Сердце Зверя

Морозный ветер щипал щеки и нос. Ваня наблюдал за зимним пейзажем, когда они проехали большое поле, а затем свернули на дорогу вдоль леса.

— Пап, а правда говорят, что магия редко появляется в детях?

— Правда, Ванька. Магия — очень древняя сила. Боги даруют ее лишь избранным.

— А почему?

— Вот представь, сын, если бы они давали силу всем подряд. Что тогда было бы?

— Тогда люди давно бы победили нечисть, — не думая, выпалил Ваня.

— Твоя правда, — мужчина засмеялся, — Но представь, что из-за того, что чародеев и ведуний много, эта сила досталась бы кому-то, кто живет в Кривде.

— Тогда, — Ваня серьезно задумался, — он использовал бы ее во зло.

— Правильно. Боги дают силу лишь тем, кому могут доверить ее. Конечно, они не могут знать, как человек использует магию, но из-за того, что это редкий дар, люди с ответственностью относятся к нему. Когда человек получает что-то редкое, ему хочется сохранить его… Волхвы как-то рассказывали, что те, у кого душа Кривдой пронизана, не могли получить стихийную магию — и нередко сходили с ума.

— Дорогой! — мама Вани недовольно посмотрела на него.

— Ты права, душа моя, — он виновато улыбнулся ей. — Просто знай, сын, что если ты получаешь что-то очень ценное, старайся это ценить и будь благодарен. А если в твоей жизни появляются те, кто так же ценен, то защищай и оберегай их. Доброе сердце, — отец Вани ткнул его указательным пальцем в грудь, — всегда будет вознаграждено богами.

Ваня улыбнулся и кивнул.

Дорога уходила все дальше в лес. С сумерками они остановились, развели большой костер и расставили факелы по округе. Ваня с любопытством раздвигал угли, под которыми готовилась картошка. Его мама и отец что-то обсуждали, иногда смеясь. Мороз был несильным, но опять пошел снег, падая большими пушистыми хлопьями.

Ближе к ночи Ваня устроился в санях, козырек которых приподняли, чтобы защитить от снега. Он слышал монотонные голоса и потихоньку засыпал.

Разбудило его странное чувство тревоги.

Он выглянул как раз в тот момент, когда его мама забралась к нему в сани.

— Мамочка, а где отец?

— Скоро вернется, Совенок, — Ваня не сразу уловил тревогу в ее голосе.

Она уложила его и легла рядом, крепко обняв. Затем тихо запела, стараясь убаюкать колыбельной. Ваня услышал шаги по снегу и повернул голову на звук.

— Мама, — он коснулся ее лица и понял, что она плачет, — Мамочка, почему ты плачешь?

— Ш-ш-ш, лежи тихо, Совенок, — прошептала она, прижимая его сильнее.

Ваня напрягся и замер.

Он отчетливо слышал, как кто-то ходит вокруг их саней. А затем страх парализовал его маленькое тельце, когда прямо над ними раздался ужасающий рев.

Мама вздрогнула, сильнее прижимая его к себе. Она перестала петь и тихо заплакала, закрывая себе рот рукой. Ваня глядел на нее широко распахнутыми глазами. Страх матери передался и ему, но он не мог заплакать. Ведь помнил, что отец учил его быть мужчиной — не поддаваться слезам в опасную секунду.

Что-то тяжелое упало около саней. Девушка зажмурилась, сдерживая рыдания.

— Совенок, — прошептала надломленным голосом она, — ты должен лежать тихо, хорошо? Что бы ни услышал, прошу тебя, лежи тихо.

— Хорошо, мамочка.

Она улыбнулась, целуя его в лоб. Затем укрыла его так, что Ваню практически не было видно за всеми одеялами. Он обомлел, увидев, как его мама садится и выходит из саней. Хотел дернуться за ней, но вспомнил о своем обещании. Замерев, Ваня прислушивался. Когда округу оглушил крик ужаса, он быстро задышал, сжав маленькие кулачки, борясь со слезами и страхом.

Крик его матери продолжался, а затем сменился воплем нечисти.

Ваня закрыл уши, прячась под одеялом.

Когда крики резко затихли, он мог слышать лишь свое колотящееся от страха сердце.

Ваня лежал несколько минут, боясь шевельнуть даже пальцем. В ушах все еще стоял крик матери. Он прекрасно понимал, что слышал, и почему она не возвращается, но не мог понять, куда делся его отец и извозчик.

