Ресторан 06:06:06

Упустить такой шанс нельзя.

Ю Иру должен был оставаться ее любимчиком, а Хёна была его девушкой.

В зеркале уборной отразились красные, с лопнувшими капиллярами глаза. Чон Хёна хорошенько потерла их обеими ладонями. Тушь размазалась и окрасила область вокруг глаз в черный цвет.

«Хуже некуда, правда».

В этот день все пошло не так. Она перепутала время бронирования двух клиенток, и из-за этого на нее поступила жалоба. Она допустила ошибку при заказе товара и пролила сок на одежду клиентки. До того момента в упреках начальника слышался смех. Однако, когда Чон Хёна сбрила половину брови клиентки, веселье полностью исчезло из его голоса. Он похлопал ее по плечу, жестом веля ей выйти. Ей вдруг вспомнилось предыдущее место работы, и на глаза навернулись слезы. Чон Хёна поспешила выйти из салона и направилась в туалет. Ей казалось, что ее будут ругать еще больше, если она расплачется в уборной внутри салона и столкнется с кем-нибудь из коллег.

«Похоже, ничего у меня не выходит. Может, и отсюда надо уволиться?»

Воспоминания о негативном опыте, которые до сих пор спали в голове Чон Хёны, свернувшись клубком, словно змеи, вдруг расправились и поглотили ее. И вот когда она стояла и рассеянно смотрела на льющуюся из крана воду, дверь в уборную открылась. Чон Хёна поспешно закрыла кран. Оказалось, это Хёна. Девушка, увидев Чон Хёну, замерла на месте, будто та приказала ей остановиться. Вру-у-ум. Звук вибрации мобильного телефона разнесся в тишине уборной. Хёна выпалила:

– Ты уже ела?

Чон Хёна, не понимая, почему ее вдруг об этом спрашивают, отрицательно покачала головой. Тогда Хёна широкими шагами подошла к раковине и схватила ее за руку.

– Тогда идем есть. Я все оплачу.

– У меня еще рабочий день не кончился.

– Я поговорю с начальником. Идем. Ну?

Чон Хёна послушно следовала, куда вела ее Хёна. Все время, пока они вместе спускались на лифте на подземную парковку, у той вибрировал телефон. Она села в машину Хёны и поправила макияж с помощью косметички, которую та протянула ей, вынув из сумочки. И даже тогда откуда-то продолжал доноситься звук вибрирующего телефона. Только когда Чон Хёна почти закончила приводить лицо в порядок, она поняла, откуда он исходит.

Источником была маленькая сумочка Хёны, которую та бросила на заднее сиденье машины.

– Два комплексных обеда. Еще добавьте салат с вялеными помидорами. И принесите бутылку вина. Не приносите блюда отдельно, а подайте их все сразу.

Они приехали в ресторан. Чон Хёна, у которой свербело в горле от напряжения, все время пила воду. Дело было не в том, что у нее вызывала неловкость атмосфера ресторана или сидящая напротив Хёна. Больше всего ее нервировал звук. Непрекращающийся звук вибрации мобильного телефона.

Даже когда Хёна села за столик и начала делать заказ, ее телефон продолжал неистово гудеть в сумочке. Звук был резким, словно сигналил не о том, что нужно принять вызов, а о том, что если этого не сделать, произойдет катастрофа. Каждый раз, когда вибрация морщила тонкую кожу сумочки, Чон Хёна нервничала. И это происходило несмотря на то, что звук был адресован совсем не ей. Ощущение было таким, словно она сидела напротив бомбы, которая могла взорваться в любой момент.

А вот хозяйка мобильника не обращала никакого внимания на беспокойство сидевшей напротив девушки, не смотрела в сторону сумочки и внимательно изучала меню. Но Чон Хёна видела, что каждый раз, когда раздавался предупреждающий сигнал, на тыльных сторонах рук, державших меню, напрягались синие вены. Хёна закончила заказ, очень медленно прочитав каждую букву в меню. Когда официант забрал меню, Хёна сцепила пальцы рук. Чон Хёна, увидев, как при очередной вибрации длинные ногти девушки впились в тыльные поверхности рук, не сдержалась:

– Телефон все звонит и звонит. Точно можно не отвечать?

