Голос изгнания

Глава 5. Страх имеет вкус предательства.

В голове пульсировало ритмичное «раз... два... три...», отсчитывая секунды моего личного побега. Дождавшись короткого звука защелки входной двери — сигнала, что отец окончательно покинул дом, — я со всех ног бросилась в кабинет. Оборачиваясь на каждом шагу, я аккуратно прикрыла за собой тяжелую створку, надеясь, что Борис Николаевич не заподозрит неладное. Его паранойя была легендарной, и любая мелочь могла выдать моё присутствие.

Мне нечасто приходилось становиться частью чего-то криминального. Я всегда была той, кто верил в чудеса, в чистую любовь и в то, что добро побеждает без лишней крови. Но сейчас у меня была цель, ради которой стоило отбросить все сказки — помочь Аглае. Внутри бушевала жгучая обида за сестру и холодная решительность: мы поступаем правильно.

Проверив все углы в комнате и потайные места в поисках скрытых камер, я приступила к поискам. Отец никогда не хранил секреты на виду. Его архивы — это не просто папки, это лабиринт.

Мой взгляд зацепился за стеллаж с книгами. Среди солидных томов Драйзера и Хемингуэя — писателей, воспевавших власть, деньги и суровую мужскую волю, — стоял странный, выбивающийся из общего ряда экземпляр. Это был старинный, увесистый сборник «Сказок братьев Гримм» в потертом переплете.

— Зачем это здесь? — прошептала я, протягивая руку к книге.

Открыв её, я замерла. Он писал. Прямо на страницах со сказками отец вёл свой дневник. Это была его исповедь и его приговор одновременно. Глаза зацепились за строчки об Аглае: «Моя дочь выросла достойной того, чтобы продолжить мое дело в стенах врага. Я возведу себя за счет нее. Она всегда была покорной, послушной — чего не скажешь о Маришке. Она бы со своими эмоциями разрушила весь мой план. Как хорошо, что есть Аглая, мой фаворит, моя фортуна».

Ком боли в горле мешал дышать. Фаворит... Фортуна... Он видел в нас только инструменты. В моих сказках злодеи всегда проигрывали, но здесь злодеем был мой собственный отец. Ненависть и обида смешались, оставляя на языке металлический вкус предательства.

Пролистав книгу до конца, я обнаружила вырезанный внутри страниц тайник для флешки, но он был пуст. Сердце упало. Но тут я заметила экран ноутбука. Обычно отец не оставлял следов в сети, но сейчас, в спешке подготовки к финальному удару, он запустил рабочую сессию и оставил её открытой.

На экране светились свежие снимки слежки за Степаном и его отцом, схемы кодовых замков, которые прямо сейчас взламывали его люди. Это была координация атаки в реальном времени.

— Вот и первая твоя ошибка, Борис Николаевич, — прошептала я.

Я лихорадочно начала фотографировать экран на телефон, как вдруг ноутбук моргнул, принимая новое уведомление. Короткое сообщение заставило меня похолодеть:

«Объект на месте. Начинаем блокировку и перехват счетов Верестовых через 20 минут. Девчонка под контролем Степана в пустом доме, выйти не сможет».

Кровь застучала в висках. Двадцать минут! У нас не было трех часов. Степан не просто показывал Аглае компромат — он сторожил её, пока люди отца уничтожали финансовую империю Верестовых. Аглая, со своей карьерой и рациональностью, оказалась в капкане, а я — та самая «эмоциональная» Маришка — была единственной, кто мог её вытащить.

Спрятав телефон, я бросилась к двери. Сказки кончились. Пора было становиться той, кто разрушит этот идеальный план.

Глава 6. Дневник Аглаи

Игры больших хищников всегда строятся на одной иллюзии: каждый из них уверен, что именно он держит палец на спусковом крючке.

Степан думает, что переиграл всех. Он привез меня в этот пустой, оглушительно тихий дом, чтобы сломать мою веру в отца, запугать и заставить встать на его сторону. Он упивается своим эго, полагая, что Северский-старший — лишь его верный партнер, помогающий совершить тихий переворот и слить Верестова-старшего. Ему кажется, что он получает всё: трон, влияние и меня в качестве идеальной, покорной жены-статуса, которая без глупостей дойдет до алтаря.

