Сердце как облако

Трек 2. Голубая ваниль

демонстрационная запись, демозапись, демо(существительное)

1. Черновая версия материала, предназначенная для демонстрации.

2. Пропуск в музыкальный бизнес для начинающих музыкантов.

3. То, на что вы не рассчитываете, но что даёт вам надежду.

— см. также: шанс, проба пера.

Отвратительный лондонский февраль сменился таким же мерзким мартом. С Темзы дул пробиравший до костей ветер, а температура почти приблизилась к арктической. По крайней мере, Лесли Глас всерьёз полагал: он замёрзнет насмерть, если пробежка до офиса займёт хотя бы лишнюю минуту.

Была ещё одна причина, по которой Лесли старательно экономил время: оно стало такой же ценной валютой, как и фунты стерлингов, в которых исчислялись его долги. Например, чтобы успеть в центр Лондона к началу рабочего дня, теперь приходилось вставать в бесчеловечные пять утра. Свою квартиру в Кэмдене Лесли сдал, а сам переехал к сестре в Темсмид. О своём решении, правда, он тут же пожалел, потому что каждый его день завершался как концерт рок-группы: с агрессивными риффами и басовыми раскатами очередного скандала. Эвелин возмущалась, что косметики у Лесли больше, чем у неё самой, и когда-нибудь она выживет их из квартиры. Лесли же изо всех сил пытался смириться с колючими крошками, впивавшимися в босые ступни, и липкими поверхностями, к которым приклеивались локти. Он не выносил трёх вещей: беспорядка, регги и когда ему кто-нибудь перечил. Эвелин, крутостью характера не уступавшая братцу, снабжала его всем этим постоянно.

К счастью, не было ни потребности, ни возможности постоянно торчать дома. Дела Decline никак не двигались с мёртвой точки, а потому Лесли вернулся к студийной работе. Добраться до Сохо, уехать в Кларкенуэлл, вернуться обратно: будет запись — дайте две. Работа от долгов, конечно, не спасала, но отсрочивала казавшееся неизбежным банкротство. Лишние деньги шли в счёт неустоек, а лишнее время — на то, что осталось от Decline. Поэтому, завершив марафон по студиям, Лесли спускался в метро, чтобы на этот раз добраться до офиса Selardi Records.

— Сегодня мало, — поприветствовал его Кристиан. — Быстро раскидаемся.

— Даже не знаю, мне обрадоваться или уйти плакать в подушку, — Лесли попытался расстегнуть пальто онемевшими от холода пальцами.

— Как хочешь, — равнодушно отозвался Кристиан. — Только подушку в синюю полоску не трогай: я на ней сплю.

Каждый день Кристиан — высоченный австриец, работавший с Полом и Гарри, — приносил в офис бобины и кассеты. Их присылали по почте, передавали знакомые диджеи или отправлял Карлос, который, кажется, знал каждого приличного электронщика в Лондоне. Проблема, правда, была в том, что приличные электронщики не желали с ними сотрудничать. Одних не устраивал Selardi Records — маленький лейбл с минимумом возможностей для музыкантов. Другие же не хотели работать с Decline, а кто-то — даже конкретно с Лесли Гласом. Лесли спокойно выслушал отказ, но внутри будто заклокотала магма, грозя выплеснуться горячей волной гнева. Это точно происки Саши: нужно было придушить поганца, пока тот был ещё в зоне досягаемости.

«Только попадись мне, Росински, и ты пожалеешь, что вообще родился», — мрачно думал Лесли, в глубине души больше всего желавший успеха Decline. И того, чтобы Саша о нём узнал.

Но пока у них складывалась бесполезная математика поиска участников. Из суммы демозаписей, что получали Selardi Records, сами собой вычитались приличные — и оставались только неприличные. Каждый вечер они прослушивали ярды материала, надеясь выудить что-то достойное, но вместо этого находили новые способы испортить песню. Например, неправильно настроить драм-машину, выбрать идиотскую рифму вроде «ушёл-нашёл» или спеть таким фальцетом, что на твоём фоне Bee Gees покажутся баритонами. И всё-таки Лесли берёг время, чтобы вновь отслушать плёнку в призрачной надежде, что им попадутся вторые Роберт или Саша. А ещё лучше — кто-то совершенно новый. Лесли повесил пальто в шкаф, пальцами расчесал медно-русую чёлку и шагнул в гостиную, где уже кипела работа.