Спустя долгие минуты Ваня осмелился выглянуть наружу.

Вокруг было пусто, а в воздухе витал тяжелый металлический запах крови. Костер догорал, и в нем потрескивали поленья, наполняя лес зловещими звуками.

Ваня вылез, кутаясь в свою маленькую шубку и натягивая на голову подаренную отцом шапку-ушанку. Морозный воздух обжигал легкие. Он практически сразу заметил большие багровые следы, которые, как ему показалось, были повсюду — на деревьях и на снегу. Казалось, что кровь ведет куда-то в лесную чащу, словно приглашая за собой. Ваня подавил панику, сжавшись и обхватив себя руками, чувствуя, как ледяные мурашки бегут по спине.

— Отец! — тихо позвал он, но его голос утонул в безмолвии леса. — Мама! — закричал громче, и эхо его голоса отразилось от деревьев, создавая жуткое многоголосие.

Ваня боялся отходить далеко от костра, поэтому сделал шаг назад, все так же вглядываясь в темноту. Его сердце бешено заколотилось, от странного шелеста в кронах деревьев. Он вздрогнул, когда его ноги что-то коснулось. Медленно опустил взгляд и увидел, как вокруг лодыжки обвивается что-то темное.

Ваня не успел даже закричать, как его резко подняло вверх.

Воздух в его легких застыл.

Он смог лишь открыть рот — лицо исказилось от ужаса.

Мир сорвался и закружился.

После секунды шока Ваня закричал. Его крик разорвал округу.

От того, что его держали вниз головой, в глазах потемнело. В воздухе появился странный сладковатый запах разложения. Когда внезапно его потащили в лес, Ваня заплакал, чувствуя, как слезы обжигают лицо.

Он брыкался, пытаясь высвободиться, но не мог.

Существо, тащившее его, было скрыто в темноте и с огромной скоростью перепрыгивало с ветки на ветку, издавая при этом хрипящие и цокающие звуки.

От кружения Ваню затошнило. Сердце колотилось так, что гул отдавался в ушах. По лбу катились слезы, а горло саднило от крика.

Существо резко выпустило его, и он полетел вниз.

Падение смягчил снег, но он все равно больно ударился бедром о замерзший бугор. Перекатился и тут же сорвался с места, убегая подальше от этого места, скользя на замерзшем снегу.

Он в панике кидал взгляд вверх, но не мог ничего разобрать из-за темноты. Несколько раз Ваня больно натыкался на деревья и кусты, из-за чего рассек себе бровь до крови.

Слез больше не было.

Но все его тело трясло от страха, который ни на секунду не покидал его. Дыхание вырывалось паром в морозный воздух, а сердце билось так сильно, что, казалось, готово было выпрыгнуть из груди.

Через некоторое время существо вновь настигло его.

В этот раз оно приземлилось прямо перед ним с глухим хлопком. В темноте Ваня видел лишь его размытый силуэт и несколько маленьких светящихся глаз на одном уровне, которые зловеще блеснули в свете тусклой луны, словно красные угольки.

Он беспомощно попятился, падая, но тут же вставая.

Ваня вновь побежал, но существо быстро вцепилось в его ноги своими щупальцами, которые обвивали лодыжки, словно живые веревки. Оно потащило его по снегу, и он закричал, чувствуя острую боль в ногах. Ваня пытался задержаться руками, но было не за что. Он лишь расцарапал их о снег, оставляя на поверхности красные полосы.

Тварь подняла его и моментально вцепилась в него руками и ногами, сжимая так, что перехватило дыхание. Нечисть не спешила убивать. Она скрежетала возле его лица своей пастью, и от этого звука сердце замирало от ужаса.

Резкий звук сзади заставил нечисть обернуться.

Не выпуская Ваню из хватки, она громко завопила.

Он заметил, как белое пятно вцепилось в тварь, и та заревела от боли, выпуская его.

Ваня упал и замер, наблюдая, как кто-то с немыслимой силой и скоростью разорвал нечисть пополам.

Тварь, упав на снег, быстро расползлась в разные стороны, продолжая издавать скрежет и вопль.

Ваня сидел, затаив дыхание, и смотрел перед собой. Над ним возвышался кто-то большой. В темноте сверкнули большие голубые глаза.

