Цугуми

Banana Yoshimoto

TUGUMI

Copyright © 1989 by Banana Yoshimoto

All rights reserved

Japanese original edition published by CHUOKORON-SHINSHA, INC., Japan

Russian translation rights arranged with Banana Yoshimoto through ZIPANGO, S.L. and Japan UNI Agency, Inc.

В оформлении переплета использована иллюстрация «Жестокий ангел»Сослана Сосиева

© Тумахович Ф., перевод на русский язык, 2025

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2025

Все права защищены. Книга или любая ее часть не может быть скопирована, воспроизведена в электронной или механической форме, в виде фотокопии, записи в память ЭВМ, репродукции или каким-либо иным способом, а также использована в любой информационной системе без получения разрешения от издателя. Копирование, воспроизведение и иное использование книги или ее части без согласия издателя является незаконным и влечет за собой уголовную, административную и гражданскую ответственность.

Почтовый ящик привидения

Что верно, то верно: Цугуми была действительно неприятной молодой женщиной.

Оставив свой родной город, который мирно жил за счет рыболовства и туризма, я уехала в Токио учиться в одном из университетов. Здесь я каждый день чувствую себя счастливой.

Меня зовут Мария Сиракава. Меня так назвали в честь Девы Марии.

Дело не в том, что я чем-то похожа на нее, скорее наоборот. Но почему-то все мои новые друзья, которых я приобрела после переезда в Токио, говоря обо мне, любят употреблять слова «великодушная» и «уравновешенная».

Правда заключается в том, что я обычный человек из плоти и крови, со вспыльчивым характером. Но и меня часто удивляет то, что люди в Токио раздражаются по любому поводу: то дождь идет, то отменили занятия, то собака помочилась. Я считаю, что чем-то все-таки отличаюсь от них, ибо когда выхожу из себя, то очень скоро чувствую, что недовольство начинает убывать, как волна, уходящая в песок… Долгое время я предполагала, что это связано с тем, что я выросла в провинции, но на днях этот противный профессор отказался принять мое эссе просто потому, что я опоздала всего на одну минуту, и когда я, дрожа от ярости, шла домой, то, глядя на багровый закат, неожиданно подумала, что причина заключается совсем в другом.

Во всем виновата Цугуми, или, скорее, это все из-за Цугуми.

Каждый, включая меня, раздражается из-за чего-нибудь хотя бы один раз в день. Но я заметила, что, когда это случается со мной, я непроизвольно начинаю монотонно произносить, как буддистскую молитву, одну фразу: «Это ничто по сравнению с Цугуми». Похоже, что за все годы, проведенные с ней, я убедилась: сколько ни сердись, это в конечном счете ничего не изменит. И поняла кое-что еще, пока смотрела на постепенно темнеющее небо, – кое-что, от чего почувствовала, что вот-вот заплачу.

По какой-то причине я решила, что любовь никогда не должна кончаться. «Это как водопровод Японии, – подумала я. – На сколько бы вы ни оставили водопроводный кран открытым, можете быть уверены, вода будет непрерывно течь».

Это мои воспоминания о последнем посещении приморского городка, где я провела свое детство. Владельцы гостиницы «Ямамотоя», о которых пойдет речь, сейчас уже уехали из этих мест, и маловероятно, что я когда-нибудь встречусь с ними. Поэтому единственное место, куда стремилось мое сердце, – это то, где я провела последние дни с Цугуми, и только оно.

С момента рождения Цугуми была чрезвычайно хилым ребенком с различными поражениями функций внутренних органов. Доктора предсказывали ей раннюю смерть, и семья была готова к худшему. Нечего говорить о том, что все вокруг баловали Цугуми, как только могли, и мать, не жалея сил, возила ее по лучшим клиникам Японии, чтобы хоть как-нибудь продлить ей жизнь. Цугуми постепенно взрослела и неожиданно превратилась в подростка с чрезвычайно агрессивным характером. Она достаточно окрепла, чтобы вести более или менее нормальную жизнь, и это только усугубило ее нрав. Она стала злобной, грубой, язвительной, эгоистичной, невероятно избалованной и, в довершение всего, потрясающе нахальной. Ехидная, самодовольная ухмылка появлялась на ее лице каждый раз, когда она отвратительным тоном говорила то, чего никто из присутствующих не хотел слышать, и ее умышленная настойчивость вызывала у всех ассоциации с дьяволом.

Мы с матерью жили во флигеле гостиницы «Ямамотоя», а Цугуми жила в главном здании гостиницы.

