- -
- 100%
- +
Дженна взвалила труп на плечо и перебросила через стену. Она не слышала, как он упал. Скада стояла как громом пораженная.
– Что с тобой? – спросила Дженна.
– Я… я никогда еще никого не убивала. Надо же – один укол, и он умер.
– Но мы ведь убили Гончего Пса. И Медведя. И отрубили руку Быку, отчего он тоже умер.
– Нет, Дженна, – это сделала ты.
– Ты моя темная сестра – ты чувствуешь то же, что и я, и знаешь то, что я знаю.
– Это… не… одно и то же, – ответила Скада, с трудом выговаривая каждое слово.
– Верно, – согласилась Дженна. – Ты права. С этим безымянным часовым я чувствую не то, что с другими. Моя рука не помнит, как он умер.
Руки сестер на миг соприкоснулись.
– Давай-ка подниматься на башню. Это только начало. Могут быть и другие стражники…
Скада кивнула.
– А когда рассветет, от тебя не будет никакого проку. И если я умру…
– Можешь не напоминать, – с угрюмой улыбкой сказала Скада. – Каждая темная сестра знает законы жизни и света. Я живу, пока жива ты, и умираю, когда ты умираешь. Давай лезь. Я не могу начать без тебя.
Дженна, задрав голову, взглянула на башню. Кирпич был не столь древним, как скала, на которую они только что взобрались, но буйный северный ветер уже порядком вышелушил стену. Как она будет крошиться под рукой!
Они начали новый подъем, перешептываясь – но так тихо, что никакая стража не могла услышать. Временами они ругались – это подкрепляло их, как глоток вина, и напоминало о том, что гнев всегда поддержит там, где решимость слабеет.
Дженна первой добралась до окна. Из-под сорванного ногтя сочилась кровь, пораненная ладонь горела, ноги после долгого подъема тряслись, мышцы между лопатками точно в узел завязались. Но Дженна, несмотря ни на что, вся сосредоточилась на подоконнике и на свете, льющемся из окна. Мускулы под ее камзолом вздулись в последнем усилии, и она легла на широкий подоконник животом, задев ногами голову Скады. Она не чувствовала ничего, кроме великого облегчения и досады на сестру.
– Чего ты под ноги лезешь?
– Это твои ноги виноваты, – огрызнулась Скада. – Я под них голову не совала.
Дженна скатилась с подоконника внутрь, ухватившись по дороге за светильник. Он погас, и ей показалось, что падение длится вечно.
– Я держу его, – крикнул кто-то, и Дженну схватили за руки. Ее поставили на колени и сорвали с пояса меч. Борьба ни к чему не привела: ей только еще раз сильнее заломили руки назад, чуть не сломав их, и Дженна перестала биться.
– Зажгите факелы, дурачье, – приказал кто-то голосом мягким, но властным. Над головой у Дженны вспыхнул факел, и тот же голос сказал из мрака: – Там в углу вторая, болваны. Светите туда.
Двое мужчин, один с факелом, другой с мечом наголо, ринулись в угол, но яркий свет рассеял тени, и только у дальней стены, куда не смотрел никто, кроме Дженны, мелькнуло согнутое колено и шевельнулась голова.
– Тут никого, лорд Калас.
– Игра света, – вставила Дженна. – Разве я далась бы вам так легко, будь у меня спутница? Я пришла одна. Я всегда одна… – Дженна помолчала, подбирая слова поубедительнее, – и горжусь этим.
Факел снова поднесли к лицу Дженны.
– Это Белая Дева, лорд Калас, – сказал человек, который его держал. – Если и она теперь у нас, заодно с принцем, бунту конец. Говорят, что…
– Мало ли что говорят, – перебил Калас. – Дайте-ка я на нее погляжу. Ба, да она совсем еще ребенок. Я думал, это взрослая женщина, – засмеялся он, – а тут такой длинноногий белый жеребенок.
