктор замер. Он осторожно поднял взгляд, стараясь не выдать страха перед стражем.

В нависшей над ним тени проявилась пара косых, рваных глазниц полных прожорливой тьмы. И во тьме той обитало нечто, от чего сердце сноходца каждый раз сокращалось так часто и сильно, что он чувствовал его даже здесь, во сне, где физические ощущения могут возникать лишь на более глубоком уровне сна или перед самым пробуждением.

Совладав со страхом, Виктор отвернулся и прошёл дальше, оставляя пристально наблюдающего стража позади. Напряжение в лампах стабилизировалось. Частые глухие удары в ушах стихли, и на лице сноходца проявилась улыбка облегчения.

Он и не надеялся вернуться сюда после прошлого раза, когда стражи силой заставили его проснуться. Они и сейчас следили за ним из стен, из дальнего конца коридора, испытывали на прочность, улавливая каждый его шаг переливающимися бесплотными телами, улавливая малейшие вибрации его разума, ещё неокрепшего для долгого удержания контроля. Однако пока немые стражи проявляли благосклонность.

Можно было бы сослаться на удачу, но Виктор давно понял, что единственный способ обмануть стражей – имитировать и не оставлять следов. И в этом он достиг успеха. Он мысленно усмехнулся, подумав, что мог бы дать фору даже талантливым актёрам. Ведь поменять внешность и голос не сложно. Но вот чтобы изменить характер, принцип мышления и частоту сознания, требуется немало усилий.

Через несколько дверей облезлые доски под ногами заскрипели громче, и всё вокруг приняло ещё более неблагонадёжный вид. Отсюда начинался следующий участок коридора. Более ветхий и осязаемый. На стенах пузырились выцветшие обои, местами содранные вместе со штукатуркой.

Виктор остановился у обнажённой кирпичной кладки, где несколько кирпичей отсутствовали. Он прильнул к небольшой сквозной бреши, разгоняя зависшие в воздухе песчинки, и вгляделся наружу. И если бы сноходец дышал, то затаил бы дыхание.

Дымчатые переливы звёздного пути, огромные планеты, звенящий блеск пролетающих совсем близко комет, гул изумрудного пламени взрывающегося вдали шара – всё это пленило его.

Забыв на несколько секунд о крадущихся к нему стражах, готовых вот-вот обрести облик и напасть, Виктор подумал о том, что сейчас он ближе к разгадкам Вселенной, чем всё человечество со своим научным прогрессом, ближе, чем Гагарин, видевший из иллюминатора лишь умирающую в безжизненном вакууме Землю. Всем сердцем Виктору хотелось дотянуться до этой пестреющей бесконечности, манящей как дом и начало.

Лишь когда слева возник давящий импульс надвигающейся тьмы, сноходец отпрянул от стены и быстро зашагал дальше, по вновь замерцавшему коридору, пытаясь сохранять спокойствие и удерживать контроль как можно дольше. Он не собирался сдаваться стражам и проснуться, так и не отыскав следов других. Давно забытый сон привёл его в этот коридор, и Виктор чувствовал, что сейчас он на верном пути.

Слева и справа молчали запертые двери. Сноходец скользил по ним жадным взглядом. Они же невозмутимо таили за своей неприступностью вещи куда более личные, чем те, которые можно спрятать за занавесками, в ночи или за дверным замком. Все двери имели разные размер и форму и оттого казались одинаковыми. Но одна всё же зацепила взгляд Виктора.

Он не сразу понял, чем именно, пока не остановился в нескольких шагах от неё и не заметил на дорогой, но уже чуть потёртой кожаной обивке след некогда висевшего номера – «43». И ниже другая деталь – металлическая ручка всё ещё хранила след чьего-то недавнего прикосновения. След зрительно неразличимый, однако шёпот его владельца пронзил Виктора внезапно, точно сквозняк. И даже через сон у сноходца перехватило дыхание, когда вслед за призрачным зовом дверь скрипнула и приоткрылась.

Кто-то хочет, чтобы я вошёл? – не веря удаче, мысленно спросил Виктор.