Какая глупость. Этот галантный пудель даже не догадывается, какую безжалостную шахматную партию ведет мой отец на самом деле.

Борис Николаевич Северский никогда не искал партнеров. Запустить блокировку счетов империи Верестовых — это был лишь первый, черной этап его плана. Главным, финальным ключом к их миллиардам были не зашифрованные хакерские атаки, а брачный контракт. Тот самый, тайно подготовленный документ, который лежит в отцовской папке «Транзит». В ту самую секунду, когда у алтаря мы со Степаном подпишем бумаги, вся замороженная империя Верестовых на законных основаниях перетечет под контроль моего отца. Степана выкинули бы на улицу нищим, а меня — навсегда заперли бы в этом фальшивом браке, стерев мои мечты об институте и карьере писателя.

Отец думает, что вырастил послушного троянского коня. Степан думает, что приручил бунтарку. И оба они абсолютно уверены, что я ничего не знаю.

Я и правда не знаю всех скрытых масштабов этой юридической бойни. Но они оба недооценили бунтаря, который жил внутри меня.

Ему нужна сломленная девочка, готовая на всё ради мести отцу-предателю? Он её получит. Они хотят, чтобы я дошла до алтаря? Я дойду. Я надену маску покорной, испуганной куклы, лишившейся своей крепости. Я заставлю их расслабиться и поверить в свою абсолютную победу. Потому что только там, на глазах у всего их грязного мира, на глазах у сотен гостей и прессы, когда ловушка должна будет захлопнуться на моей шее, я нанесу свой собственный удар.

У меня есть план. И этот план уничтожит обе их империи одним выстрелом. Они думают, что я — разменная монета, но правила этой игры теперь пишу я сама.

Наша общая казнь уже назначена. Сцена для нее готова. Осталось только дождаться дня свадьбы.

Глава 7. Две недели до твоего разрушения, Степан

События происходят параллельно во времени)

[ Маришка. 18 минут до блокировки счетов ]

Шлагбаум особняка Северских с треском чиркнул по крыше моей белой машины, но я даже не затормозила. Плевать на царапины. Плевать на охрану. Внутри меня всё горело от гремучей смеси ужаса и злости.

Я одной рукой сорвала с запястья вторую латексную перчатку и швырнула её на соседнее сиденье. Мотор ревел, стрелка спидометра уверенно ползла вверх, игнорируя все правила дорожного движения. Дорога до пустого дома Верестовых в это время обычно занимала не меньше получаса, но у меня не было этих тридцати минут. Компьютер отца нажал на кнопку «пуск». На электронном таймере оставалось всего 18 минут.

Я схватила мобильный, вслепую тыкая в экран. Быстрый набор. Горячая линия.— Ну же, Аглая, ну пожалуйста, возьми ты этот чертов телефон! — взмолилась я в пустоту салона.

В ответ динамик лишь зашипел и выдал ровный, голос автоответчика: «Абонент временно недоступен или находится вне зоны действия сети...»

Паника липкой волной покатилась по спине. Сестра не отвечала. Либо Степан уже включил в доме глушилки, либо её телефон лежал на беззвучном в сумочке, пока она пыталась заговаривать зубы этому галантному чудовищу. Моя сказочная вера в то, что всё можно исправить одним звонком или честным разговором, рассыпалась прямо сейчас на полной скорости. Это был не рыцарский роман. Это был капкан. И я была единственной, кто мчался наперерез его стальным зубьям.

[ Аглая. 15 минут до блокировки счетов ]

В гостиной пустого дома тишина становилась почти осязаемой, тяжелой, как могильная плита. Я сидела в глубоком кожаном кресле, нарочно опустив плечи и уставившись в одну точку на мраморном полу. Лицо Степана, стоявшего у окна, отражало высшую степень самодовольства. Он чувствовал себя хозяином положения.

Мой телефон лежал глубоко в сумочке на консоли у входа. Я намеренно оставила его там на беззвучном режиме — не хотела, чтобы случайный звонок или уведомление выдали мою нервозность. Я должна была быть кристально чистой перед его паранойей.