Только после ее слов Хёна посмотрела на сумочку, лежащую на соседнем стуле. На секунду Чон Хёна испугалась. Профиль Хёны, с которого исчезла улыбка, выглядел как лист высохшей акварельной бумаги. Чон Хёна впервые видела такое выражение на лице Хёны, которая всегда улыбалась, но для нее самой оно было привычным. Все время, пока она сидела взаперти в своей комнате, ее отражение в мониторе выглядело именно так. Чон Хёна, сама того не осознавая, провела рукой по своему лицу – от щеки к подбородку.

– Я отойду ненадолго, отвечу.

Хёна, крепко сжав телефон в одной руке, встала. Только после того как девушка исчезла на балконе, Чон Хёна поняла, что и ее мобильник тоже вибрирует. На экране одно за другим появлялись уведомления о сообщениях. Она нажала на них, чтобы проверить. Большинство сообщений пришло из групповых чатов и сообществ, где собирались фанаты Ю Иру.

«Минуточку. Это еще что? Эксклюзив. На самом деле Ю Иру оказался сталкером?»

Пальцы торопливо забегали по экрану. Дрожащей рукой она кликнула ссылку на статью. Возможно, все дело было в том, что вайфай работал плохо, но прикрепленная к статье фотография медленно загружалась сверху вниз, словно прокручиваясь. В тот момент, когда она полностью прогрузилась, Чон Хёна прикрыла рот рукой:

«Нет. Это не может быть правдой. Это невозможно».

На квадратике фотографии Ю Иру держал стоящую на коленях Хёну за волосы и замахивался кулаком. Девушка же, сжавшись, вытянула скрещенные руки, словно пытаясь остановить летящий ей в лицо кулак. Из сумочки вывалились помада, кошелек и пузырек с лекарством. Эти разбросанные мелочи показали, что два человека на фото только что дрались.

Чон Хёна, продолжая прикрывать рот рукой, сделала пару коротких вдохов и прочитала статью.

«Действительно ли Ю Иру и Хёна состоят в романтических отношениях? Слух об их романе возник неожиданно. После этого мы решили эксклюзивно осветить реальное положение вещей в паре айдолов, которые со стороны выглядели как настоящие влюбленные…»

Суть статьи была такова. У Ю Иру и Хёны нет нормальных романтических отношений, и причина в том, что Ю Иру уже давно преследует Хёну. В пользу этого говорит тот факт, что в прошлом девушка трижды заявляла о преследовании, и есть доказательства того, что преследователем был именно Ю Иру. Среди них были и фотографии, которые показывали Ю Иру влюбленным до безумия. На них Ю Иру стоит перед домом Хёны, ожидая, когда она выйдет. В статье было сказано, что большинство из них были сделаны до того, как молодые люди начали встречаться, а также у них есть голосовой файл, на котором Хёна умоляет Ю Иру больше к ней не приближаться.

«Эта статья – дело чести репортера. Потерпевшая неоднократно обращалась к журналистам с просьбой стать свидетелями. Однако из-за особенностей работы в сфере развлечений репортеру нелегко сделать выбор в пользу того, чтобы испортить отношения с тем или иным агентством. Тем временем поползли слухи о романе между молодыми людьми, и все решили, что это даже к лучшему. Однако один из репортеров, ждавший возможности заснять милую сцену между влюбленными, в итоге получил свидетельство насилия, опубликованное выше. Затем он связался с Хёной. Девушка призналась, что планировала подать на Ю Иру в суд, но агентство удерживало ее от этого шага. Тогда появились слухи об их романе, и оба агентства выпустили подтверждающие статьи ради собственной выгоды. Хёна сказала, что она этого не хотела. Заявление агентства позволило сталкеру беспрепятственно вторгнуться в личное пространство Хёны, и она никак не могла защитить себя от насилия. В тот момент, когда была сделана фотография выше, Хёна просила Ю Иру уйти из ее жизни. Эта статья опубликована с разрешения Хёны, а репортер, сделавший ее, будет поддерживать Хёну, какой бы выбор она ни сделала».

Рука, которую Хёна прижимала к губам, бессильно скользнула вниз и упала на колени. Когда Чон Хёна нажала большим пальцем на окошко статьи, чтобы закрыть его, ей вспомнился тот день, когда она спустилась по лестнице, чтобы отдать Хёне сумочку, а та сидела на корточках в конце лестницы. И то, как перед ней появилась длинная тень Ю Иру. В тот день она подумала, что тень странным образом поглощает Хёну. На это воспоминание наложился образ самой Чон Хёны, которая зашла в круглосуточный магазин и долго бродила там между полками, чтобы скрыться от преследовавшего ее после работы начальника.