— Здорово, Лэс! — Гарри, копавшийся в коробке с демо, энергично помахал ему рукой. — На кухне есть холодная пицца и горячий чай.

— Блестяще, — равнодушно кивнул Лесли. — Крис сказал, что записей сегодня немного.

— Ага, — мрачно ухмыльнулся Гарри. — Кажется, мы прошерстили уже весь Лондон. И Шеффилд с Манчестером заодно.

— А объявления в музыкальных журналах? — уточнил Лесли.

— Всё так же, — ответил Пол, рывшийся в другой коробке. — Одни не хотят работать с нами, другие — с вами.

— Им же хуже, — Лесли с величественным безразличием пожал плечами. — Я схожу за чаем, а потом послушаем, что осталось. Кто-то же должен рискнуть и связаться с нами — хотя бы ради «Ноктюрна».

Пожелтевшие от времени занавески. Глазурный блеск кафеля. Плита, на которой башнями высились коробки из-под пиццы и китайской еды — кухня трёх холостяков выглядела именно так, как от неё ожидаешь. Лесли нажал кнопку на чайнике, опустился на стул и под шипение кипятка сдавил запястьями виски. Отчаяние, которое он старательно игнорировал, будто рухнуло на него лавиной. Лесли старался держать хорошую мину при плохой игре, в основном — ради Стивена и Selardi Records, которые отважились взять их под крыло. Но кого он пытался обмануть? Пожалуй, прежде всего самого себя.

«На что я вообще рассчитываю? — спрашивал Лесли сам себя. — У Саши — харизма, у Роберта — талант. Мы ничего не сможем… Не сможем без них».

Отчаянием пробирало до костей. От него же немели губы, а пальцы сковывало странной апатией. Месяц поисков — и ничего в итоге. Ни одной стоящей идеи, как выбраться из пропасти, в которую Лесли успешно сиганул, отстегнув напоследок парашют. Но, раз уж прыгнул, изволь выбираться и вытаскивать всех, кого за собой потянул. Лесли сжал кулаки, сосредотачиваясь на этом движении, отвлекаясь от размышлений. Предаваться отчаянию можно в любое другое время. А сейчас минуты котируются слишком высоко — поэтому с щелчком чайника Лесли поднялся на ноги. Пора выбираться из пропасти.

В гостиной уже всё было готово к работе. Кристиан принёс магнитофоны, Пол и Гарри рассортировали новые демки, а Стивен устроился в углу дивана с блокнотом: записывать результаты отбора. Стив тоже вернулся на работу, но его запас прочности явно был меньше, чем у Лесли. Работа на BBC, в Selardi Records, сон по пять часов — и карие глаза уже не казались такими яркими, а под кромкой каштановых ресниц пролегли тёмные круги. Вид коллеги не просто уколол Лесли. Он спицей вошёл в висок, вновь напоминая, как много людей он тащит за собой. Чтобы отвлечься от неприятных размышлений, которые точно не ускоряли поиск музыкантов, Лесли потянулся к коробке с демозаписями.

— Зачем нам катушечный магнитофон? — уточнил тем временем Пол. Он только заметил, что Кристиан принёс не только миниатюрный Sony, но и громадного монстра будто из шпионских фильмов.

— Есть гении, которые записали демо на бобину, — хмуро ответил Кристиан. — Давно такого не видел.

— Так, может, с него и начать? — предложил Лесли. — А потом полностью переключимся на кассеты.

— Воля ваша, — безразлично отозвался Кристиан.

На бобине кусочком неба синел стикер: «Голубая ваниль / Слова — Эдвард Рейнольдс, музыка — Эдвард Рейнольдс и Стюарт Колкотт». Кристиан и Гарри выразительно хмыкнули, Пол и Лесли равнодушно пожали плечами, а Стивен — зацепился за образы, подброшенные неожиданным названием. Пока Кристиан возился с магнитофоном, он принялся что-то набрасывать в блокноте, но показывать категорически отказался. Хотя в этом, возможно, и не было смысла. За ярким названием могла скрываться полная ерунда — с таким они сталкивались не раз.

— Господа, — возвестил Кристиан, нажимая на кнопку Play. — «Голубая ваниль».