Степан неторопливо подошел к бару и налил в два хрустальных бокала густое, темное вино. Он двигался плавно, словно хищник, который точно знает: добыча никуда не денется.

— За наше новое будущее, Аглая, — произнес он, протягивая мне бокал и порочно улыбаясь. — За империю, которую мы построим на пепле твоего отца.

Я приняла хрусталь, заставив свои пальцы едва заметно задрожать. Сделала крошечный глоток — вино показалось мне горьким, как чистый яд.

— Я... я до сих пор не могу поверить, что он так поступил со мной, — тихо, почти одними губами выдохнула я, симулируя шок. Я слегка прикусила губу, чтобы к глазам подступили естественные слезы. — Он ведь говорил, что я его крепость. Что он любит меня.

— Любовь в нашем мире — это валюта для слабых, дорогая, — Степан сделал шаг вперед, нарушая мою личную зону, и свободной рукой мягко, но крепко приподнял меня за подбородок. Его глаза блестели от торжества. — Забудь о нем. Теперь у тебя есть я. Наша свадьба через две недели — это не просто формальность. Это твоя новая реальность. Ты подпишешь брачный контракт, и мы заберем всё, что принадлежит нам по праву.

Я послушно кивнула, пряча за пеленой фальшивых слез ледяной, смертоносный расчет. «Две недели», — мысленно зафиксировал мой внутренний бунтарь. У меня было ровно четырнадцать дней, чтобы доиграть эту комедию. Заколка в моих волосах продолжала бесшумно писать каждое его слово, каждое признание в сговоре. Наша общая игра только начиналась, и я собиралась довести её до конца.

[ Маришка. 9 минут до блокировки счетов ]

Каждый дорожный стык отдавался в зубах глухими ударами. Я выжала из мотора своей белой «малышки» всё, на что она была способна, петляя между машинами в плотном дневном потоке. До элитного посёлка, где находился пустой дом Верестовых, оставалось всего ничего — пара поворотов по оживлённой загородной трассе.

На экране панели жестоко и неотвратимо мигали цифры: 9 минут.

Я снова скосила глаза на пассажирское сиденье, где лежал бесполезный телефон. Экран молчал. Никаких ответных звонков от Аглаи. Никаких сообщений. Пустота. Глушилки Степана или её собственная осторожность отрезали её от мира, оставив меня один на один с этой безумной гонкой под слепящим солнцем.

Внезапно в зеркале заднего вида промелькнул массивный силуэт. Черный внедорожник вырос за мной так стремительно, словно караулил меня у самого выезда на трассу. Он не собирался обгонять. Он шёл вплотную, агрессивно моргая фарами прямо в зеркала.

— Только не сейчас... Господи, пожалуйста, только не сейчас, — прошептала я, сжимая руль до хруста в пальцах.

Сердце заколотилось в бешеном ритме. Не нужно было быть гением криминального мира, чтобы понять: Глеб или кто-то из людей отца обнаружил мой визит в кабинет. Сказка, в которой я была спасительницей, стремительно превращалась в кошмар, где на меня объявили охоту средь бела дня. Джип резко пошёл на обгон, подрезая и пытаясь прижать меня к обочине, чтобы заблокировать дорогу.

[ Аглая. 6 минут до блокировки счетов ]

Степан медленно опустил руку, отпуская мой подбородок, но его близость всё ещё душила. Он повернулся к окну, через которое в гостиную лился яркий дневной свет, лениво покачивая бокал с тёмным вином, и сделал глубокий глоток. Его ухмылка была настолько самодовольной, что мне стоило колоссальных усилий не стереть её точным ударом хрусталя по его порочному лицу.

— Через две недели ты станешь Верестовой, Аглая, — его голос звучал так, будто он уже зачитывал приговор. — Мой отец уйдёт на покой, твой — захлебнётся в собственных амбициях. А мы заберём всё. Тебе просто нужно во всём соглашаться со мной. Будь паинькой у алтаря, подпиши контракт, который я тебе дам, и твоя жизнь превратится в сказку.

— Я сделаю всё, что ты скажешь, Степан, — тихо ответила я, глядя на него снизу вверх широко раскрытыми, полными фальшивого обожания глазами.

