- -
- 100%
- +
– Плохо, – ответил я, складывая руки на груди и пристально глядя на студентку. – Ночью снились кошмары о чудовищах за окном.
Еще недавно, придя на кафедру, я думал о том, что должен забыть увиденное вечером, чтобы пощадить чувства девушки. Она – так я считал – наверняка уже раскаивается, места себе не находит. Но нет. Стоящая передо мной Эла не выглядела смущенной или раскаивающейся. Это настораживало.
– Не знала, что вы такой пугливый, – выдала девушка, подтвердив мои подозрения: сюда она пришла не извиняться.
Тогда зачем?
– Думал, вы будете отлеживаться сегодня, – признался я, сверля мисс Винир уничижительным взглядом.
– Мне некогда, – ответила девица, грустно вздохнув. – Я не могу позволить себе долго оставаться вдали от вас.
– Это еще что значит? – нахмурился я.
– Либроф, – прошептала Эла невнятно.
– Что? – Я подался ближе.
На миг показалось, будто в глазах Элы мелькнул испуг, но тут она встряхнулась и тоже подалась вперед. Так что уже мне пришлось отпрянуть.
– Любовь! – гордо и громко – как будто вызов бросала – заявила студентка, протягивая ко мне руки.
– Вы что это удумали? – совсем напрягся я.
– Это не я, это душа. – Эла Винир прижала руку к груди и зажмурилась, а потом выдала новое грандиозное заявление: – Вы – новый владелец моего сердца. Теперь оно – ваш дом, ваш приют, ваш…
Она нахмурилась, пощелкала пальцами, явно вспоминая, куда еще хотела меня поселить.
– У меня уже есть дом! – заверил я. – Там мне очень комфортно. А вам будет комфортно за дверью. Прощайте, мисс Винир.
– Нет, – как-то очень веско сказала она.
– Да, – кивнул я, указывая на выход.
– Ох, профессор, – вздохнула Эла. – Вы разве сами не видите, что со мной?
Я неуверенно пожал плечами. Потом очнулся и кивнул:
– У вас стадия отрицания несданного экзамена. Но это пройдет.
– А любовь пройдет? – напирала Эла. – Стук моего сердца, которое только ради вас продолжает биться, ничего не значит?
– Так, мисс Винир! – Я вскинул руку, чтобы магией выдворить девицу за дверь. – Вы меня утомили. Все придуманные чувства уносите с собой, и больше прошу меня не беспокоить.
– Профессор, я ведь пойду по наклонной, – уперев руки в боки, сообщила Эла Винир. – Да я уже пошла! Вот вчера что было? А, вижу, вы помните. И это – только цветочки. Ягодки уже на подходе.
– Не надо мне угрожать, – посоветовал я, все же призвав магию.
Махнул рукой, и Эла, подхваченная стихией, вылетела за дверь, чтобы аккуратно приземлиться.
– Вы – бессердечный! – крикнула она, топнув ногой.
– И злопамятный, – добавил я, запираясь.
Но не успел отойти, как с той стороны тихо постучали.
– Чего вам? – совсем не вежливо спросил я.
– Профессор Эрвикс, вы же понимаете, что мне без вашего экзамена никак? – спросили с той стороны подозрительно спокойно.
– Идите домой, – приказал я.
– Не могу. Дома меня ждут с дипломом, – ответила Эла. – Так что я подала заявление на пересдачу. Мне сказали, что оно пролежит в деканате неделю, в течение которой вы можете назначить дату явки. Разве я многого прошу?
– Многого. Это – принципиальный момент, – ответил я спокойно. – Пойду навстречу одной студентке, решившей прогулять мой экзамен, ей на смену придет толпа. Меня вам не переубедить, мои решения не меняются. На этом точка. Прощайте, мисс Винир.
Прислушался.