Дженна в свою очередь разглядывала его, но ей мешал факел. Она много слышала о Каласе от Карума и Пита, и ни один не сказал о нем доброго слова. Но неужели этот потасканный хлыщ с крашеными рыжими волосами и бородой, от которой еще заметнее мешки под глазами, – тот самый зловещий лорд Калас из Северных Владений? Неужели это та самая коварная жаба, которую все так ненавидят и боятся?
– Наговорить можно с три короба, но тебе, может быть, лестно будет узнать, что говорит о тебе несчастный, еще недавно бывший принцем Карум, неизвестно почему именующий себя Длинным Луком.
Дженна удержала язык, не преминув заметить, что Калас упомянул о Каруме в настоящем времени, а вот часовой нет. Жив ли Карум? Конечно, жив. Она непременно почувствовала бы, если бы он умер. «Еще недавно бывший принцем» относится скорее всего к титулу, а не к человеку. Гаруны любят играть словами. Она заставила себя улыбнуться врагу, не показывая ему своих чувств.
– А не хочешь ли послушать, что говорил о тебе еще недавно бывший живым Медведь, ты, петух крашеный?
– Нет, – прошептал Калас, – уже не ребенок. Вся женская злость налицо. Я узнал бы тебя, даже если бы ты перекрасила волосы сама. Белая Богиня Длинного Лука. Он говорил, что на язык ты такая же скорая, как и на то, чтобы лечь с мужчиной – как все бабы из Долин.
– Карум никогда бы… – И она осеклась, досадуя, что ее и правда провели, как ребенка.
– На дыбе говорят еще и не то, моя милая.
– Только вот правду говорят редко, – отбрила Дженна. Калас положил руку ей на голову, словно хотел погладить, но вместо этого вытащил косу у нее из-за ворота и дернул за нее.
– Девочки, играющие в женщин, по-своему милы. Женщины, играющие в девочек, тоже милы на свой лад. Но женщины, играющие в воинов, мне противны. – Он улыбнулся, показав пожелтевшие от пиджи зубы. – Притом у тебя, красавица, это плохо получается. Твой принц в темнице, а не на башне – зачем же было карабкаться так высоко. – Он плашмя хлопнул ее мечом по правой коленке. – Разве чтобы поупражнять эти прелестные ножки.
– Клянусь волосами Альты… – начала Дженна, надеясь за божбой скрыть свои чувства.
– Волосы Альты седы и слишком коротко острижены, чтобы ее согреть, – невозмутимо ответил Калас. – А мы тебя поймали за твои длинные! – Он посмеялся собственной шуточке. – Но если ты взялась играть в мужские игры, мы и поступим с тобой как с мужчиной. Вместо того чтобы греть мою постель – в этом ты, конечно, не мастерица, хотя юность имеет свои преимущества, даже у жительницы Долин, – ты будешь дрогнуть вместе с другими в темнице.
Дженна прикусила губу, стараясь показаться испуганной – ведь темница была именно тем местом, куда она хотела попасть. Предпочтительнее, правда, было бы оказаться там с мечом и кинжалом.
– Ага, вижу, ты слышала о моей тюрьме. Как, бишь, она у вас зовется? – Он намотал ее косу на кулак и приблизил ее лицо к своему. На миг она испугалась, что сейчас он ее поцелует. Его дыхание было тошнотворно-сладким, и при этой мысли ее едва не стошнило.
– Преисподняя Каласа, – прошептала она.
– Ты оценишь ее по достоинству, как уже оценили другие. – Он отпустил ее, отвернулся, хлестнув себя плащом из кожи ящериц по лодыжкам, и ушел.
* * *Стражники потащили Дженну вниз по лестнице. «Я спускаюсь куда быстрее, чем поднималась», – подумала она.