Все немедленно подались вперёд. Слушали, впрочем, безо всякого интереса: его они утратили с десяток демок назад. Пол прикрыл глаза, Гарри опёрся подбородком на кулак, а Лесли наклонился вперёд, пытаясь уловить мелодию за покрывалом треска и помех.

Я себя до дыр износил,

Я все иглы сломал,

Я остался без сил,

Я всё потерял.

Пел мужской голос: отрывистый, резковатый, с хрипотцой, которая в сознании многих прочно ассоциируется с сигаретами. Ему вторил нежный тенор, эхом повторявший каждую строчку, оттеняя хрипотцу, смягчая резкость, добавляя плавности. Мимоходом отметив сносный вокал, Лесли придвинулся совсем близко к магнитофону — и, наконец, под слоем звуков разобрал и то, ради чего они слушали все эти проклятые демозаписи.

Мелодия оказалась простой — и всё же цепляющей. Мотивчик наподобие рекламного джингла повторялся в разных тональностях и настройках, рождая ощущение калейдоскопа, бесконечного повторения сверкающих звуков. Лесли попробовал найти сравнение — и «Голубая ваниль» напомнила ему бриллиант, который он вертел в руках, наблюдая, как последовательно переливаются его грани. На проверку — совсем не сложно. Лесли б повторил такое с завязанными глазами, но факт оставался фактом: «Голубая ваниль» безнадёжно застряла в его височной кости. Было в ней что-то такое, до чего не додумались ни Лесли, ни Стивен, ни продюсеры.

Ты меня не любила,

И я сбился с пути.

Я знаю вкус тишины —

Голубая ваниль.

«Профессионализм, — подумал Лесли, слушая, как конец песни растворяется в тишине. — Вот что есть у меня — но нет у них. Они создают что-то новое, потому что не умеют по-другому».

Последние аккорды замерцали в воздухе, как кристаллы ванилина, оставляя после себя странное послевкусие. Кристиан сидел неподвижной статуей. Гарри всё так же подпирал подбородок кулаком, а Стивен разрисовал уже, пожалуй, десятую страницу. Первым молчание нарушил Пол, указав подбородком на магнитофон.

— Тут есть над чем поработать, — аккуратно прокомментировал он.

— Перевожу с английского на человеческий, — немедленно вмешался Гарри. — Крис, нам позарез нужен адрес. Никто же не возражает?

— И в мыслях не было, — тут же кивнул Лесли. — Пол верно заметил: тут есть над чем поработать. И ключевое слово здесь — «есть».

***

— Эдди, — смущаясь, он протянул Полу руку с длинными тонкими пальцами. — Эдди Рейнольдс.

Выглядел Эдди совсем не по-рокерски. Вместо рваных джинсов — деловой костюм асфальтового оттенка. Вместо синтезатора — набитый документами портфель. Эдди Рейнольдс скорее напоминал страхового агента, которым, в принципе, и был. И даже в Selardi Records он приехал прямо с работы.

— Очень приятно, Эдди, — мягко улыбнулся Пол. — Я Пол Мэллиндер, а это — Гарри Андерсон.

— Здорово, дружище! — Гарри энергично встряхнул руку Эдди. — Где вы откопали бобину? Мы их с год не видели.

— Да как-то не разжились современным магнитофоном, — скромно улыбнулся Эдди.

Лесли украдкой наблюдал за разговором, пытаясь угадать, сколько Эдди лет. Элегантные очки в старомодной оправе, непомерный рост, серый пиджак — казалось, что ему никак не меньше тридцати, хотя впоследствии выяснилось, что Эдди немногим больше двадцати. Возможно, с толку сбивала ещё и строгая геометрия образа: светлые волосы в аккуратной стрижке, лучистые серые глаза, резко очерченные скулы, угловатые плечи и прямые линии делового костюма. Тем интереснее выглядел контраст с его коллегой, опасливо выглядывавшем из-за плеча Эдди.

— Ничего, бывает, — Гарри, окрылённый долгожданной удачей, дружески похлопал Эдди по руке. — Ну-ка, проходите в наш… конференц-зал. Крис, есть чем угостить дорогих гостей?