«Но. Но. Но…»

Ю Иру не может быть таким. Нельзя, чтобы он был таким. Потому что Ю Иру, Ю Иру – мой… В ушах Чон Хёны раздалось бормотание Ю Иру в тот день, когда они столкнулись. Ей так хотелось изо всех сил сделать вид, что она его не слышит. Тот голос, сказавший: «Что за наглость?» И даже в это время на экране телефона Чон Хёны бесконечно всплывали сообщения.

«Постанова какая-то».

«Бедняжка Иру нарвался на гадюку в траве».

«Зачем Иру преследовать кого-то вроде Хёны?»

«Похоже, они это вместе с репортером придумали. Чтобы просмотры поднять».

«Может, она хочет шантажировать его?»

«Вы посмотрите на фото, опубликованное вместе со слухами об их романе. Хёна счастливо улыбается, ну и какое может быть преследование?»

«Разве может жертва преследования постоянно улыбаться по телику? Не врите…»

Сообщения, мелькавшие на экране телефона, были очень похожи на шепотки, которые Чон Хёна слышала на своей первой работе.

«Ю Иру – мой любимчик. Но почему же он мне так понравился?»

Гипноз, которым она с легкостью себя опутала, развеялся так же легко. Официант, толкая перед собой тележку с едой, встал рядом со столом. Хёна, до этого исчезнувшая на балконе, вернулась на свое место.

– Прости. Что-то много бесполезных звонков.

Когда Хёна села, на стол поставили тарелки. Первое и второе блюда, а также салат, который она заказала дополнительно, стояли так плотно, что большой стол начал казаться тесным. Хёна сделала вид, что тихонько хлопает в ладоши от удовольствия с легкомысленным видом.

– Сегодня мне как раз хотелось наесться до отвала. Давай есть. Или нет? Может, для начала чокнемся?

Чон Хёна приняла из рук девушки бокал вина. Ей показалось, что она просто обязана сделать все, что скажет Хёна, которая улыбалась совершенно обыденно, и неважно, что это будет. Поэтому Чон Хёна усердно ела и пила. Стейк, который она пробовала впервые, оказался настолько вкусным, что ей хотелось вопить от восторга. Гармония между мясом и соусом, щекотавшая ее язык, прежде чем проникнуть в горло, взрывалась, словно хлопушка. Вкус был достаточно хорош, чтобы не обращать внимание на прерывистую вибрацию мобильного в кармане. На почти пустую тарелку Чон Хёны опустился стейк.

– Съешь и мой тоже. Ты, похоже, любишь мясо?

– Не знала, что люблю, но, похоже, это так.

– Как это? Хотя да, я тоже не знаю, что мне нравится. В передачах ведь постоянно задают этот вопрос про любимое блюдо. Я всегда теряюсь, не зная, что на это ответить.

Вилка соскользнула со стейка.

– Я читала в одном журнале, что тебе нравился поккымбап, который готовил для тебя отец, когда ты была маленькой.

– Ох, ты это читала? Это ведь было в самом начале после дебюта. Извини, это ложь. Дело в том, что агентство определило для каждой из девушек концепцию. И я играла роль принцессы, которая выросла в дружной семье, окруженная любовью. Этот ответ тоже придумало агентство. На самом деле папа никогда не готовил мне поккымбап. Я ведь была трейни[13] с пятнадцати лет. И даже до этого, когда я что-то ела, меня ругали, говоря, что я толстею. Мама и папа были очень строгими. Пока другие члены семьи ели курочку, я в одиночестве жевала салат. Тогда мне было очень грустно.

«Мне знакомо это чувство».

Чон Хёна, собиравшаяся было произнести это, закрыла рот.

«Так и знала, что ты лгунья».

Она лгунья. А неутихающие звонки точно идут из агентства. Прочитав статью, они наверняка угрожают Хёне, что расторгнут с ней контракт или подадут в суд по всей строгости закона. Даже небольшое агентство может без труда оборвать одной знаменитости карьеру в индустрии. Ведь все закончится, если просто не давать работы. Знаменитости могут существовать лишь в том случае, если они остаются на виду. Однако Хёна говорит, что это совершенно неважные звонки, и улыбается, словно ничего не случилось. Но почему же? Один этот вопрос продолжал крутиться на языке у Чон Хёны.

– Один мой знакомый говорит, что блюдо, которое приходит на ум прямо перед смертью, и есть любимое.