Руки ей так туго скрутили за спиной, что она перестала чувствовать пальцы уже на втором пролете. Единственным утешением было то, что человек с факелом шел впереди и тени от идущих падали назад. Если бы он шел позади, на лестнице появилась бы вторая связанная женщина, с темной косой вдоль спины, с дырой на правой коленке и с сильной болью в голове. Дженна пообещала себе, что нипочем не даст стражникам оглянуться и увидеть идущую за ними Скаду, не выдаст ее ни словом, ни движением.
Лестница сходила винтом все ниже и ниже. Когда она выпрямилась, Дженна поняла, что они спустились с башни в собственно замок. С каждым пролетом воздух становился все более холодным и затхлым. По обе стороны тянулись двери, каждая с зарешеченным окошком. В окошках мелькали какие-то пятна, и лишь на третий раз Дженна поняла, что это лица. Тогда она подняла голову, чтобы люди за решетками могли видеть ее и узнать. Она не желала, чтобы ее замуровали здесь тайно.
Но вот лестница уперлась в тяжелую дверь, и понадобились три ключа, чтобы отпереть засовы. Дженну бесцеремонно втолкнули внутрь, и дверь снова заперли. За все время, что они сходили вниз, никто не произнес ни слова.
Темница вполне оправдывала свое название – здесь было темно, сыро и пахло, точно в стойле больного поносом вола. Дженна никогда в таком стойле не бывала, но запах узнала сразу.
Чтобы не задохнуться, Дженна повернулась и закричала вслед уходящим стражникам:
– Чтоб вас повесили на волосах Альты. Чтоб она вплела ваши кишки в свои косы, а ваши черепа…
– Никогда еще не слышал, как ты ругаешься, – сказал голос, почти неузнаваемый от усталости. – Могла бы по крайней мере выдумать что-нибудь поновее.
– Карум! – прошептала Дженна, оборачиваясь и пытаясь найти его в темноте. – Так нас посадили вместе?
– Это особое местечко, девушка, – сказал второй голос. – Хуже уже не бывает.
Здесь было не так уж темно – кое-какой свет просачивался в окошко на двери. Скоро Дженна стала различать какие-то тени, хотя не могла угадать, которая из них Карум. Скада исчезла, но Дженна и не ожидала увидеть ее при таком скудном свете. И не желала своей темной сестре той боли, которую ей самой причиняли связанные руки.
Чьи-то пальцы коснулись ее плеча, спустились ниже и принялись распутывать веревки.
– Вообще-то полагается говорить, – прошептал ей на ухо Карум, – «чтоб вас повесили на воротах Альты». А не на длинных, как у тебя, волосах. Я вычитал это в Приюте Бертрама. Но я люблю твои волосы, и ты никогда не должна стричься. Мне не терпится распустить их опять, уже при свете.
Ему было трудно развязывать веревки, и Дженна стояла смирно, чтобы облегчить ему работу, несмотря на внезапную дрожь в ногах. От него пахло совсем не так, как ей помнилось, – впрочем, вряд ли и она сама благоухала.
Наконец он развязал узлы и растер ее онемевшие запястья.
– Ну вот. Теперь моя правая рука свободна.
– Свободна? – устало отозвалась она. – Это здесь-то? Но теперь я хотя бы знаю, что ты жив. Я намеревалась ткнуть Каласа ножом в пасть и вышибить его желтые зубы.
– Ты его видела? – насторожился вдруг Карум.
– Видела ли? Эта жаба поймала меня – запросто, как ребятишки ловят головастиков.
– Он… он тебя трогал? – Карум бережно обнял ее. Она мягко высвободилась.
– Он сказал, что, раз я взялась играть в мужскую игру, он поступит со мной как с мужчиной.
– Благодарю твою Альту за это.
– Разве его постель хуже этой темницы? – небрежно бросила Дженна.
Вместо Карума из мрака ответил кто-то другой:
– Гораздо хуже, девушка, если ты родом из Долин. Гарунийских женщин он боготворит и только их обходит своими гнусными ласками.