Девушка молчала. Шагов так же не было слышно. Значит, она принялась рыдать. У всех девиц одни и те же методики уговоров: истерики и попытка утопить мужчину в слезах. Покачав головой, сделал пару шагов к своему столу и тут услышал легкий шорох. Обернулся. На полу лежал лист бумаги.
В коридоре послышался стук каблучков – Эла уходила.
Я подошел и поднял ее записку.
«Любовь моя, как океан:Безбрежна и чиста,Хочу я с вами быть всегда,Или хотя бы лет до ста.Я – словно перышко, вы – гусь,Я чешуя – вы рыбка.Нас не разлучат, вам клянусь!Обречены попытки.В общем, понимаете? Я вас люблю и буду любить всю неделю. Сильно. До самого экзамена. У меня много энергии и сил. И все это для вас, дорогой профессор!»
Я прочитал, выругался и осознал: мисс Винир не так проста, как казалось во время обучения. Не отстанет, если не быть с ней жестче. Что ж, придется показать, как я реагирую на столь явные угрозы и шантаж.
Глава 2
Эла Винир– А он что? – грустно спросила Рита.
– Выставил меня, – ответила я, уплетая макароны с мясом. Когда нервничала – всегда много ела.
– Но ты была напористой?
– Очень.
– Все как репетировали? – въедливо уточнила Рита. – «Мое сердце – ваш дом» и все такое?
– Угу… А что не успела сказать – написала. Стихотворение вышло корявое и пугающее. С обещанием любить и преследовать всю неделю. Я бы на его месте уже меня опасалась.
– Тогда пора начинать выполнять обещание. Сегодня же снова пойдешь к нему.
– Нет, – заныла я.
– Да, – твердо заявила Рита. – Будешь помогать по хозяйству.
– Я не смогу, – выдохнула и потянулась за морсом. – Не знаю, как выдержала взгляд Эрвикса утром. Когда он смотрит в упор, хочется бежать без оглядки, Рит.
– Ничего-ничего, – отмахнулась подруга. – Вспомни, папа тоже практиковал на нас такой взгляд. А теперь что? Мы знаем, как на него реагировать: просто делаем виноватый вид на пару минут, и все сходит с рук. Запомни, подруга, из любого мужчины можно вить веревки, только нужно найти, где их кончики, и правильно потянуть.
– Но мне совсем не хочется искать кончики профессора, – запротестовала я.
– А всю жизнь работать в лапшичной хочется? – Рита посмотрела на меня ничуть не мягче, чем умел ее папа. А ведь его побаивалось полгорода.
Я помотала головой и принялась доедать. Отступать действительно было некуда. Или в конце этой недели я стану специалистом, или… Посмотрела на вошедшую в кухню маму. Она улыбнулась мне – светло и нежно.
Нет, я не могла стать разочарованием семьи. Лучше разочарую и добью профессора. В конце концов, он мне кто? Мне с ним детей не рожать.
Спустя три часа я снова стояла напротив дома Эрвикса.
Серый с красной черепицей и черной дверью – этот дом внешне ничем не отличался от ряда других по улице. Но именно на него я смотрела как на вещицу, зараженную чумой.
Как бы я ни бравировала по пути к преподавательскому городку, теперь смелость снова отступала куда-то в пятки, стимулируя их на срочный бег. Прочь! Быстрее.
Честное слово, еще минута, и я бы сдалась. Однако сзади раздался недовольный голос профессора:
– Недобрый день, мисс Винир. Зачем вы здесь на этот раз?
«Искать ваши кончики», – с отчаянием подумала я. А вслух сказала другое:
– Меня принесли сюда крылья любви, профессор.
– Обычно вас несет сразу к окнам, – припомнил Эрвикс, – что изменилось теперь?
– Как же это низко, насмехаться над чувствами, – заметила я и сразу «зашла с козырей»: – Мне даже захотелось рыдать.
Профессор нахмурился:
– Не сметь! – пригрозил он, опасливо осмотревшись по сторонам. А потом добавил тем особенным вкрадчивым голосом, от которого нехорошие мурашки бежали по телу: – Идите домой, студентка. Сейчас же.