— Чай или кофе? — с мрачным равнодушием уточнил Кристиан. В руках он уже держал фарфоровый чайничек, украшенный акварельными цветами, и Пол невольно улыбнулся, догадавшись, откуда тот взялся.

— Кофе, — ангельским тенором произнёс коллега Эдди. Кристиан изо всех сил напряг слух, но всё-таки скорее догадался, чем разобрал, что тот говорит. — Со сливками, если можно.

Стюарт работал с Эдди, а до того — учился с ним в одной школе и даже жил в одном подъезде в Бэзилдоне: небольшом городке к юго-востоку от Лондона. И если образ Эдди подчинялся строгим прямым линиям, то в облике Стюарта всё казалось округлым и мягким. Тёмные кудри, тяжёлой волной падавшие на лоб, очки в тонкой золотистой оправе, пухлые губы и уютный домашний свитер — из общей картины выбивались лишь ядовито-зелёные глаза, смотревшие с насмешливым любопытством. Лесли не мог сказать, что ему неприятен этот взгляд, но почему-то почувствовал облегчение, когда Стюарт сосредоточился на кофе.

— Как и говорил вам Крис: нас заинтересовала «Голубая ваниль», — заявил Гарри, когда все — от гостей до Decline, — расположились в гостиной. — Кто автор?

— Мы, — с лёгким удивлением ответил Эдди. — Ну, то есть я написал текст, а мелодию мы придумали вместе.

— Часто что-нибудь сочиняете? — деликатно уточнил Пол.

— Да как сказать, — пожал плечами Эдди. — Когда бывает время. Его бывает немного, если ты работаешь полный день. Так, иногда пишем что-то со Стю, если получается — выступаем в Raquels.

— Это такой клуб, — пояснил Стюарт. — Он в Бэзилдоне.

— Есть опыт выступлений, — заметил Кристиан будто в пустоту, но Лесли и Стивен кивнули, мысленно ставя парочке композиторов ещё один плюс.

Всего их набралось четыре. Первый — в целом сносный вокал. Чуть хрипловатый голос Эдди существенно смягчался, когда он пел, а его природную резкость оттенял нежный тенор Стюарта. Стюарт, правда, безбожно фальшивил, но Пол заверил коллег: несколько занятий с хорошим репетитором — и он запоёт как Смоки Робинсон.

Следующим плюсом, конечно, стала «Голубая ваниль». Лесли всё ещё относился к ней довольно критично: мелодия как из рекламы жвачки, неумелая аранжировка, простенький текст — до Роберта Бирта этим двоим явно было далеко. Однако во всём этом ощущался потенциал, раскрыть который могли бы опытные продюсеры. Лесли даже сделал пару подходов к синтезатору, стараясь придать мелодии более современное звучание, и Пол тут же сказал ему, что это практически тянет на сингл.

Ещё два плюса они со Стивеном нашли, когда встретились с композиторами вживую. Высокие, стройные, симпатичные и довольно молодые — они будут неплохо смотреться на сцене, которую, оказывается, уже пытались покорить. Лесли сдержанно порадовался, что Эдди и Стюарта не придётся готовить к выступлениям, потому что времени у Decline не оставалось. Вернее, оно кончилось ещё в тот момент, когда прошлый лейбл вышвырнул их на холодную лондонскую улицу.

— Так, подождите, — Эдди с лёгким недоверием глянул на Кристиана. — Я думал, вы хотите… Ну, купить у нас «Голубую ваниль»?

— Не совсем так, — аккуратно поправил Пол. — Мы хотели бы предложить вам полноценную работу, если поймём, что всех, — он выразительно посмотрел на Decline, — всё устраивает.

— Группу?.. — прошелестел Стюарт. — Вы хотите сделать из нас группу?

— Снова не угадали, — мрачно прокомментировал Кристиан. — В этом договоре будет много мелкого шрифта, так что советую читать внимательнее.

— Мы всегда читаем мелкий шрифт, — серьёзно произнёс Эдди. — Мы же страховщики.

Лесли негромко рассмеялся, чем мгновенно привлёк к себе всеобщее внимание. Если в Стюарте его настораживал пронзительный и временами враждебный взгляд, не вязавшийся с мягким и безобидным обликом, то в Эдди он не видел второго дна. Обычный молодой человек, который днём ходит на работу, а вечером, сбросив свой суконный образ, хватает синтезатор и отправляется в клуб. С такими Лесли и начинал свою карьеру. Такие и меняли музыку, когда она заходила в тупик.