Дженна испустила сухими губами тихий протяжный вздох. Карум шепнул ей совсем тихо, чтобы никто больше не слышал:
– Ты одна?
– Пока темно – да.
– Я не про Скаду. Я знаю, что без света она не появится. Но где другие? Неужели все…
– Нет, они живы. Вот только твой брат… о, Карум, ты теперь король. Мне очень жаль. – И она повернулась к свету, чтобы он увидел, что ей и правда жаль.
– Я так и думал, – прошептал он. – Калас намекал на это. И пророчество, увы, предвещало то же самое. Ты ведь должна стать королевой, а я больше никому не позволил бы жениться на тебе. Право же, я не удивлен.
– Пока мы в темнице, королем тебе не бывать. Но клянусь мечом, которого я лишилась, и кинжалом, который… – Она пошарила за голенищем, зная уже, что ничего там не найдет. – Клянусь всем святым – я не могу думать в темноте.
– Ты не могла бы думать со связанными руками, – сказал Карум. – А темнота тебе как раз не мешает.
На миг она разозлилась на него за то, что он смеется над их любовью. Но смех заплескался в темноте, как вода по иссохшим камням, и она поняла, что эти мужчины смеются впервые за много дней. Они издавали эти звуки почти вопреки себе самим, но все-таки смеялись. Дженна почему-то знала, что мужчинам в таких обстоятельствах смех необходим – он перебарывает чувство беспомощности, которое иначе вконец сокрушило бы их. Она отбросила гордость и добавила от себя:
– Да и ты в темноте неплох, Карум Длинный Лук. – И тут же спросила – скорее себя, чем его: – Но почему тут так черно? Почему нет света?
Раздался шорох, и одна из теней встала.
– Шутка лорда Каласа, Анна. Он настоящий Гарун. Он говорит, что врагов надо хранить в темноте.
Запястья, натертые веревкой, болели, и Дженна покрутила ими, чтобы унять боль.
– А еду вам приносят тоже без света?
– Это бывает раз в день, – сказал Карум. – По-моему, утром – хотя тут не поймешь, ночь теперь или день.
– Я пришла сюда ночью, – сказала Дженна и добавила, как бы между прочим: – Когда светила полная луна.
– Скада? – шепнул Карум, но Дженна, не отвечая прямо, спросила:
– Ведь они же светят себе, когда сюда приходят?
– Они приносят факел, Анна, – сказал кто-то у нее за плечом, а другой добавил:
– И вставляют его в кольцо на стене, вон там, у двери.
– Не без пользы для себя, – с коротким гневным смешком сказал Карум. – При свете становится видно, до чего мы дошли за эти несколько дней – не знаю, за три или за десять. Не странно ли, что немного грязи, темноты и сырости да легкая пища способны довести мужчину до такого состояния?
– Карум, от тебя ли я это слышу? – свирепым шепотом бросила Дженна.
– Погоди, ты меня еще не видела. Ох, Джен… король, настоящий король.
– Я видела тебя во всяких видах, Карум Длинный Лук. И не всякий раз ты был красавцем. Помнишь того мальчишку, который убегал от Гончего Пса, перепуганного и любопытного в то же время? Или того, в хейме, в девичьем шарфе на голове? Или мокрого крысенка из реки Халлы?
– Насколько я помню, крысенком-то была ты, а я тебя спасал, – почти, что прежним своим голосом заметил Карум. Но тут же снова приуныл: – И зачем я только дал Горуму уговорить себя…
Кто-то из мужчин тронул Дженну за руку.
– Они добавляют что-то в еду, Анна. Какую-то колдовскую ягоду. Она отнимает у человека волю. Мы все переживаем приступы такого вот отчаяния – а что делать, есть-то надо. Не суди его по его речам. Мы все такие – то полны надежд, то пребываем в унынии. Скоро и ты такой станешь. Мы сами себе худшие палачи.