– Нет.
– Эла, ваш прием с чувствами до добра не доведет, – сообщил профессор холодно. – Поверьте, лучше это прекратить, пока я любезен.
И, обойдя меня, он двинулся в дом.
Я кивнула и… пошла за ним. Благо мы с Ритой разработали план Б именно на такой случай.
Открыв дверь, Эрвикс вошел, развернулся и вперился в меня таким взглядом, что захотелось сгореть на месте. И еще пару дней назад я бы отступила. Сбежала бы, извиняясь на ходу и не оглядываясь. Но не теперь.
– Профессор, я ведь говорила, что подала заявку на повторную пересдачу, – повторила с несвойственным мне упрямством.
– Ваше право, – пожал он плечами.
– Мне сказали, у вас есть неделя на ее рассмотрение и назначение даты для…
– С вами, Эла, мы закончили в тот момент, когда вы проспали экзамен, – прервал меня Эрвикс. – Точка. Я не изменю своего мнения.
– Измените, – пообещала я.
– Это как понимать? – Он заломил правую бровь. – Угрожаете мне?
– Говорю как есть. Мне без этого диплома никак. Значит, я сделаю все, чтобы исправить свою оплошность и переубедить вас. И начну с этого…
Я принялась расстегивать длинный вязаный кардиган.
– Не сметь! – приказал профессор, воровато выглянув во двор. Затем быстро втянул меня в прихожую и заговорил наставительно-ласково. Строго, но осторожно, как со смертельно больной, которой впервые сообщают диагноз: – Эла! Послушайте внимательно: вы еще молоды и импульсивны. Но я клянусь, несданный экзамен – это еще не конец жизни, и уж точно – не повод добиваться своего через постель.
– Какую постель? – не поняла я.
А потом присмотрелась к лицу Эрвикса и ка-а-ак поняла! Профессор, судя по его испуганному виду, решил, будто я хотела его соблазнить.
Еще пара секунд, и я… рассмеялась:
– Вы что, мне бы и в голову не пришло с вами… ну, это. – Я поиграла бровями, а потом неопределенно покрутила рукой и принялась объяснять очевидное: – То самое. Вы же для меня старый.
Лицо Эрвикса вытянулось, рот обиженно-удивленно скривился.
– То есть, конечно, не старый, а пожилой! – принялась исправляться я, импровизируя на ходу: – Вы еще о-го-го. Местами. Наверное. Мой папа тоже обижается, когда я называю его старичком. Хотя вы и не мой папа. Вы, скорее, как его младший брат. Дядя Кристоф. Вот он – как вы. Примерно.
– Так, – голос профессора дрогнул, – какой еще Кристоф?
– Это брат моего отца.
– Мисс Винир, что вы несете? – Профессор потер лоб ладонью, а потом, прищурившись, неожиданно спросил: – И сколько мне лет, по-вашему?
– Не больше сорока, – демонстративно осмотрев его с головы до ног, констатировала я.
Тут каюсь – преувеличила, ведь знала, что профессору около тридцати двух лет. Но так было нужно, чтобы не зазнавался и не думал больше, будто я хочу в его постель, греть старые косточки.
На лице оппонента появилось задумчивое выражение, так что я почти решила, что мы пришли к взаимопониманию. Но тут в глазах профессора зажегся мстительно-угрожающий огонек.
– Вон! – сказал Эрвикс, указав на дверь.
Ты посмотри, какой обидчивый! Видимо, в зрелом возрасте всем становится обидно за каждый приписанный им год.
– Вообще, выглядите вы на тридцать с чем-нибудь, – поспешно заверила я.
– Тридцать один, а не «с чем-нибудь»! – сложив руки на груди, отчеканил Эрвикс.
О как! Даже меньше, чем думали девчонки, влюбленные в профессора.