— Особенность договора в том, что вы вступите в нашу группу, — объяснил Лесли, ничуть не смущаясь направленных на него взглядов. — А наша группа практически банкрот, так что вы заработаете меньше, чем могли бы.

— «Банкрот»? — удивлённо моргнул Эдди. — Как это?

— Мы сорвали несколько выступлений, когда Саша и Роб от нас ушли, — Стивен слегка поёжился, вспомнив скандал, с которым Decline раскололась на две группы. — А ещё — задолжали прошлому лейблу, ну и Саше с Робом соответственно. Для нас Selardi Records — шанс со всеми расплатиться. А для вас — заняться музыкой профессионально, чему-то научиться, прежде чем устремиться вперёд и вверх. Пол и Гарри круты, Лесли — крут, и в других обстоятельствах вы бы вряд ли поработали с музыкантами такого уровня. Без обид, — он взглянул в лучистые глаза Эдди, — но музыка — это прежде всего бизнес, и мало кому предлагают контракт после одной демки. Вы же родились под счастливой звездой. Так хватайте её, когда она покатится с небосклона.

В глазах Эдди серой тенью застыл ужас. Он переводил ошарашенный взгляд со Стивена на Лесли и обратно, будто позабыв, что в этой комнате есть и другие люди. Например, Пол и Гарри, которые удивлённо друг на друга посмотрели. Они явно ожидали, что сначала Эдди спляшет от радости, а потом потребует контракт и ручку. Лесли же, в отличие от продюсеров, прекрасно понимал его чувства. Сам когда-то был в подобной ситуации, когда одну чашу весов оттягивала стабильная работа, а вторую — возможность сделать что-то большее, чем проявиться мелкой строчкой в описании к чужой пластинке. Выбор крайне непростой, и Лесли с трудом удержался от того, чтобы не сжать плечо Эдди и не подбодрить его хотя бы этим.

— Вы говорите: мы будем зарабатывать меньше, чем могли бы, — процитировал Стюарт. — Сколько мы будем зарабатывать за одно выступление? И сколько таких выступлений будет?

Гарри без промедления назвал сумму. Он уже прикинул бизнес-план и даже придумал, откуда взять средства на проект. Если Рето Херцогу понравились их каверы, значит, остальным они тем более понравятся. Гарри уже забронировал «Аврору», а Пол нашёл ещё несколько хитов Элвиса для полноценного альбома. Деньги, заработанные на The Beat Brothers, планировалось потратить на Decline.

— Примерно так, — Гарри поскрёб синеватую от щетины щёку. — Плюс-минус пару сотен в зависимости от того, как попрёт.

— Как попрёт… — эхом повторил Стюарт. — Эдди, это же…

— Я умею считать, Стю, — сердито перебил его Эдди.

— Но прежде, чем ударить по рукам, мы бы хотели послушать другие ваши песни, — осторожно вмешался Пол. — Надеюсь, вы понимаете: нам нужно убедиться, что «Голубая ваниль» — не счастливая случайность.

— Никаких проблем, — впервые за всю встречу в Эдди не ощущалась растерянность. — Могу взять какой-нибудь синт? А если есть бас-гитара…

— Не надо бас-гитары, — возмутился Стюарт и бросил на Эдди такой взгляд, словно тот смертельно его оскорбил. — У меня всё с собой.

Ещё в школе Стюарт и Эдди мечтали стать великими гитаристами: как Джимми Пейдж из Led Zeppelin — не меньше. Но чем старше ты становишься, тем сильнее отдаляется твоя цель, а потом её и вовсе нельзя разглядеть за работой и домашними заботами. Эдди первым бросил терзать гитару, когда осознал: из него не выйдет даже сносного музыканта. Однако мечта не отпускала. Эдди отстукивал мелодии, пока заполнял документы, насвистывал что-то, когда шёл к метро — и думал о музыке каждую свободную минуту. Ни работа, ни понимание, что все великие группы созданы, а песни написаны, не могли его остановить. Эдди принялся откладывать зарплату, а потом купил подержанный синтезатор. На нём всё звучало магически — даже когда Эдди толком не умел на нём играть.