Дженна приложила ладонь к щеке Карума.
– Скоро все изменится к лучшему. Я обещаю.
– Женские обещания… – И голос его прервался, словно от муки.
– Что ты хотел сказать?
– Это старая шутка с Континента, девушка, – сказал чей-то голос. – Ну ее совсем.
– Я хочу знать.
– Не надо, Анна.
– Карум, что это за шутка?
Он вдруг сказал своим прежним голосом:
– Калас любит повторять ее. «Женский обет – что по камню вода: быстро стечет и пройдет без следа».
– Вода и камень… – задумчиво сказала Дженна. – Я уже слышала что-то похожее, но смысл был совсем другой.
– Не осуждай меня, Джен, – взмолился Карум.
– Я свои обещания держу, Карум, и ты это знаешь. Все, что мне нужно, – это свет.
Карум хотел ей ответить, но кто-то другой прервал его:
– От света тебе никакого проку не будет, Анна. Они подносят этот свет к окошку на двери, а потом заставляют нас ложиться друг на друга.
– Друг на друга? – повторила Дженна.
– Да, вот так – жестоко и унизительно, – сказал Карум. – Так заведено в тюрьмах на Континенте. Это выдумали в замке Мишель-Руж, и почти все орудия пыток тоже заимствованы оттуда. У Каласа там родня. – Он помолчал и добавил: – У меня тоже.
– И они пересчитывают нас, девушка, прежде чем отпереть дверь. После каждого замка пересчитывают.
– Еще того лучше, – загадочно молвила Дженна.
– Если ты задумала что-то, скажи мне, – прежним, полнозвучным голосом сказал Карум.
– Скажи, – поддержало его с дюжину голосов.
Дженна улыбнулась в темноте, но никто этого не видел, потому что она стояла спиной к единственному источнику света.
– Нужно только сделать так, – сказала она, – чтобы я оказалась на верхушке вашей кучи.
Послышались неохотные смешки, Карум же сказал, как будто понял что-то:
– Разве пристало нам класть Анну, Белую Богиню, вниз?
Дженна присоединилась к их смеху, поддерживая шутку:
– Ну, в другое время я, может, и не возражала бы… – Она была рада, что они не видят ее пылающего от смущения лица. Она поклялась, что, если Карум добавит еще хоть что-то, она убьет его прежде, чем это сделает Калас. Но он почувствовал ее смущение и не сказал ничего, прочие же веселились вовсю. Дженна поднесла руку к двери, и у дальней стены показалась чуть заметная рука Скады. Дженна махнула ей, и Скада, к ее радости, помахала в ответ.
– Ну как, готовы? – спросила Дженна.
Мужчины хором ответили:
– Мы готовы, Анна.
– Чего бы ты ни потребовала от нас, – добавил Карум. Но Дженна смотрела только на руку у стены. Большой и указательный пальцы сложились в кольцо, знак Богини, и у Дженны впервые появилась причина надеяться.
Дженна принудила себя уснуть на холодных камнях, чтобы дать телу отдых после долгого подъема на башню. Она свернулась около Карума и стала дышать медленно, с ним в лад. Когда сон, наконец, пришел, ей стали сниться колодцы, пещеры и прочие темные сырые дыры.
Лязг меча о дверную решетку разбудил всех.
– Куча мала, – скомандовали из-за двери.
Узники, не смея жаловаться, соорудили корявую пирамиду у стены. Шестеро самых крепких, в том числе и Карум, легли на пол, а прочие стали укладываться на них сообразно со своим весом, наверх же взгромоздились два живых скелета, которых Калас, как видно, давно уже гноил здесь. Дженна видела все это ясно благодаря свету факела, проникавшего в окошко.
– Один, два, три… – начал считать стражник.
– Погоди! – прервал его чей-то голос, властный, но принадлежащий не Каласу. Дженна подосадовала, но не удивилась. Стал бы Калас сам спускаться в темницу!