– Ясно, – кивнула я, отведя глаза, и замолчала, чтобы он не оскорбился еще на что-нибудь.
– И это, по вашему, возраст пожилого мужчины? – не унимался Эрвикс.
Он уставился на меня так, что я поняла: отмолчаться не выйдет. Ему нужна похвала. Срочно.
– Вы очень выгодно выделяетесь среди остальных профессоров, – заговорила я елейным голосом. – И ходите быстрее, и рассказываете интересней. И со слухом у вас порядок. Нам с вами очень повезло. И глазу приятно. Как говорит моя мама, у вас отличный типаж.
– Типаж? – как-то глухо переспросил профессор.
– Ну, строгая одежда, длинные темные волосы, как в ваши времена было модно…
– Эла, тебе двадцать два года. Так?
– Да.
– Значит, я старше на девять лет. Девять! – с ноткой очень выразительного недовольства сообщил профессор. – Если бы я хотел, то мы вполне могли составить гармоничный союз. Потому что разница в возрасте не настолько большая. Ясно?
– Но и не маленькая, – заметила я. – Когда вам было шестнадцать, меня как раз учили писать и считать. Понимаете?
– Ой, все! – Профессор взметнул руками. – Боги, о чем мы вообще?! Уходи. Достала.
Я всполошилась, покачала головой и все же сняла кардиган, под которым была одета в домашнее ситцевое платье – его не жалко, ведь оно уже едва на меня налезало.
– Это что? – Профессор опасливо отошел.
Не любит ситец?
– Я буду у вас прибираться, – ответила, заискивающе улыбнувшись и анонсируя собственно план Б. – Представляю, как тяжело мужчине вашего возр… то есть просто одинокому мужчине самому. Без женской помощи. Так что сегодня уберу в комнатах, а завтра приду в кухню: помогу отмыть кастрюли, плиту, пол… ну что там у холостяков обычно не отмыто. Вам повезло! – Я крутанулась на месте, от чего юбка-солнце взметнулась и окутала ноги. – Теперь у вас есть я. Вы рады?
– Нет.
– Просто вам нужно время, чтобы начать радоваться, – заверила упрямо. – Показывайте комнаты и вазы, сейчас я начищу ваше хозяйство до блеска!
Профессор закашлялся, потом тихо застонал. Не радостно, а словно у него заболел зуб.
– Эла, – сказал он наконец, – у меня в доме идеальный порядок. Мне не нужна помощь.
– Но…
Но другого плана у нас с Ритой не было! В отчаянии я сцепила руки в «замок» и принялась лихорадочно соображать.
– Вам что, плохо? – неожиданно забеспокоился профессор.
И тут я поняла – может, это и есть кончик его веревочки? Жалость к самочувствию? Поспешно кивнув, солгала:
– Плохо. Можно воды?
– Сейчас, – вздохнул Эрвикс, скрываясь в коридоре.
А я, приоткрыв дверь, сосредоточилась, призвала силу и… быстро, в панике, проговорила заклинание водной стихии. Оно всегда отнимало много энергии, так что, когда профессор вернулся, ему было на что посмотреть. Я – наверняка бледно-зеленого цвета – и стремительно начавшийся дождь за окном.
– Да вам действительно плохо! – понял профессор.
Я не ответила, только вяло улыбнулась. Как-то неожиданно пришло понимание: от испуга влила слишком много сил в заклинание. Так что даже когда профессор привел меня в свою гостиную и помог прилечь на диван, не ощутила радости победы. Только утомленность и грусть от того, что снова накосячила.
В подтверждение моих подозрений за окном громыхнуло так, что стекла зазвенели, а в доме потух свет.
Профессор, уговаривая меня не переживать, призвал магических светляков и хмуро всмотрелся в мое лицо. Несколько раз он провел руками над моей головой, затем сходил куда-то и вернулся с пузырьком, полным зеленой переливающейся жидкости.
– Выпей, – приказал Эрвикс.
Я покачала головой.