Зная, что нельзя выдавать смятения и страха перед стражами, так и ждущими за спиной, сноходец всё же поддался предательскому чувству преследования и обернулся.

И в тот же миг тени зашипели, обнажая десятки рваных глазниц. Стены задрожали. Ночники захлебнулись, треща и мерцая. Космический свет в пробоинах коридора потускнел от наплывающей мутной реальности.

Промедление и сомнения грозили пробуждением. Испугавшись, что в следующий раз дверь навсегда останется запертой, Виктор рванул к ней, но свет внезапно погас и коридор захлебнулся онемевшей тьмой.

Шла секунда, вторая, третья.

Один из ночников вдали неожиданно вспыхнул, и в рваном свете, сквозь медленно поднимающийся с пола к потолку мусор, Виктор увидел толпу принявших свой уродливый гуманоидоподобный облик стражей. С онемевшими лицами они неслись прямо на него на своих несгибаемых длинных ногах, тянули к нему разлапистые руки, похожие на ветви деревьев, и с глубоким воем разевали безразмерные рты, растянутые от самых глазниц по всему туловищу, объятому дымчатой вуалью.

Лампочка со звоном лопнула, и в следующую секунду скопившаяся под потолком штукатурка и прочий мусор с грохотом обрушились вниз. Пробуждение было близко и Виктор, ничего не видя, наугад рванул вперёд.

Нащупав ручку, он толкнул дверь плечом и ввалился внутрь. У самого затылка раздался влажный рёв стражей, пробирающий до мурашек. Коридор застонал, заскрипел досками, зазвенел бьющимися лампами и абажурами.

Виктор перехватил дверь с внутренней стороны и навалился на неё всем телом, сокращая схлопывающееся, словно карточный домик, видимое пространство, которое в последний миг заместила собой безразмерная, сочащаяся тьмой, чёрная пасть стража.

Глава 2. Другие

В тишине и тьме, между бодрствованием и сном Виктор попытался нащупать левое предплечье, но промахнулся – пальцы прошли сквозь воздух и не нащупали ничего, кроме пустоты. От этого его бросило в жар.

– Он всё ещё здесь? – раздался неподалёку грубый мужской голос.

– Как видишь, – ответил ему другой – мягкий женский.

Наконец под пальцами появилось нечто похожее на плоть, и стало чуть спокойнее. Виктор прислушивался к голосам, одновременно прощупывая от плеча до запястья появляющуюся левую руку.

– Я думал, он проснётся от страха, – негромко произнёс мужчина.

– Вечно ты всех недооцениваешь, – молодой женский голос выдавал улыбку. – Но вы ещё подружитесь. Вот увидишь.

– С чего бы это? – буркнул мужчина.

– Тебе ведь нужны новобранцы. Вот – почти готовый рекрут.

– Не смеши меня, – в голосе незнакомца сквозило презрение, и Виктор почувствовал на себе зуд оценивающих взглядов. – Он сновидец, – вновь заговорил мужчина. – Не вспомнит ничего после пробуждения. Судя по всему, он и сейчас не особо понимает, что происходит. Посмотри на него. Скрючился, как при диарее. Бедняга… Наверное, студентик перебрал компота в столовой. Сидит себе сейчас где-нибудь на горшке и никак не может проснуться…

– А вот и нет, – с уверенностью перебила его девушка. – Он – сноходец!

Сноходец… Слово отозвалось у Виктора в сердце.

– Сновидец бы не смог замести следы, – рассудительно продолжала незнакомка. – А он смог. Ещё и удержал контроль перед лицом хранителей.

– Что-то не похоже, – с сомнением отозвался мужчина.

– Ты же сам всё видел! Они почти заставили его проснуться, но он хочет остаться! Хочет продлить пребывание во сне! – происходящее словно восторгало девушку. – Просто он боится пошевелиться, пока не погрузится в сон глубже, чтобы ненароком не потревожить тело в реальности. Ведь если он почувствует тело, то вмиг проснётся. Вот он и пытается расслабиться и концентрироваться на чём-то стабильном, что от него не зависит.