Он хотел побежать, но не мог пошевелиться.

— Не бойся, — внезапно раздался голос. — Не обижу.

Тот, кто стоял перед ним, говорил тихо, стараясь не пугать его. Глаза начали уменьшаться, а потом и вовсе словно потухли.

— К-кто ты? Кто? — Ваня стучал зубами от страха.

Его спаситель подошел и коснулся плеча, садясь напротив него на корточки. Ваня начал различать его очертания, которые походили на человеческие.

— Идем, я помогу тебе, — он не успел ничего ответить, как его подняли на руки, крепко прижимая и согревая.

Ваня не стал сопротивляться.

От спасителя исходил странный запах. Он был теплый и почему-то без верхней одежды.

— Дядь, тебе не холодно? — выдавил он из себя все еще трясясь.

— Нет. Почти пришли.

Мужчина опустил его, и Ваня тут же зашипел от боли.

Он наконец почувствовал, как сильно болит его бедро после падения. Хромая и крепче сжимая зубы, Ваня последовал за спасителем. Мужчина отодвинул что-то, и перед ними открылся проход.

Они оказались в небольшой комнате. Вокруг горели свечи, а у одной из стен была небольшая печь. Земляной пол. Потолок уходил высоко, замыкаясь вверху как купол. Деревянные стены были ничем не обработанные. По середине стоял небольшой круглый стол и всего лишь один стул. Вдоль дальней стены была кровать, а на крючках висели разные меховые накидки.

— Где мы? — спросил Ваня.

— В моем доме. Садись, — мужчина указал на стул, и он послушно сел.

Ваня наконец-то увидел, что перед ним человек.

Спаситель оказался очень высоким и крупным, с длинными вьющимися волосами, белыми, словно свежевыпавший снег. Босой, в одних лишь зимних штанах.

Он быстро набросил на плечи накидку и поглядел на Ваню.

Его черты были острыми, будто высеченными из камня. Глубокий, пронзительный взгляд.

Голубые глаза мужчины были такими яркими и чистыми, будто в них отражалось само небо. В их глубине мерцали теплые золотистые крапинки, вспыхивающие искорками, когда на лицо падал свет.

— Давай показывай, где ранен, — мужчина подошел ближе.

— Нога болит. И перепугался, — признался Ваня. — Дядь, как тебя зовут?

— Тихон.

Он налил из старого самовара горячей воды, смочил тряпку и вытер кровь с его лица.

Ваня стойко вытерпел, когда Тихон начал обрабатывать его бровь и расцарапанные руки какой-то мазью.

— Перелома нет, раз ходишь сам, — сказал мужчина, проверяя его бедро. — Ушибся. Отдохнешь у меня, пока не успокоишься.

— А… мои родители, — Ваня опустил взгляд, понимая, каков будет ответ.

— Прости, малец, но нет их больше.

Он понимающе кивнул, шмыгнув носом.

Ваня сжал кулачки, пытаясь сдержать слезы, как учил его отец, но они все равно предательски закапали.

— Ничего, поплачь… Даже мужчина в такие моменты может поплакать, — Тихон похлопал его по плечу, поднимаясь и подходя к небольшому столику возле печи.

Ваня до боли закусил губу, сдерживая рыдания.

Он уткнулся в рукав своей шубки и замычал. От боли, страха, от того, что больше никогда не увидит маму, что больше никогда не услышит рассказы отца. Он сразу же почувствовал тоску, которая разрывала его маленькое сердце на части.

Ему хотелось оказаться в теплых руках матери.

Чтобы она, как обычно, погладила его по спине и спела песню.

Слезы градом катились из его глаз, а мычания превратились в отчаянные крики. Ваня ударил себя по голове, склоняясь лбом к коленям. Он бил и бил, пытаясь отогнать все случившееся с ним, как кошмарный сон.

Тихон с сочувствием повернулся, кинув на него печальный взгляд. Он насыпал в глиняную кружку побольше ромашки и шалфея, а также немного мяты. Залив все кипятком, выждал еще немного, а потом подошел к Ване, ставя рядом с ним отвар.

— Выпей. Ты выжил при встрече с двумя Оплетаями, будет обидно, если погибнешь от простуды.

Ваня, шмыгая и всхлипывая, поднял на него глаза. Тихон присел, кладя руку ему на плечо.