– Я что, уговаривать тебя должен? – сурово спросил профессор.
– Нет, – прошептала я и грустно призналась: – Просто мне не нужно обезболивающее. Только пара часов глубокого сна, а потом сытный ужин.
Эрвикс хмуро посмотрел на пузырек в своих руках, потом задумчиво на окно, за которым снова громыхнуло, а следом на меня.
Он понял, что я натворила. Пришлось поспешно закрывать глаза. Ну не выкинет же профессор обессиленную глупую студентку на улицу в ливень, который она же сама и вызвала, чтобы остаться с ним под одной крышей? Или выкинет? Я с трудом приоткрыла один глаз.
Профессор потирал подбородок и словно думал о чем-то своем. А вдруг о том, как избавиться от меня побыстрее?
– Простите, – запоздало прошептала я. Слова давались с огромным трудом. – Это вышло случайно. Честно.
Эрвикс посмотрел на меня и, показалось, усмехнулся. Не зло, а как-то по-хорошему. Будто он нормальный человек, а не педант-зануда. Но, наверное, действительно показалось, потому что я видела его усмешку всего миг. Следом глаза накрыла ладонь профессора, и пришел глубокий исцеляющий сон.
Очнулась я выспавшейся и удивительно бодрой, но с очень плохим предчувствием. Так было в день, когда я пропустила экзамен Эрвикса. Стоило об этом подумать, как память услужливо напомнила, где именно я нахожусь. О боги!
Я резко присела, схватившись за мягкий теплый плед, которым профессор (а кто еще?) меня накрыл. С головой!
– Восстала? – раздался голос предмета моих мыслей.
– Проснулась, – исправила его я. – Вы меня путаете с нежитью.
– Видела бы ты себя в зеркале, Эла, не удивлялась бы так, – ответил Эрвикс, не отрывая взгляда от книги, которую читал, сидя в кресле неподалеку. Закинув ногу на ногу, в белой рубашке и черных брюках, профессор выглядел слишком по-домашнему, что ли. И, кажется, совсем не злился.
Я нахмурилась, гадая, что именно ждать от него дальше. Присев, уставилась на профессора с ожиданием. Тот перевернул страницу книги, продолжая читать. Я присмотрелась к обложке. Название гласило: «Пять тысяч невероятных фактов о стихиях». Ну конечно, что еще читать такому зануде и педанту?
Вспомнилось вдруг, как начинались первые лекции профессора Эрвикса:
«Вода и воздух – две важнейшие составляющие, без которых мы с вами не сможем существовать, – едва войдя в аудиторию провозгласил он. – Великие стихии! Насущные. И знания по ним должны быть соответствующими. Не ждите от меня поблажек. Никто не уйдет из академии без знаний! Начнем с опроса…»
Профессор вновь перевернул страницу. Я громко вздохнула. Со стихиями, в отличие от мамы, у меня складывалось не очень. Вот и сегодня я призвала мелкий дождик лишь для того, чтобы задержаться у Эрвикса дома, а грянул настоящий ливень. Жуть. Однако экзамен у профессора я бы все равно сдала – это абсолютно точно. На удовлетворительно, но сдала бы. Больше мне, как зельевару, и не нужно.
Вздохнув, я продолжала смотреть на профессора. А он – читать.
Я прокашлялась. Он поморщился, но не отвлекся от своего занятия.
– Профессор! – наконец не выдержала я. – Мне бы воды.
– На улице ее целые реки, мисс Винир, – последовал ответ. – Вашими, между прочим, стараниями. – Он посмотрел на наручные часы. – Уже второй час льет как из ведра. Собираетесь это прекращать?
– Я?
– Конечно. Имейте совесть, исправьте собственную оплошность.
– А вы допустите меня к экзамену?
– В следующем году – непременно.
Вот же гад! Гад и есть, честное слово! Ну что ему стоит?!