– Ух ты, а это имеет смысл. Блюдо, которое хотелось бы съесть прямо перед смертью, говоришь…

Чон Хёна подцепила вилкой последний кусочек стейка. Жуя стейк, который Хёна разрезала и протянула ей, девушка еще больше захотела спросить: «Почему? Ну почему же?»

– О! Одно такое есть. Участницы группы, где я раньше состояла, ее еще потом расформировали, без ведома нашего менеджера устроили для меня вечеринку в честь дня рождения. И это был первый мой день рождения после дебюта. Тогда за нами пристально следили, чтобы мы не толстели. Но наша лидер тайно купила в магазине коробку чокопаев, сложила их в форме торта и воткнула туда свечи. И мы, боясь поправиться, впятером разделили один этот торт. Было забавно видеть, как каждая из нас слизывает с пальцев все до последней крошки, и мы смеялись друг над другом как сумасшедшие. Тогда я была по-настоящему счастлива.

Выходит, когда Хёна радуется по-настоящему, даже ее голос меняется. Хотя Чон Хёна посмотрела огромное количество видео с ней, она никогда не замечала, чтобы та говорила подобным голосом.

– Наша группа не просуществовала и года, прежде чем ее распустили. Это была инициатива агентства. Так что теперь нас разбросало поодиночке. Одно время, когда у меня не было работы, я не знала, что должна делать, оставшись одна, и всякий раз меня поддерживали воспоминания о том чокопайном торте. Так что, если мне скажут съесть только одно блюдо перед смертью, я выберу его. И пока его ем, буду молиться, чтобы в следующей жизни мы вместе с другими участницами снова точно так же пели. Чтобы мы смогли выпустить невероятный хит и попасть с ним на все билборды.

Стейк мягко скользнул вниз по пищеводу. Чон Хёна наконец произнесла слова, которые все это время вертелись у нее на языке:

– Почему ты решила сегодня угостить меня?

Почему же? Сколько бы она ни думала, понять не могла. Разве у Хёны сегодня не худший день? Так что вообще могло заставить ее угостить кого-то в такую минуту? Вместо ответа Хёна немного поковыряла вилкой в салате перед ней и сказала:

– Нашла.

То, что она сейчас протягивала, оказалось вяленым помидором в листьях салата.

– Мне они нравятся из-за названия: «вяленные на солнце помидоры». Конечно, я знаю, что на самом деле их не сушили на солнце. Но если произнести вслух «вяленный на солнце», возникает чувство, словно меня освещают его лучи.

Хёна положила помидор в рот.

– Я эгоистка, поэтому не могу пожелать счастья всем людям мира. Но кому-то все же хочется. Так что иногда я желаю счастья Хёне, бесчисленным Хёнам, живущим в разных уголках планеты.

Хёна очень медленно прожевала помидор, проглотила его и продолжила:

– Сегодня у меня очень трудный день. Трудный и грустный. Поэтому мне захотелось, чтобы хотя бы ты, девушка с таким же именем, была хоть чуточку счастлива. Вот и все.

Вяленные на солнце. Чон Хёна положила это слово себе под язык и попробовала медленно покатать его.

Последний день.

6:00. Чон Хёна стояла перед рестораном Copycat. Стукнул ровно месяц с тех пор, как она его обнаружила. Раз Локи сказал, что по прошествии месяца после подписания договора она больше не сможет увидеть ресторан, похоже, сегодня последний шанс заключить сделку на рецепт души. Чон Хёна пристально уставилась на ручку ресторана.

«Ресторан Copycat. Имитатор. Даже в названии ресторана есть это слово».

Имитатор, имитация. Этим словом называют продукт, созданный путем подражания чему-то популярному. В индустрии красоты ничто не ранит самолюбие больше, чем слово copycat. Независимо от того, насколько хорошо ты умеешь делать макияж, если у тебя нет собственной техники, трудно избежать саркастических замечаний в стиле «Ты все равно лишь имитатор». Чон Хёна вспомнила, как на предыдущей работе коллеги шептались о новой актрисе: «Она полностью имитирует Син Мину». В индустрии развлечений человек тоже является продуктом. И похоже, большинство людей тоже думало так. Ведь иначе, если бы они признавали, что знаменитость по ту сторону монитора – точно такой же человек, как и они сами, они бы не смогли оставлять все эти злобные комментарии. Чон Хёна стерла все ядовитые комментарии о Хёне, которые написала в прошлом. Теперь, видя что-то подобное о Хёне, она чувствовала не радость, а одну лишь боль. После того как стало известно о преследовании Ю Иру, Хёна объявила о временном перерыве в своей карьере. А Чон Хёна вышла из фан-сообщества Ю Иру. А еще удалила свои аккаунты в соцсетях. Вдруг, если ей снова захочется скрыться от мира, возникнет искушение вернуться в привычную среду? Когда Чон Хёна пошла извиняться перед начальником, она хотела убежать. И сейчас хочет убежать каждый раз, когда совершает ошибку. Поэтому ей пришлось полностью перерезать эту нить. Привязанность, которую она чувствовала когда-то, – ее спасение. Но теперь Чон Хёна научилась стоять, не держась за спускающиеся из виртуального мира ниточки.