Голос был мягкий, мурлыкающий.
– Эх вы, горе-счетоводы, – произнес он. – Не лишайте нас главного удовольствия. Король Калас с особой теплотой говорил о даме. Разве для нее не найдется местечка наверху?
– Найдется, – ответила Дженна совсем тихо, чтобы заставить говорившего подойти поближе к двери. Она видела только его тень, мелкую, почти мальчишескую.
– Как не найтись, – промурлыкал он, – ведь пирамида тем и хороша.
– Кот! – догадалась Дженна.
– Умные женщины меня раздражают, – засмеялся он. – Но тебя я могу не бояться, не так ли? Одну кошку ты уже убила, и у меня еще несколько жизней в запасе, верно?
Стражники загоготали.
– Взойди же на свой трон, прекрасная дама.
– Зачем это нужно?
– Спроси об этом мужчин, по чьим спинам будешь карабкаться.
– Мы пытались отказать ему в этом развлечении, – сказал Карум, – но они просто не дают нам есть, пока мы не ляжем друг на друга.
Дженна скинула сапоги, поставила ногу на чей-то зад и полезла наверх. Там она осторожно легла, стараясь распределить свой вес равномерно.
– Теперь они внесут факел внутрь? – шепотом спросила Дженна человека под собой.
– Да, – шепнул он в ответ. – Вот, уже идут.
В темницу вошли двое – один с факелом. Кот, не считая нужным обнажить свой меч, вошел за ними. Это был тощий человечек, весьма довольный собой – ни дать ни взять настоящий кот около блюдца со сливками.
Факельщик подошел к куче и вслух пересчитал узников еще раз. Второй убрал меч в ножны и вывалил содержимое мешка, который нес за плечами, на каменный пол. Дженна, различив кучу черствых хлебов, сморщила нос и взглянула на стену у двери, где метались отбрасываемые факелом тени.
– Давай? – кивнула она, соскочив с пирамиды.
Она рассчитала свой прыжок так, чтобы врезаться в плечо стражнику с факелом. Факел взвился в воздух, осветив еще одно летящее тело, вышедшее словно из стены. Скада обрушилась на Кота, тянувшего меч из ножен.
Дженна завладела оружием стражника, Скада – оружием Кота, и обе, прокатившись по полу, встали.
В тот же миг пирамида рассыпалась. Самые сильные окружили стражника с мешком, отняв у него меч и забрав нож из-за голенища. Карум, высоко держа факел, рассмеялся.
– Одна из твоих жизней уж точно кончится здесь, Котик.
– Возможно, – улыбнулся тот. – Но позволь мне перед этим спросить у дамы: отчего это так? Вчера, согласно счету, тут было двадцать узников, стало быть, сегодня должен быть двадцать один – как раз для пирамиды. Откуда же взялся лишний человек?
– Из дыры, темнее которой ты не видывал, Кот, – рассмеялась сзади Скада.
Дженна шикнула на нее, и она умолкла, Кот же улыбнулся.
– Неужели, – он сощурил глаза, – неужели правду рассказывают о том, что вы, колдуньи, умеете вызывать из зеркал демонов? Уши могут лгать, но глаза…
Скада отвесила ему насмешливый поклон.
– У правды много глаз. Должен же ты верить тому, что видишь сам.
Дженна тоже поклонилась, а Кот в раздумье приложил палец к губам.
– Вы похожи на сестер, у которых мать одна, а отцы разные. Известно ведь, что женщины из горных кланов спят со многими мужчинами.
– Есть там и такие, что вовсе не спят с мужчинами, – ответила Скада.
В тот же миг Кот со смехом выхватил факел из руки Карума. Факел упал, зашипел и едва не погас. Без света Скада пропала, и меч Кота, выпав из ее руки, звякнул об пол. Кот тут же подхватил его.