Я подошла к окну, дико злясь на профессора и собираясь отменить собственное заклинание, и – к своему удивлению – увидела разряд молнии, сверкнувший совсем рядом. Отшатнулась. И врезалась в профессора, оказавшегося прямо за моей спиной.
– Так! – сказал он, нависнув надо мной грозовой тучей. – Это что еще такое?
– Н-непогода, – ответила я.
– Которую ты усугубляешь.
– Я?! – опешила, указывая на окно. – Вы же у меня два года преподавали и прекрасно знаете способности. У меня резерва на такое не хватит.
– Хм. – Профессор отстранился, покачал головой и задумчиво уточнил: – Значит, считаешь, это не ты натворила?
– Нет! – заверила я. – В моей власти призвать ливень на пару минут, но не больше. Честное слово.
– Угу, – кивнул он. – Честное, значит?
Профессор посмотрел на улицу, подошел к окну и резко его открыл. В комнату ворвался холодный чистый воздух. Взметнул мои растрепанные волосы, запутался в портьерах, пролистал книгу, брошенную в кресле… и вернулся ко мне. Обнял, приподнял, закружил!!!
– А-а-а-а!!! – закричала я в ужасе. – По-моги-и-ите!
Профессор продолжал стоять у окна и взирать на происходящее, потирая подбородок. Я дергалась, кружась рядом с ним и не понимая, как остановиться. А ветер набирал обороты, задирал скромное ситцевое платье и окончательно превращал прическу в воронье гнездо. А на улице все грохотало и выло. Затем сверкнуло. Совсем-совсем близко к нам!
– Пр-р-роф-ф-фес-с-сор! – взмолилась я, протягивая руки к Эрвиксу.
– Успокойся, и стихии успокоятся, – последовал совет от педагога. – Они отражают твои эмоции, Эла. Возьми себя… хрыс тебя побери!!!
На последнем предложении профессора в окно влетела здоровенная ветка. Степенному чопорному Эрвиксу пришлось резво отскочить в сторону, а потом все же закрыть окно и, взмахнув руками, прекратить мой полет.
Я упала на пол. Профессор – чтоб ему икалось до пенсии! – даже не подумал меня поймать или поддержать. Так и стоял рядом, смотрел и ждал чего-то, прожигая взглядом.
– Что это было? – спросила я, медленно поднявшись.
– Не понимаешь? – Профессор сложил руки на груди, заломил бровь.
Я покачала головой и повторила:
– Если намекаете, что такая непогода – моих рук дело, то зря. У меня нет подобных способностей.
Эрвикс что-то пробормотал себе под нос и неожиданно утратил грозный вид. Махнув рукой в сторону дивана, он приказал:
– Сядь пока.
А сам подошел к окну, снова его открыл и тут же принялся читать заклинания, одно за другим. Ветер больше не пытался ворваться в комнату, а ливень быстро перешел в легкий дождик.
Я следила за профессором и ждала объяснений происходящего с его стороны.
– Кто в твоей семье владеет стихиями воды и воздуха, Эла? – спросил профессор, возвращаясь ко мне. – Отец?
– Никто, – ответила я. – Папа – огневик, а мама, как и я, универсал. Может все понемногу, но ничего в полной мере.
– А родня?
– У папы все огневики. А у мамы… не знаю. – Я замолчала, опомнившись. Эта часть истории моей семьи не предназначалась для лишних ушей.
Однако профессор неожиданно догадался сам:
– Твоя мама с севера, так? Из нормежских ледяных земель, в которых жив патриархат и дочерей сватают едва ли не с рождения.
Я отвела взгляд, а Эрвикс продолжил:
– И ты наверняка очень похожа именно на мать. Вот откуда эти льняные волосы, светло-голубые глаза-льдинки и вообще… – Он неопределенно повел руками, не то вырисовывая ими очертания моей фигуры, не то вспоминая очертания бутылочки розового ламите…
– Когда они с отцом решили пожениться и уехать, им пришлось бежать, – все же выдала я. – В этом нет великой тайны или нарушения данверских законов. Но родители все равно не любят говорить об этом.