– И на чём, по-твоему, он концентрируется сейчас?

– Думаю, на нашей болтовне.

Снова молчание и оценивающие взгляды.

– Судя по его позе и выражению лица, – вновь заговорил мужчина. – Версия с компотом всё же более вероятна.

Девушка рассмеялась, и смех её эхом очертил небольшое замкнутое помещение. И хоть Виктор не видел незнакомку, но уже испытывал перед ней жаркий стыд из-за положения, в которое попал. Однако шевелиться всё ещё не решался, ведь девушка оказалась права насчёт концентрации. Виктор ещё не достаточно закрепился, чтобы подавать признаки жизни.

– Ну, каждый видит то, что хочет видеть, – задумчиво протянула девушка, а затем заговорила импульсивнее, словно теряя терпение. – Да будет тебе, Гуру! Он же самоучка. Дай ему минутку освоиться.

Внезапно раздался скрип оконной створки, глухой удар, затем мягкий шелест и шаги мужчины. Он отошёл куда-то в сторону, громко стуча подкованной подошвой туфель о деревянный пол.

Ощутив дуновение ветра и пыльный вечерний зной, Виктор решил, что в квартире, где находилось его тело, открылось окно и теперь реальность проецируется во сне и пробуждения не миновать. Была, не была, подумал он и, всё ещё сжимая левую руку, нерешительно приоткрыл глаза, и в тот же миг его захлестнул волнительный восторг. Он всё ещё пребывал в мире снов и сидел на деревянном полу, скрючившись и прижавшись к шершавой кирпичной кладке, на месте которой совсем недавно находилась дверь с номером «43».

Комната полнилась тёплым дневным светом, в котором пребывали двое. Взрослый мужчина в дорогом сине-сером костюме боролся с бежевыми занавесками, пытаясь закрыть окно, через которое ветер швырял красно-жёлтую листву. В это же время стройная черноволосая девушка в белой майке и коротких туристических шортах сидела на краю расправленной двуспальной кровати, подогнув одну ногу, и смеялась над стараниями своего друга.

Виктор не видел их лиц, а они пока не обращали внимания на него.

– Зачем ты его привела? – справившись с окном, чуть раздражённо бросил через плечо мужчина.

– Я ведь уже сказала. Он тот, кто тебе нужен, – ответила девушка.

Мужчина обернулся, расслабленно прислонился к подоконнику и, скрестив руки на груди, пристально посмотрел на девушку.

Его немолодое лицо имело благородно-грубые черты. Каштановые бакенбарды треугольниками стремились к бескровным губам. Тёмно-карие глаза терпеливо и мудро выжидали под широкими надломанными бровями. Могучие надбровные дуги переходили в прямой и широкий нос, отчего лицо приобретало акулий вид. Виски чуть тронуты сединой, как и чёлка, старательно зачесанная поверх тянущихся к макушке залысин. На лбу проявилась тройка глубоких морщин, когда мужчина вскинул брови и устало помассировал переносицу длинными широкими пальцами. На манжете пиджака в солнечном свете блеснула запонка с изображением серебряного знака «равно» в золотом ореоле.

– Тот, кто мне нужен? – мужчина хмыкнул. – Да неужели?

– Послушай, он прекрасно справится, – мягко настаивала девушка.

Она поднялась с кровати и оказалась на полторы головы ниже человека с бакенбардами и втрое уже в плечах, хотя хрупкой назвать её было нельзя. Босая, она беззвучно шагнула ему навстречу, переступая через старые плюшевые игрушки, разбросанные по полу вместе с палой листвой.

– У меня чутьё, ты сам знаешь, – она посмотрела мужчине в лицо. – Ему нужен наставник, а тебе нужен ученик.

– А кто сказал, что мне нужен ученик? – его глаза сверкнули надменной обидой, а затем он решительно произнёс. – Мне нужна десница.

– Я знаю, что подвела тебя… – девушка вдруг виновато опустила глаза. – Прости… Я знаю, как ты рассчитывал на меня и всё ещё рассчитываешь. Ты желаешь общего блага, жаждешь возрождения Ордена, – она глубоко вздохнула и заговорила с неожиданной холодностью. – Но я больше не хочу участвовать во всём этом. Прими как данность. Я выполнила свою часть уговора.