Мой отец находился в Токио, пытаясь получить развод с женщиной, с которой не жил уже много лет. Он и моя мать хотели пожениться официально. Поэтому ему часто приходилось ездить в Токио и обратно, хотя это было крайне утомительно. Мои родители всегда мечтали о том дне, когда мы все вместе сможем открыто жить в Токио как настоящая семья, и эта мечта, похоже, поддерживала их. Так что, хотя со стороны все выглядело довольно сложным, я росла единственным ребенком в дружной семье, с родителями, которые сильно любили друг друга.

Младшая сестра моей матери, тетя Масако, вышла замуж за владельца гостиницы «Ямамотоя», и мама помогала ей на кухне. Семья Ямамото состояла из четырех человек: дядя Тадаси, который управлял гостиницей, тетя Масако и две ее дочери, Цугуми и старшая сестра Ёко.

Если расставить приоритеты между тремя главными жертвами возмутительно гадкого характера Цугуми, то это, несомненно, выглядело бы следующим образом: тетя Масако, Ёко и затем я. Дядя Тадаси держался в стороне от Цугуми. Тем не менее включать себя в этот список было, наверное, с моей стороны слишком самонадеянно, первые двое в процессе воспитания Цугуми проявляли столько нежности и доброты, что уже давно превратились в ангелов.

Ёко была на год старше меня, а я на год старше Цугуми. Однако я ни разу не чувствовала, что Цугуми младше. Мне казалось, что она с детства совсем не изменилась и только продолжала совершенствоваться в своей испорченности.

Каждый раз, когда состояние здоровья Цугуми ухудшалось и ей приходилось ложиться в постель, ужасный характер принимал еще более устрашающие размеры. Для того чтобы как-то способствовать выздоровлению, ей была выделена красивая комната на третьем этаже гостиницы, ранее бывшая двухместным номером. Из окна открывался лучший вид на море, которое днем ярко сверкало в лучах солнца, в дождь становилось бурным, а затем обволакивалось туманом, а ночью в темноте на нем светились огни рыбацких лодок.

Будучи здоровым человеком, я не могу себе даже представить, насколько это может быть тяжело – жить изо дня в день, зная, что скоро умрешь. Единственное, что я могу себе представить, так это то, что, если бы мне пришлось, подобно ей, столько времени лежать в постели, я бы хотела сделать этот вид на море и запах набегающих морских волн главным ощущением своей жизни. Но Цугуми определенно думала иначе. Она срывала шторы, плотно закрывала все окна, иногда переворачивала тарелки с едой, разбрасывала по всей комнате книги, стоявшие на полках, превращая комнату в сцену из книги «Экзорсист», что приводило ее добрую семью в ужас. Однажды Цугуми серьезно увлеклась колдовством и, называя их «посыльными беса», развела у себя огромное количество слизняков, лягушек и крабов (крабов было особенно много в этой местности), а затем стала потихоньку запускать их в комнаты гостей. Естественно, последовали жалобы, и в конце концов тетю Масако, Ёко и даже дядю Тадаси ее поведение довело до слез.

Но даже и в этот момент Цугуми ехидно смеялась.

– Вы все почувствуете себя еще хуже, если я сегодня ночью неожиданно умру. Поэтому прекратите плакать.

Ее усмешка, как ни странно, была похожа на улыбку бодхисатвы Майтреи.

Но что правда, то правда: Цугуми была красивой. Длинные черные волосы, прозрачная светлая кожа и большие, очень большие глаза с густыми длинными ресницами, которые отбрасывали тень каждый раз, когда она опускала свой взор. Кожа на ее длинных пальцах и точеных руках и ногах была настолько тонкой, что вены, казалось, располагались сразу под ней, ее тело было изящным и безупречным, и могло почудиться, будто это кукла, созданная самим Богом.

Учась в средней школе, Цугуми начала флиртовать с мальчиками из своего класса и часто гуляла с ними по берегу моря. Это уже превратилось в развлечение, поскольку она постоянно меняла своих кавалеров, а в таком маленьком городке, как наш, это могло породить скверные слухи. Однако все без исключения были очарованы ее добротой и красотой, и она казалась всем совсем другим человеком, чем была на самом деле.

Вечер. Цугуми и ее поклонник идут по дамбе вдоль моря, откуда открывается прекрасный вид на темнеющие воды залива. По берегу бегает одинокая собака, а сам берег простирается далеко вперед, напоминая белую пустыню. Виднеющиеся вдали силуэты островов постепенно заволакиваются туманом, и окрашенные бледно-красным цветом облака медленно опускаются в море. На волнах ветер качает несколько лодок.