– Потому что это нарушение договоренностей между двумя родами ледяных земель, – усмехнулся профессор Эрвикс. – Хвастаться тут нечем.
– Мои родители очень любят друг друга! – вскинулась я. – Их побег не был блажью или глупостью.
– Разве я сказал нечто подобное? – удивился Эрвикс.
Я пожала плечами и отвернулась, уточняя:
– Все равно не понимаю, к чему вам вся эта информация.
– К тому, что твоя мать – носительница дара стихий, как и большинство жителей ледяных земель. И даже если в миссис Винир магия в полной мере не проявилась, то в тебе – да.
Я фыркнула:
– Если бы…
– Эла, я не шучу, – проговорил профессор. – Не знаю точно, что стало тому виной, но стихии пробудились, и твой резерв начинает расширяться.
Я неверяще посмотрела на профессора, а он указал на книгу:
– Пока ты спала, я кое-что проверил. Есть три варианта пробуждения стихии у взрослого мага с уже сформировавшимся резервом. Первый – сильнейший стресс, вплоть до клинической смерти и возрождения. Второй – рождение ребенка… Ты не?..
– С ума сошли?!
– Просто уточнил, спокойней. И третий вариант – любовь или ненависть. Когда маг, в котором сокрыт дар, испытывает сильнейшие чувства, это тоже может стать причиной.
Мои губы медленно расползлись в зловещей улыбке.
– Любовь мы отметаем! – сразу заявил профессор. – Начнешь ломать комедию заново – выгоню и больше не пущу.
– А если не начну? – сразу деловито уточнила я.
– Тогда… будем разбираться, – вздохнул профессор. – Отпускать тебя надолго в таком состоянии опасно. Да и мне интересно понять, что происходит. Потому, так и быть, всю эту неделю будешь приходить ко мне и помогать по разным бытовым вопросам. А я за тобой понаблюдаю.
– И потом дадите сдать экзамен? – подалась вперед я.
Он шевельнул губами, но с них не сорвалось ни звука. На лице профессора появилась гримаса, будто от зубной боли. И я поняла: Эрвикс готовится отступить от собственных принципов и дать мне второй шанс! Вот почему бедолагу так перекосило.
– Ничего не говорите! – всполошилась я. – Просто кивните. Давайте, вы сможете!
Послышался скрежет зубов, жуткий вздох и… профессор кивнул. Едва-едва, и все же! Это был лучший кивок в моей жизни.
– Золотой вы человек! – воскликнула я, вскакивая с дивана и улыбаясь вовсю. – Спасибо! Спасибо!!! Вы не пожалеете, я вам докажу, я…
Вскинула на эмоциях руки, и с потолка с грохотом свалилась большая, красивая, наверняка очень дорогая люстра. Разбилась. Насмерть.
А красивые карие глаза профессора стали наливаться кровью.
– Ты-ы-ы… – прошипел он.
– Все уберу! – спешно вставила я. – И вообще, у мамы на родине есть поговорка: пусть Мироздание забирает материальные блага, зато убережет душевный покой.
Профессор ничего не ответил, но по его взгляду стало понятно, что о душевном покое он тоже лишь мечтает.
Забрав книгу, Даниэль Эрвикс вышел из гостиной, бросив на ходу:
– Убери мои разбитые материальные блага и иди домой. Утром жду тебя в лаборатории. Будем изучать твой обновляющийся резерв, мисс Винир. До свидания.
– До свидания, – прошептала я, провожая Эрвикса восторженным взглядом.
* * *Бытовой магией я владела гораздо лучше, чем погодной, потому буквально через пятнадцать минут гостиная приобрела свои прежние очертания. Лишь сиротливо торчащие из потолка провода, напоминали о том, что самоконтроль – это благо! А эмоции – это убытки. В данном случае вполне конкретные.