– Подсунув мне самоучку? – с подавляемым раздражением спросил мужчина. – Думаешь, он сможет тебя заменить?

– Прости, но нынче в мире снов дефицит кадров, не заметил? – девушка усмехнулась. – Многие хотят с тобой работать, Гуру?

Мужчина задумчиво посмотрел в пространство.

– Прошли те годы, когда ты мог свободно разбрасываться людьми. Когда у дверей твоего бункера стояли толпы. Так что, хочешь возродить Орден, придётся начинать всё заново.

Мужчина печально улыбнулся и покачал головой.

– Разве я не права?

– Конечно, права, Анечка, – ответил он. – Просто я надеялся, что ты разделишь мои начинания. Думал, что тебе будет приятно стоять у истоков нового начала после всего, через что мы прошли.

Девушка скрестила руки на груди и только пожала плечами, такими белыми, что когда солнечный луч вырвался из-за занавесок и коснулся их, Виктору почудилось, что они сейчас же обгорят.

– Не обижайся, Гуру. Я всё сказала. Ты быстро подготовишь себе другую десницу.

Мужчина оторвался от подоконника и в один шаг настиг девушку:

– Тебя не заменит никто, – тихим голосом заявил он. – И я не оставлю тебя и не буду спокоен, пока ты не передумаешь.

Его могучие руки заботливо коснулись её тонких локтей. Казалось, мужчина хотел сказать что-то ещё, но вдруг он осёкся и застыл на пришельце арканящим взглядом.

Виктору стало не по себе от этого зрительного контакта. Два чёрных акульих глаза словно выжирали его изнутри.

Перехватив взгляд Гуру, девушка обернулась, и на секунду на её лице повисла растерянность, однако ещё через мгновение выразительные губы растянулись в улыбке.

– Ну вот! Что я тебе говорила! – победоносно произнесла она. – Он сумел!

В смятении Виктор не сообразил подняться и так и остался сидеть на полу и заворожённо смотреть. Девушка беззвучно подошла к нему и, слегка наклонившись, с дружелюбной улыбкой спросила:

– Ну что, как самочувствие, лунатик?

Он хотел что-нибудь ответить, но не смог. И не потому, что всё ещё чувствовал на себе пронзительный взгляд мужчины. И не потому, что никогда раньше не встречался и тем более не разговаривал с другими сноходцами. Причиной растерянности стал образ той, кого могучий мужчина с бакенбардами всё это время нежно звал Анечкой.

Её голос лился живой рекой. Глаза, точно два айсберга в лунной синеве, то впивались в него, ранили и заставляли тонуть, то скрывались за волнами тёмных ресниц. Выразительные губы, чувственные даже в этой игривой улыбке, что-то беззвучно говорили ему. Окантовку ясного лица завершал почти мальчишеский, разделённый чуть заметной впадинкой подбородок, и всё же идеально сочетающийся с высокими ровными скулами.

Девушка убрала за ухо прядку чёрных волос, и только теперь Виктор заметил небольшой давно затянувшийся шрам на правом виске. Но шрам этот вовсе не портил её лица, а скорее доказывал, что это лицо, от которого Виктор не мог оторваться, было лицом живого человека из крови и плоти, а не игрой воображения.

Вновь открылось окно, и тёплый вечерний воздух ворвался в комнату вместе со сладким запахом осенней земли. Комната переливалась в оранжевом свете заката, полнясь тем, что было за её стенами и расширяясь, расширяясь… Будто это место не ограничивалось стенами и, даже, наоборот – словно это смех и голос девушки наполняли мир и одновременно угасали где-то вдали.

За миг до пробуждения, Виктору стало страшно, что он больше сюда не вернётся. Пронзённый судорогой утраты, он протянул руку, в надежде, что девушка не даст ему исчезнуть.