«А Хёна, конечно, не знает, что я собиралась украсть ее жизнь».

Она чуть не стала имитатором. Чуть не вырезала кого-то другого, кого оценила только по внешней, видимой оболочке, чтобы вставить в свою жизнь. Что бы случилось, сделай она это? Стала бы украденная жизнь полностью принадлежать ей? Чон Хёна посмотрела на свой белесый силуэт, отражающийся в стеклянной витрине ресторана. Когда она обнаружила его впервые, в капюшоне ее толстовки лежало шесть банок пива, но теперь она стояла, сжимая в руках косметичку. Этого достаточно.

«Если я еще когда-нибудь его обнаружу, обязательно скажу, что назвать ресторан „Кимбапным адом“ было бы лучше».

6 часов 6 минут 6 секунд утра. Чон Хёна обернулась. Ресторан Copycat вдруг исчез, словно кто-то стер его ластиком.

Недожаренные яичные рулетики

Между пером Montblanc Meisterstück 149 18C OB, выпущенным в 1960-х годах, и часами Cartier Santos Galve XL втиснулась фотография образцового офисного стола. Мир внутри ленты шириной в три квадратика, которая бесконечно разворачивается вниз, стоит провести пальцем, идеален. Сейчас шесть тысяч девятьсот девяносто два подписчика. Он проверяет их число каждый день, возможно, потому, что до семи тысяч осталось всего восемь человек. И сожалеет каждый раз, когда лицо женщины, приславшей свое фото в личные сообщения с подписью, что хочет встретиться, оказывается в его вкусе. Множество фотографий. Как было бы хорошо, если бы все на них действительно принадлежало ему!

– Пён Манджин, ты отправил материалы, которые нужно было проверить по запросу, полученному из отдела продаж?

Менеджер Ли слегка ударил по столу Пён Манджина документами, которые держал в руке. Тот украдкой сунул мобильный в карман и сделал вид, что пристально смотрит в монитор.

– Я их уже просмотрел, но пока не все закончил. Сегодня в течение дня отправлю.

Это не полная ложь. Он действительно их просмотрел. Вот только не стал обращать внимание на содержание. Он уже три дня откладывал проверку информационных материалов на ошибки, думая, что быстро все закончит, а потому можно заняться этим завтра.

– Вот из-за этого тебе и отвечают отказом на каждый твой план. Бери пример с Чон Кисана. Вы в одно время устроились на работу, так постарайся хоть вполовину быть таким, как он.

Пён Манджин сидел молча, стиснув зубы, а как только менеджер Ли вышел из офиса, встал и направился на мини-кухню.

«Чертов менеджер Ли. Он ведь ни в чем не лучше меня, но строит из себя невесть что только потому, что раньше устроился на работу».

Пён Манджин взял пару пачек снеков и сел в кресло рядом с холодильником. Стена здесь имеет углубление, напоминающее пещеру, так что, сидя там, можно комфортно отдохнуть, не будучи замеченным, даже если кто-то войдет на мини-кухню. Пён Манджин открыл первую пачку.

– Вы это видели? Похоже, менеджер Ли не на шутку разозлился.

Когда он почти ее опустошил, дверь на мини-кухню открылась. Это был голос Пак Юны, к которой Пён Манджин проявлял интерес. Он затаил дыхание и прислушался к разговору.

– Его можно понять, если взглянуть, как работает Пён Манджин. Они с Чон Кисаном пришли в компанию почти одновременно, и как вышло, что оказались такими разными? Говорят, на этот раз план по новому продукту Чон Кисана примут. Значит, он будет вести два проекта, хотя не проработал здесь и года. Какой молодец!

– Сравнивать нужно людей одного порядка. А то один из них – герой девичьих грез, а второй будто вышел из романтической комедии.

– Из романтической комедии? Не слишком ли щедро? