Интерфейс

– Витюшка, я так рада, что понравилась тебе, – сказала она наконец, прервав томительную паузу. – Но у нас мало времени. Дело в том, что вот этот аппарат – она указала на сетевой интерфейс с торчащей из него антенной, – не может работать в таком режиме долго. Если его не выключить примерно через сорок минут, он выйдет из строя.

– Почему? – спросил я. – Да и вообще, что это за аппарат?

– Ну, ты правильно понял, что это совсем не сетевой интерфейс, – улыбнулась она. – Это транслятор мерности.

– Слова знакомые, смысл непонятен, – усмехнулся я.

– Смысл простой: делать многомерные объекты воспринимаемыми органами чувств, не предназначенных для такого количества измерений. Ну и в обратную сторону тоже. Именно благодаря ему ты своими трёхмерными глазами видишь восьмимерную меня.

– То есть, в восьми измерениях ты выглядишь как девушка? – не понял я.

– Нет, конечно! – сказала она. – Я же тебе говорила, что я выгляжу как облачко квантов. Во всех измерениях. Но штука в том, что из этих квантов при должном умении можно собрать любую материю. Вот я и собрала это милое тело! – Она обольстительно погладила себя по бокам, будто намекая, что это, вообще-то, должен делать я.

– Вот именно! – подмигнула она. – Ты сидишь, а время идёт.

Пока она это говорила, у меня в голове начал формироваться следующий вопрос, задать который, впрочем, я не успел. Она ответила на него раньше:

– Транслятор мерности я собрала тем же макаром, что и тело. Но есть такие законы физики, нарушить которые не в силах даже я. И согласно им, для нормальной работы прибора, его начинка должна занимать намного больше места. Тогда он сможет работать круглосуточно многие века без отключения. Но мне пришлось извратиться и засунуть это всё в малюсенький чип сетевого интерфейса, чтобы ты смог его включить. Как видишь, у меня это получилось, но с большими нарушениями технологий, допусков и всего прочего. Поэтому сорок минут работы для него – максимум, на что он способен. И осталось у нас чуть менее получаса.

Сказав это, она как бы невзначай поставила свою свисавшую со стола ножку мне на колено. А потом была Вечность… Все измерения Вселенной рухнули на меня, сбили с ног, метлой вымели меня из комнаты реальности на улицу грёз и сбывшихся мечтаний. Я полетел, гонимый ветром своих чувств, туда, где меня ждала самая желанная цель, прекраснее которой я при всей своей фантазии представить не мог.

Случившееся в эти бесконечные полчаса я буду помнить всю жизнь до мельчайших подробностей! Единственные две детали, которые напрочь вылетели из моей памяти – это как мы с Зимбой оказались в постели и куда делся её плавательный комбинезон. Мне ясно помнилось, что я его не снимал. Но всё остальное, от самого страстного на тот момент в моей жизни поцелуя, в котором мы слились, когда я поднял её, почти невесомую, со стола, до самых крепких объятий, в которых мы провели последние пять минут перед тем, как она была вынуждена вернуться в своё восьмое измерение, навсегда впечаталось в мои воспоминания об этом дне. О нас с ней.

К обеду субботы она просто выгнала меня из чата гулять, волнуясь за здоровье моей нижней половины тела при безвылазном сидении на стуле перед монитором. «Чтоб до вечера здесь не появлялся!» – написала она, после чего, видимо, спохватившись, разбавила властный тон кучей смайликов-поцелуйчиков.

Отобедав, я вновь, как пару дней назад, пошёл бродить по трём известным мне измерениям мира, в реальности которого я уже не был так сильно уверен, как ещё за день до той знаковой грозы. Куда конкретно несли меня ноги, волновало мою голову немногим меньше, чем количество жён в гареме короля Мавритании. Внутри моей черепушки до сих пор не могло удобно уложиться осознание того, что я наконец-то стал мужчиной, пускай намного позже своих сверстников (по крайней мере, если верить их хвастливым рассказам). Улечься ему мешал угловатый факт, с кемименно я совершил это ритуальное действие. Подсознание в очередной раз попыталось спасти меня от преждевременного схода с ума наспех подкинутой версией, что якобы мне всё это приснилось, но я не смог с ним согласиться, хотя по-честному старался. Прикосновения, объятия, поцелуи, тепло её тела и даже её запах были настолько реальными, что сном такое мог назвать разве что тот, кто никогда в жизни не просыпался.

Вечер субботы был ещё более незабываемым, чем вечер пятницы, но немного уступил утру воскресенья. Если бы не это кошмарное ограничение в 40 минут в день, я бы, наверно, забыл про еду, туалет и мытьё, только бы оставаться с этой невероятной девчонкой как можно дольше, держать её в объятиях, слушать её рассказы на ушко о тайнах мироздания, ну и главное, разумеется…

В воскресенье я вспомнил, что мне нужно подготовиться к математике, и, признаться, уже не сильно удивился, когда обнаружилось, что лучшие профессора мира в этой области не знают и тысячной доли того, что знает Зимба. Она показала мне несколько изящных решений дифуров, которые вряд ли были кому известны, но которые позволили сократить решения с целого тетрадного листа (а то и двух) до одной строчки. За этим увлекательным занятием меня и застали вернувшиеся под вечер предки. Конечно, оба страшно обрадовались. Ну как – страшно… Так, для виду. Дескать, их замечательное воспитание даёт плоды: сынок прилежно учится, а не дурью мается.

На такой приподнятой волне закончился май, потом июнь, а там – незаметно – всё лето. Зимбиными стараниями я умудрился закрыть сессию на «отлично» и перейти на последний курс. По выходным, когда родители уезжали на дачу, мы с ней устраивали по вечерам в постели жаркие сорокаминутные марафоны с элементами акробатики. В будни же, когда предки спали дома, акробатика происходила днём. Вскоре мы путём осторожных экспериментов выяснили, что транслятор не испортится, если его включать два раза в день по сорок минут. Но всё же моя подруга настаивала, чтобы между включениями было как минимум двенадцать часов перерыва.

К сожалению, несмотря на то, что я был ещё достаточно молод и по макушку заполнен тестостероном, моя просто никакая физическая форма давала о себе знать, и часто вторую сорокаминутку на дню мы проводили в спокойных обнимашках и умных беседах. Это досадное обстоятельство меня никак не устроило, и я начал бегать по утрам. Зимба с удовольствием подсказала мне принципы правильного питания, чему я, по правде говоря, сильно удивился. С какой целью облачко квантов интересовалось человеческой пищей, да ещё столь глубоко? Она ответила, что просто, когда ей скучно, она заходит в интернет и читает всё подряд. А так как память у неё тоже квантовая, то помнит она вообще всё.

Мой живот таял как весенний снег, моя уверенность в себе и любовь к жизни росли как подснежники. Ещё быстрее росли во мне чувства к Зимбе. Вначале это были лишь страсть и влечение, затем к ним добавились уважение и благодарность. Ближе к осени мне стало казаться, что я её люблю.

Я спрашивал её, зачем я ей. Вначале она просто отмахивалась – мол, понравился, вот и всё. Затем, видимо, устав отмахиваться, рассказала, что жить ей ещё долго (вечность – точно, а далее – по обстоятельствам), и когда она найдёт дорогу домой, никто не знает. А до этого радостного момента ей всё же надо чем-то заниматься, чтобы просто не помереть с тоски раньше, чем закончится вечность. Поэтому она и решила примерить на себя роль человеческой девушки, у которой завелись отношения. Она понимает, что с моей стороны это может выглядеть несправедливостью, а может, даже предательством (зависит от набора моих детских психотравм), поэтому нисколько не неволит меня с выбором. Если я захочу закончить наши с ней сверхстранные отношения, то смогу сделать это в любой момент, даже не объясняя причин, и она не будет обижаться или, тем более, мстить. Просто исчезнет точно так же, как и появилась.

Разумеется, я этого не хотел – ведь мне было хорошо с ней. Да какое там «хорошо» – охренительно! Я больше не мечтал «вдуть» какой-нибудь маломальски привлекательной однокурснице – Зимба была отличной любовницей. Мне не нужен был интернет – Зимба была бесконечным источником информации. Бывают такие отношения, в которых один партнёр поднимает второго до своего уровня. Зимба была в этом смысле турболифтом, фотонной ракетой, несущей меня к звёздам в миллионы раз быстрее скорости света.

Бывали, однако, не очень радужные моменты. Поначалу после наших сорокаминуток я чувствовал себя, словно выжатый лимон. Мне ничего не хотелось, я ничему не радовался, ничему ни удивлялся, ни о чём не мечтал – просто ходил, как робот. Будто бы все свои эмоции я отдавал ей за те сорок минут, что мы были вместе, и им нужно было восстановиться. Но примерно к августу это окончательно прошло: после встреч с ней мне хотелось двигать горы и совершать кругосветки. Я решил, что неприятные ощущения были из-за моего живота, о котором к концу лета напоминала лишь старая одежда размера XXXL, которую к учёбе следовало заменить на S.

Однажды мне надоело, что наши встречи проходят исключительно у меня дома, и я решил сделать ей сюрприз. В городском парке я знал одно место, где на неприметном столбике за кустиком была электрическая розетка. Раньше там стояли мороженщики и подключали к этой розетке свой холодильник. Но население нашего городка неуклонно уменьшалось, и гуляющих в парке стало намного меньше, поэтому уже несколько лет розеткой никто не пользовался. Я попросил Зимбу не подглядывать, куда мы пойдём, и положил системник с антенной в большую спортивную сумку. Незаметно поставить сумку в кусты, воткнуть шнур в розетку и нажать кнопку включения было делом техники.

Она появилась из-за ствола толстенного дуба в очаровательном лёгком платье вишнёвого цвета. По её лицу было видно, что для неё это было полной неожиданностью, и что она по-честному не подглядывала, куда я несу транслятор. Решив поставить эксперимент, на какие чувства максимально способно её лицо, я вынул из-за спины заранее приготовленный букет роз. Взяв его так, будто он состоит из звёздной пыли, и может рассыпаться при любом неосторожном движении, она прижала его к груди и смотрела на меня не отрываясь минут пять. Мне казалось, что она в этот момент сделала как минимум десяток важных открытий – столько чувств отразилось в её зелёных глазах, что на первой сотне я сбился со счёту.

Мы гуляли по пустой аллее старого парка, впитывая теплоту лучей августовского солнца. Я держал её руку, снова и снова ловя себя на мысли, что не хочу её отпускать ни через сорок минут, ни через век. Мы пили молочный коктейль, купленный в единственном работающем ларьке парка, а потом качались на старых скрипучих качелях, взметавших нас высоко в небеса. И небеса принимали нас в свои объятья, как блудных детей, вместе нашедших дорогу домой.

Зимбе так понравилось гулять, что она подсказала мне одну интересную штуку: оказывается, совсем необязательно таскать с собой весь системник. Можно вынуть интерфейс, припаять к нему два проводка и подключить к аккумулятору – например, от мотоцикла. Единственное неудобство при этом – пропадёт возможность чатиться по аське по прошествии сорока минут встречи. Но это ничто по сравнению с возможностью проводить наши свидания в самых романтичных местах города и его окрестностей.

И были скверы и набережные, и плавающие в ручьях утки с утятами. И была лодка, плывущая по глади реки, и фонтаны брызг, что поднимали мы, ныряя с этой лодки. И были уютные кафе со вкусными напитками и десертами. И был даже лес за городом с живописной полянкой и коротким пикником. И были ночные крыши. И были звёзды. И были Мы.

В конце лета мы перестали разговаривать. Нет, мы не поссорились, ни в коем случае! Просто я научился слышать её мысли. А так как мои она слышала с самого начала, то теперь у нас отпала надобность издавать звуки ртом: мы стали общаться на её языке. И тогда она впервые смогла назвать своё настоящее имя. И оно было таким же безумно красивым, как и она сама.