Я отпила ещё немного вина, позволяя ему думать, что я полностью смирилась. Внутри меня полыхало такое ледяное пламя, что, казалось, бокал вот-вот треснет в ладони. Заколка в моих волосах послушно фиксировала каждую секунду его признания в заговоре против собственного отца и махинациях с моим. Этот «галантный пудель» считал себя гроссмейстером, а меня — пешкой. Он не подозревал, что пешка уже дошла до края доски и превратилась в ферзя.

Вдруг тишину дома разрезал резкий, вибрирующий звук. На этот раз это был не телефон Степана. На массивном письменном столе, прямо рядом с его ноутбуком, ожил интерком охраны у ворот.

Степан нахмурился, его ухмылка мгновенно испарилась. Он быстрыми шагами подошел к столу и нажал на кнопку связи:— Я же сказал, никого не впускать. Что там?

Из динамика донёсся встревоженный, прерывистый голос дежурного:— Господин, к воротам на полной скорости несётся белая машина. За ней хвост — чёрный внедорожник Северских. Они идут на таран!

[ Маришка. 2 минуты до блокировки счетов ]

Визг тормозов заложил уши. Черный джип Глеба пошел на жесткий таран, сминая левое крыло моей белой машины. Удар швырнул меня на руль, в глазах на секунду потемнело, а во рту разлился соленый вкус крови — я разбила губу. Но я не остановилась. Загородная трасса оборвалась, и впереди показались кованые, массивные ворота элитного поселка Верестовых.

На приборной панели безумно мигала последняя минута. Сообщение на отцовском ноутбуке не врало: блокировка счетов начнется с секунды на секунду.

— Прости меня, малышка, — выдохнула я, до упора вдавливая педаль газа в пол.

Машина взревела, срываясь в безумный, финальный прыжок. Охранник в будке у ворот испуганно выскочил наружу, закрывая голову руками. Секунда, оглушительный скрежет рвущегося металла, лобовое стекло покрылось паутиной трещин — моя машина на полной скорости снесла шлагбаум и протаранила створку ворот, влетая на тему. Следом за мной, взметая гравий, несся джип людей отца. Сказки кончились. Добро пожаловать в ад.

[ Аглая. Счета заблокированы ]

Голос дежурного из интеркома сорвался на крик, а затем связь с грохотом оборвалась. В ту же секунду экран ноутбука Степана, стоявшего на столе, вспыхнул ядовито-красным цветом. Зашифрованная программа моего отца завершила свой тихий, безжалостный отсчет. Счета Верестовых были полностью заморожены.

Лицо Степана за секунду превратилось в бледную, застывшую маску. Его телефон в кармане пиджака задрожал, не умолкая — один за другим начали сыпаться экстренные вызовы от финансовой службы его семьи.

Он медленно перевел взгляд на меня. В его глазах больше не было самодовольства хищника. Там был дикий шок человека, который понял, что его только что цинично кинули. Он знал, что мой отец планирует блокировку, он сам помогал ему, удерживая меня здесь. Но Степан был уверен, что это произойдет после свадьбы, когда он подпишет контракт и станет полноправным главой. А Борис Николаевич нанес удар прямо сейчас. До венчания. Сделав империю Верестовых банкротом еще до того, как Степан успел получить хотя бы цент.

С моего лица полностью исчезли фальшивые слезы. На их место встала холодная, торжествующая улыбка бунтарки.

— Твой отец... — прохрипел Степан, делая шаг к столу, его пальцы судорожно сжались в кулаки. — Эта старая крыса... Он запустил перехват сейчас?! Он кинул меня?!

Он рванулся к ноутбуку, но в этот момент снаружи, прямо под окнами гостиной, раздался оглушительный визг шин, грохот ломающегося пластика и глухой удар металла о мраморные ступени крыльца. Белая машина Маришки, сминая декоративные кусты, замерла у самого входа.

Я медленно поднялась с кресла, расправила подол платья и сделала глубокий вдох. Моя заколка-диктофон продолжала бесшумно писать его панику — лучшее доказательство его соучастия.

— Я сделаю всё, что ты скажешь, Степан, — с ледяной иронией повторила я его собственные слова, глядя на него в упор.

— У нас ведь впереди две прекрасных недели до свадьбы. Давай встретим гостей.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.