Но всё смешалось в воронке из света, ветра, распахнутых окон и чужих голосов. Сердце волнующе забилось, навалилась тяжесть телесного бремени, и Виктор безвольно рухнул прямо в жерло реальности.

* * *

Гуру уже собирался закрыть окно, но остановился, когда парень, к которому Аня едва успела приблизиться, неожиданно испарился.

Девушка замерла в недоумении перед кирпичной кладкой на месте дверного проёма, затем повернулась к Гуру.

– Что это сейчас было? – чуть оскорблённо спросила она. – Нет, ну ты видел? Как это понимать?

Мужчина не смеялся, только уголки его глаз выдавали слабую улыбку:

– Парень удержал контроль даже после стычки с хранителями. Но стоило тебе проявить к нему интерес, и… Пых!

– Я что, настолько уродлива? – Аня взяла прядку волос и пристально посмотрела на кончики. – Только скажи честно. Я давно в зеркало не смотрелась.

Мужчина только отмахнулся и подошёл к окну.

– Ты прекрасна, – сказал он, глядя вдаль.

– Тогда в чём дело?

– В том то и дело. Ты красива, а он юн. Такова жизнь. В реальности молодые люди теряют головы от красавиц, вроде тебя. Но, судя по реакции нашего друга, он не встречал таких, как ты, – Гуру хотел сказать что-то ещё, но, затылком почувствовав пристальный и недружелюбный взгляд Ани, только лукаво улыбнулся. – Прости.

– Лучше бы ты сказал, что я уродина, – с неясной обидой произнесла девушка и, всё же смягчившись, глубоко вздохнула и подошла к Гуру.

Она посмотрела в окно на заходящее оранжевое солнце, ослепившее всё вокруг, кроме её синих глаз.

– Не переживай, – неожиданно участливо протянул мужчина. – Он вернётся. Если, конечно, он действительно так хорош, как тебе показалось.

Аня склонила к нему голову, едва касаясь могучего плеча.

– Надеюсь, – полушёпотом произнесла она.

Глава 3. Следы

Очнувшись в комнате, Виктор с минуту лежал на полу и глядел на задёрнутые шторы, окрашенные догорающим закатом. Затем он спешно перевернулся на живот, сунул единственную руку под аккуратно заправленную кровать и вытащил из пыльной тьмы дневник и ручку.

Виктор сел, прислонившись спиной к кровати, и разместил дневник на коленях. Наконечник стержня застыл над чистой страницей. Прежде чем начать, Виктор покосился на левую руку, вернее туда, где её не было. Но он всё равно таращился в пустоту несколько долгих секунд, словно ожидая, что недостающие плечо, предплечье и кисть сейчас отрастут. Лишь твёрдо убедившись, что этого не произойдёт, он принялся спешно заносить сон в дневник: стражи, дверь с цифрой «43», комната, полная осенних листьев, двое незнакомцев – девушка с глазами-айсбергами и мужчина с бакенбардами.

Закончив, Виктор ещё раз пробежался глазами по тексту. Мягкий смех девушки всё ещё звучал у него в голове. Он выронил ручку и пристально посмотрел на предательски трясущуюся ладонь, в наивной надежде отыскать след или почувствовать прикосновение незнакомки. Голоса доносились из памяти, пока он не произнёс вслух:

– Я нашёл их, – и затем снова, громче. – Я нашёл их! – Виктор восторженно хохотнул и вскочил на ноги так резво, что засохшие цветы на подоконнике колыхнулись.

Он открыл верхний ящик прикроватной тумбы и принялся ворошить канцелярский хлам, пока из глубины не выкатились, побрякивая, полупрозрачные медицинские пузырьки. Виктор замер. Затем нерешительно, словно боясь обжечься, взял склянку, на которую была приклеена мятая бумажка с фломастерной надписью:

«КОНТРОЛЬ»

Неразборчивый растёкшийся почерк с сильным наклоном влево. На дне склянки смиренно ожидали своего часа полдесятка таблеток.