Цугуми идет медленно, очень медленно. Обеспокоенный мальчик предлагает ей руку. Опустив голову, она вкладывает в нее свою тонкую руку, затем поднимает лицо и слегка улыбается. Ее щеки светятся в лучах заходящего солнца, и постоянно меняющийся цвет вечернего неба отражается на нежном лице. Белые зубы, тонкая шея и большие глаза, пристально смотрящие на спутника, – все это смешивается с песком, ветром и шелестом волн, и кажется, что вот-вот исчезнет. И это действительно так. Если Цугуми исчезнет, это не покажется странным.

Белая юбка Цугуми развевается на ветру.

Каждый раз, наблюдая, как она умудряется с такой легкостью трансформироваться в другого человека, мне почему-то хочется плакать. И эта сцена находит мучительный отклик в моей душе, поскольку я отлично знаю истинный характер Цугуми.

Цугуми и я стали близкими подругами в результате одного случая. Конечно, мы общались друг с другом, когда были еще детьми. Если смириться с ее злобным характером и ядовитым языком, то с Цугуми было интересно играть. В ее воображении наш маленький рыбацкий городок был миром без границ и каждая песчинка несла в себе особую тайну. Она была умной и любила учиться, так что ее оценки в школе были достаточно высоки для человека, пропускавшего по болезни столько занятий, сколько она. Она также читала различные книги и поэтому знала довольно много. К тому же трудно придумать столько злобных выходок, не имея головы на плечах.

В младших классах начальной школы мы с Цугуми играли в игру, которую называли «Почтовый ящик привидения». Школа располагалась у подножия небольшой горы, за ней был сад, в котором стоял остов старого ящика для приборов. Мы придумали, будто этот ящик связан с потусторонним миром и в него могут приходить оттуда письма. Днем мы клали в него вырезанные из журналов страшные рассказы и картинки, а затем в середине ночи возвращались и вынимали их. Днем этот сад с ящиком не представляли собой ничего необычного, но ночью пробираться туда было довольно страшно. В течение некоторого времени мы были поглощены этой игрой, но затем пришли другие игры, и постепенно мы забыли о «Почтовом ящике привидения». Когда я перешла в среднюю школу, то поступила в баскетбольную секцию, тренировки были довольно напряженные, и мне стало не до Цугуми. Приходя домой, я сразу ложилась спать, а потом были еще и домашние задания, так что Цугуми превратилась просто в двоюродную сестру, которая жила по соседству. Но однажды произошел один случай. Как я помню, это было во время весенних каникул, когда я училась в восьмом классе.

В ту ночь шел небольшой дождь, и я сидела в своей комнате. В приморских городках, подобных нашему, дождь несет с собой запах моря. Звук падающих дождевых капель соответствовал моему подавленному настроению. Только что умер мой дедушка. До пяти лет я жила в его доме, поэтому мы были очень близки. И после того, как мы с матерью переехали во флигель гостиницы «Ямамотоя», и даже теперь, когда училась в школе, я продолжала часто бывать у дедушки, и мы регулярно обменивались письмами. Я не пошла на баскетбольную тренировку, но не могла заставить себя что-нибудь делать и просто сидела на полу, прислонившись к кровати. Мои глаза опухли от слез. К двери моей комнаты подошла мать и сообщила, что звонит Цугуми, но я попросила сказать ей, что меня нет дома. У меня не было настроения встречаться с ней, и мама, зная ее ужасный характер, согласилась с этим. Я вновь забралась в постель, начала перелистывать какой-то журнал и задремала. В это время в коридоре раздался громкий звук шагов, и, когда я, открыв глаза, подняла голову, с шумом раздвинулась дверь и в проеме появилась мокрая Цугуми. Она тяжело дышала, и с капюшона ее плаща на ковер падали крупные капли дождя. Широко раскрыв глаза, она произнесла дрожащим голосом:

– Мария!

– Что случилось? – до конца не успев проснуться, испугалась я.

– Ой! Проснись. Страшное дело! Посмотри на это, – сказала она агрессивно.

Из кармана плаща Цугуми осторожно достала листок бумаги и протянула мне. Я в растерянности взяла его, удивленная тем, что Цугуми ведет себя так требовательно. Но, как только я взглянула на листок, мне мгновенно показалось, будто я очутилась в центре яркого луча прожектора.

Энергично написанные на листке иероглифы, несомненно, принадлежали руке моего дедушки. И письмо начиналось как все его письма ко мне:

«Мария, мое сокровище, до свидания.

Береги свою бабушку, отца и маму. Расти прекрасной девушкой, достойной имени Девы Марии.

Рюдзо».

Я была в шоке. На какое-то мгновение образ дедушки предстал перед глазами, я увидела его прямую спину, как он обычно сидел за столом, и моя душа затрепетала. Затем я резко спросила:

– Что это такое?

Цугуми в упор смотрела на меня, ее ярко-красные губы дрожали. Затем она серьезно ответила страстным голосом, будто произносила молитву:

– Можешь ли ты в это поверить? Это лежало в «Почтовом ящике привидения».

– Что? Как такое может быть?

Я полностью забыла о том старом ящике, но сейчас он мгновенно воскрес в моей памяти. Цугуми понизила голос до шепота:

– Послушай, я значительно ближе к смерти, чем все остальные, поэтому могу чувствовать подобные вещи. Я легла в постель раньше обычного, и дедушка пришел ко мне во сне. Даже когда я проснулась, то продолжала чувствовать что-то необычное. Похоже, что он что-то хотел сказать. Когда я была ребенком, он меня часто баловал, и я чувствую себя обязанной ему. Дело в том, что ты тоже была в моем сне, и дедушка, кажется, хотел поговорить с тобой, он ведь больше любил тебя, правда? Затем меня как будто ударило. Я пошла и заглянула в «почтовый ящик»… Ты при жизни дедушки говорила ему о «Почтовом ящике привидения»?

– Нет. – Я покачала головой. – Думаю, что нет.

– В таком случае это просто ужасно. – Помолчав, она мрачно сказала: – Значит, этот «почтовый ящик» действительно посещает привидение.

Плотно сложив ладони, она поднесла их к груди и закрыла глаза. Похоже, Цугуми вновь вспоминала, как бежала под дождем к «почтовому ящику». Шум дождя эхом отдавался в темноте ночи. Я стала терять чувство реальности, и меня все больше захватывали ночные события. Все, что произошло до этого, смерть и жизнь, казалось, погружались в водоворот таинственности, где царствовали другие истины и все было наполнено тревожной тишиной.

– Мария, что же нам делать? – спросила Цугуми. Ее лицо было страшно бледным, и она жалобно смотрела на меня.

– Во всяком случае… – сказала я твердо, но на мгновение замолкла, глядя на совсем растерявшуюся Цугуми, как будто она не могла перенести то, что случилось. – Не говори об этом никому ни слова. Но самое важное для тебя – вернуться домой, согреться и лечь в постель. Может, сейчас и весна, но на улице идет дождь, и я уверена, что у тебя завтра будет температура. Ступай и переоденься во что-нибудь сухое. Мы можем поговорить об этом через день или два.

– Хорошо, я так и сделаю. – Цугуми быстро встала. – Значит, я иду домой.

– Цугуми, спасибо, – сказала я ей вслед.

– Не за что. – Сказав это, она, не оборачиваясь, вышла из комнаты, не закрыв за собой дверь.

Уже сидя на полу, я несколько раз перечитала письмо. На ковер одна за другой падали слезы. Мою грудь наполнила сладостная святая теплота, подобная той, которую я испытывала рождественским утром, когда дедушка будил меня словами: «Здесь, кажется, подарок от Санта-Клауса» – и я находила около подушки сверток. Чем больше я перечитывала письмо, тем меньше было шансов, что остановится поток моих слез. В конце концов я уткнулась лицом в письмо и зарыдала.

Итак, кто верит – тот верит.

Но даже я испытывала сомнения. Ведь его нашла Цугуми.

Однако эта прекрасная каллиграфия. Этот почерк. Начало письма – «мое сокровище», которое знали только я и дедушка. Промокшая насквозь Цугуми, ее проницательный взгляд, тон ее голоса. Что еще? С совершенно серьезным лицом она говорила вещи, которые раньше были только предметом ее насмешек. «Я ближе к смерти, чем вы все…» Да, это был хороший розыгрыш.

Финал состоялся уже на следующий день.

Я пошла к Цугуми, чтобы расспросить ее более подробно о письме, но не застала дома. Поднявшись в комнату, я ждала ее там, когда старшая сестра Цугуми Ёко принесла мне чай.

– Цугуми сейчас в больнице, – грустно сказала она.

Ёко была невысокого роста и немного полновата. Она всегда говорила тихо, певуче. Как бы Цугуми ни вела себя с ней, Ёко никогда не сердилась, и только лицо принимало грустное выражение. Цугуми смеялась над ней и говорила: «Это тупица, а не сестра». А я очень любила и уважала Ёко, считая, что она заслуживает называться ангелом, ибо, живя с Цугуми, не утратила способности весело смеяться.

– Цугуми плохо себя чувствует? – с беспокойством спросила я, думая, что во время дождя ей не следовало выходить на улицу.

– Вообще-то нет. В последнее время она ушла с головой в работу, что-то пишет, и температура…

– Она что?! – закричала я и перевела взгляд с растерянной Ёко на полку над столом Цугуми. Там я увидела «Пособие по скорописи», много писчей бумаги, тушь, тушечницу, кисточку и, в довершение всего, письмо дедушки, видимо украденное у меня. Я была скорее потрясена, чем разгневана.

Что заставило ее зайти так далеко? Сколько упорства и усилий надо было проявить Цугуми, которая никогда не умела правильно держать кисточку, чтобы так искусно подделать это письмо! Я никак не могла понять, зачем она это сделала и с какой целью. Комната была залита светом весеннего солнца. Ошеломленная, я повернулась к окну и, глядя на сверкающее море, глубоко задумалась. Ёко только собиралась спросить, в чем дело, как открылась дверь и вошла Цугуми.

Ее лицо было красное от жара, и она шла нетвердой походкой, опираясь на руку тети Масако. Войдя в комнату и увидев выражение моего лица, Цугуми ухмыльнулась:

– Разоблачила?

Из-за гнева и стыда мое лицо мгновенно стало пунцовым. Затем, вскочив на ноги, я неожиданно изо всех сил толкнула Цугуми.

– Ой, Мария! – с изумлением закричала Ёко.

Цугуми с глухим звуком ударилась о раздвижную дверь, свалив ее, потеряла равновесие и упала, стукнувшись о стену.

– Мария, Цугуми сейчас… – начала тетя Масако.

– Замолчите, пожалуйста, – сказала я, задыхаясь от слез, и с ненавистью продолжала смотреть на Цугуми. Я была настолько разгневана, что даже Цугуми не нашлась что сказать, к тому же ее еще никто никогда не сбивал с ног.

– Если у тебя только и есть время для таких дрянных дел, – возмутилась я, бросив изо всех сил «Пособие по скорописи» на ковер, – то умри лучше сейчас.

В этот момент Цугуми поняла, что, если она не ответит мне, я навсегда порву с ней отношения, что я в действительности и собиралась сделать. Оставаясь в том же лежачем положении, она ясным взглядом посмотрела мне прямо в глаза и затем почти шепотом произнесла слова, которые за свою жизнь никогда и ни при каких обстоятельствах не произносила:

– Мария, прости меня.

Тетя Масако, Ёко и прежде всего я были повергнуты в изумление. Все трое, затаив дыхание, не могли вымолвить ни слова. Чтобы Цугуми попросила прощения – это было немыслимо! И мы будто остолбенели в падающих в комнату лучах солнца. Был слышен только далекий шум ветра, который гулял по послеполуденному городу.

– Ха, ха, ха… – Смех Цугуми внезапно разорвал тишину комнаты. – Ты все-таки поверила, Мария! – трясясь от смеха, выпалила она. – А как насчет здравого смысла?! Разве умерший человек может написать письмо? Как это может произойти?

И Цугуми, держась за живот, продолжила смеяться, не сдерживаясь.

Заразившись ее смехом, я улыбнулась и, покраснев, сказала:

– Ну что ж, я признаю себя побежденной.

Затем в присутствии тети Масако и Ёко мы пересказали наш разговор, который состоялся в дождливый вчерашний вечер, и еще раз вдоволь посмеялись.

Так что после этого случая я и Цугуми, хорошо это или плохо, стали действительно близкими подругами.

Весна и сестры Ямамото

В начале этой весны мой отец и его прежняя жена получили официальный развод, и отец сообщил, что мы с мамой можем переезжать в Токио. К тому времени я уже сдала вступительные экзамены в Токийский университет, так что мы ожидали одновременно двух звонков: один – от отца, а второй – из университета с сообщением о зачислении. Нечего и говорить о том, что в это время мы обе трепетали от каждого звонка, и Цугуми как раз в эти дни часто звонила мне просто без повода, чтобы только сказать «хэлло» или спросить, нет ли новостей из университета, хотя прекрасно знала, что действует этим мне на нервы. Но так как я и мама все время находились в приподнятом настроении, мы могли реагировать на них достаточно дружелюбно: «А, это ты, Цугуми?» – и тому подобное.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.