– Я жую пиджи, – сказал он в темноте, – как и господин мой Калас. От этого портятся зубы, зато глаза прекрасно видят во тьме. – Его меч лязгнул о меч Дженны.
– В темноте или при свете, – крикнула она, – я все равно сражусь с тобой. Отойди, Карум, и вы все тоже. Не двигайтесь с места!
Маленький Кот был далеко не так силен, как Медведь, и не смог бы победить Дженну в честном поединке. Но он хорошо владел мечом, был проворен и хитер. Он дважды задел Дженну – один раз в щеку, другой в левую руку. Однако он слишком понадеялся на свое ночное зрение. Он не знал, что Дженну, как и всех воительниц хейма, учили играть в прутья и фехтовать и в светлой, и в темной комнате. Если она и уступала ему в остроте глаз, то на слух полагалась не меньше, чем на зрение. Она предугадывала выпад по колебанию воздуха, читала дыхание противника. И даже сквозь запах пиджи улавливала, что от Кота пахнет страхом – он успел понять, что преимущество не совсем на его стороне.
Дженна замедлила собственное дыхание, чтобы собраться с силами. Изогнув запястье, она выбила клинок из руки Кота и крикнула:
– Свет!
Карум поднял факел над головой, и тот снова вспыхнул дымным пламенем.
Кот стоял, подняв руки. «Сдаюсь» – словно говорила его насмешливая поза. Но эта насмешка никого не обманула – Дженна приставила ему меч к животу, а Скада держала свой у его спины.
– Если шевельнешься, – сказала Дженна, – я насажу тебя на вертел, как барашка, и буду вращать вертел очень, очень медленно.
Кот с нарочитой покорностью пожал плечами.
– Ты угадал – мы с Дженной сестры, – подхватила Скада. – И мы совсем непохожи. На моем клинке пока нет твоей крови, она же поклялась убить тебя.
– Держи факел высоко, мой король, – сказала Дженна Каруму. – И займи место во главе, а мы со Скадой будем замыкать.
Заперев Кота и двух его людей в темнице, они двинулись вверх по лестнице. Карум в одной руке держал факел, в другой меч стражника. За ним шли остальные. Дженна была последней. Царапины на ее лице и руке уже подсохли, хотя еще горели. Скада, пользуясь светом, не отставала от нее.
Проходя мимо дверей в темницы, они отпирали каждую ключами, которые сняли с пояса у Кота. Карум привечал каждого узника – и тех, кого взяли вместе с ним, и тех, кто давно уже томился в Преисподней Каласа.
Темниц было восемь, и у них набралось около сотни человек, почти все из которых еще могли биться, хотя оружия у них было всего-то три меча и девять факелов. Столов и стульев, которые могли бы пойти на дубинки, здесь не водилось.
– Господин мой Карум, – раздался чей-то тонкий голос.
Дженна напряглась, чтобы разглядеть говорившего в мерцающем свете. Карум первый увидел его и, передав кому-то свой факел, протянул ему руку. Человек был не толще своего голоса и мосласт: руки казались слишком большими для запястий, нос выделялся на тощем лице.
– В чем дело? – спросил Карум.
– Я хорошо знаю этот замок. Всю жизнь в нем прослужил – сперва поваренком, а после поваром.
– «Суди о поваре по его животу», – засмеялся кто-то, – а у этого одни кости.
– Я уж больше месяца сижу в темнице – вот и отощал.
– А не меньше ли? – воскликнул кто-то еще.
– Это шпион, – добавил другой.
– Пусть говорит, – поднял руку Карум.
– Если я не могу сказать в точности, сколько здесь сижу, так это потому, что день тут похож на ночь и наоборот.
– Это верно, – сказал узник со светлой бородой.
– Ближе к делу, – поторопил Карум.
– Я знаю в этом замке каждый переход и каждую лестницу.
Дженна, выйдя вперед, взяла повара за руку, и его пробрала дрожь. Скада взяла его за другую руку, и он задрожал еще пуще.