Виктор судорожно облизнул пересохшие губы, медленно откупоривая резиновую пробку большим пальцем. Но внезапно всё тело от макушки до пят пронзил призрачный холодок. Сноходца передёрнуло. На худой руке вздыбились волоски, большой старый ожог на шее вдруг заныл. Из глубины подсознания стал подниматься призрачный шёпот стражей – чудовищ из мира снов.

Виктор переместил трясущийся большой палец поверх пробки и сжал склянку так сильно, словно не позволяя чему-то чужому и слишком тёмному вырваться наружу. Лишь когда шёпот стих, он бросил пузырёк обратно и захлопнул ящик.

* * *

Виктору хотелось вернуться в тот сон. Вернуться к тем двоим, ведь они говорили о нём так, будто он являлся частью какого-то плана. Но измотанный разум взял своё. В тот вечер Виктор больше не смог выйти в мир снов и просто отключился.

Утром, перечитав запись, многое показалось странным и местами не верилось в действительность случившегося. Но привыкший к подобной дезориентации, Виктор решил довериться дневнику и неясному чувству утраты, тянущему его назад, в комнату номер сорок три и к незнакомцам, открывшим ему дверь.

Судя по поведению и по устойчивому внешнему облику, те двое не были проекциями. Они были настоящими людьми, как и я, рассуждал Виктор, наскоро завтракая в своей крохотной кухне чёрствым хлебом и горьким чаем, пока за окном болезненно гудело городское утро. «Сноходец», смаковал он чудесное слово. Так та девушка назвала меня. А ещё самоучкой. Но разве можно освоить осознанное снохождение не иначе, как самостоятельно? Виктор рассчитывал получить ответы на этот и многие другие вопросы.

Каждый день, возвращаясь с учёбы, он погружался в мир снов, блуждал по лабиринтам коридора дверей, пару раз натыкался на непомнящих себя сновидцев и их иллюзии, скрывался от стражей и выискивал следы незнакомцев.

Но мир снов не хранил следов. Всё в нём пребывало в вечном движении. Двери менялись местами, исчезали и возникали новые. Коридоры удлинялись, сужались, отрезались от основного лабиринта случайным падением кометы или по воле стражей. К тому же Виктор давно понял, что основной залог выживания в этом мире – стирать следы. Это сбивает стражей с толку и даёт дополнительное время, пока они тебя не настигнут. А если это знал он – «самоучка», то опытные сноходцы и подавно. Глупо искать их следы. И всё же Виктор пытался.

Коридоры скручивались, извивались, двери становились входами в пустые пещеры, возникали то бетонные коробы, то бескрайние болотистые равнины, парящие в небе; под ногами то расстилались гнилые доски, то шепталась высокая трава, которая в любой миг могла ощетиниться иглами или рассыпаться пеплом. Но никаких признаков жизни, кроме шипения стражей Виктор не находил. Снова и снова лишь пустошь, по которой он бродил часами, пока не выбивался из сил и не утрачивал контроль. Тогда он либо просыпался, либо таял в забвении.

Может, они и оставили бы какой-нибудь след, как в прошлый раз, если бы я оказался недалёко от них, рассуждал Виктор. И если бы они посчитали нужным дать мне второй шанс… И если бы позволили вновь связаться с собой… Слишком много «если». Да и с какой стати им рисковать ради меня?

Виктор вспоминал слова девушки, адресованные человеку с бакенбардами: «Он тебе подойдёт»…

Для чего подойдёт? И с чего она это взяла?

Он не мог перестать думать о девушке с чёрными волосами и ясными синими глазами. Да и не хотел.

По нескольку раз на день, где бы он не находился – на лекции или в трамвае, Виктор закрывал глаза, чтобы снова увидеть её лицо. Но день ото дня прекрасные черты в памяти меркли, и вместе с тем всё росло щемящее чувство потери.

Конечно, за восемнадцать лет жизни Виктору нередко снились другие девушки. Особенно когда накатывало возбуждение. Тогда он ещё не был сноходцем и не контролировал своё пребывание в мире снов. Так что он поддавался собственным фантазиям, а потом просыпался на мокрой простыне, счастливый и стыдливый одновременно. Наивная влюблённость тоже была ему знакома со старших классов.