— Слушай, малец… Понимаю, сейчас ты убит горем, но ты выжил. Это значит, что твои родители будут жить вместе с тобой. Здесь, — он ткнул пальцем в его грудь, — в твоих воспоминаниях и твоем сердце. Береги их и пронеси через свою жизнь, чтобы потом, когда они будут ждать тебя на том конце Калинова моста, ты смог узнать их и воссоединиться с ними.

Ваня затих, внимательно глядя на Тихона.

— Я-я смогу еще раз увидеть их? — спросил он, роняя слезы.

— Сможешь. Но для начала тебе нужно вырасти, прожить достойную, хорошую жизнь, состариться и встретить с гордо поднятой головой Марену, когда она придет за тобой. А пока что выпей отвар, — Тихон поднялся, потрепав его по голове.

Ваня икнул, не сводя с него глаз. Он повернулся к столу и начал пить мелкими глотками.

— Я Ваня, — произнес он, икнув еще раз.

— Откуда будешь, Ваня? — Тихон сложил руки на груди, стоя у стола и глядя на него сверху вниз.

— Из Топей.

— Топи, значит, — он задумчиво хмыкнул. — Верну тебя туда обратно через день.

— Дядь, как ты сказал, называют тех, кто напал на нас? — голос Вани слегка осип.

— Оплетаи, — Тихон вздохнул. — Раньше они не заходили на земли Иния. Оплетай любит тепло, зеленые леса… но нечисти стало так много, что им пришлось пересечь границу в поисках еды.

— Люди не еда, — строго сказал Ваня, сверкнув на него глазами.

— Для них такие, как вы — деликатес, — засмеялся Тихон.

Ваня поджал губы, понимая, что он прав. Люди без магии слабы. Они не могут противостоять им.

— Скажи, дядь, а почему у тебя такие волосы? Ты болеешь?

— Волосы-то? — Тихон просиял улыбкой. — Таким родился.

— Ого, — Ваня с интересом начал рассматривать его. — Ты в лесу тут один живешь?

— Один, малец.

— Не страшно? Нечисть тут ходит.

— А ты как думаешь? — его низкий смех словно окутывал своим теплом.

Ваня оглядел мощные руки Тихона.

— Думаю, ты сильный. Оплетаев аж надвое разорвал.

— Я просто разделил их. Обычно они охотятся в паре. Сплетаются между собой, чтобы смогли дать отпор другой нечисти.

Ваня закусил губу, печально отводя взгляд. Тихон похлопал его по плечу, забирая пустую кружку.

— Спать будешь на печи. Прогреться тебе надо. Заболеешь, я лечить не умею. Завтра меня не будет, вернусь поздно. А потом отправимся в твою деревню.

— Ты оставишь меня одного? — Ваня поглядел растерянным взглядом на Тихона.

— Просто будь в доме и не выходи никуда.

Он послушно кивнул.

Ему еще никогда не приходилось оставаться одному. Невольно к нему пришло осознание, что теперь он всегда будет один.

Слезы вновь подступили, но Ваня быстро отмахнулся от них. Он стянул с себя шубу и, захромав, пошел к крючкам. Они висели высоко, так что Ваня не мог достать до них. Он упрямо придвинул стул к стене и, забравшись на него, повесил свою шубку.

Тихон молча следил за ним. Уголки его губ приподнялись в улыбке, когда Ваня слез со стула и, поставив его обратно, направился к печи.

— Подсадить, малец? — весело спросил он.

— Сам, — тот махнул рукой, оценивая высоту. — Справлюсь, дядь.

Он кряхтя и периодически шипя от боли в бедре все же забрался наверх.

Устраиваясь на старой перине, Ваня отвернулся к стене, накрываясь одеялом. События ночи вновь захлестнули его, и он тихо заплакал, затыкая рот одеялом. Тихон затушил свечу, погружая маленькую комнату в темноту. Было слышно лишь потрескивание в печи и тихие всхлипы, которые вскоре затихли, когда Ваня провалился в тревожный сон.

Проснулся он в холодном поту.

Вскочил так резко, что у него закружилась голова, и поморщился от легкой боли, пульсирующей в брови. Оглядевшись, Ваня с горечью понял: все произошедшее – не сон.

В доме было пусто. На столе горели свечи, тускло освещая пространство. Только сейчас он осознал, что в доме Тихона нет окон.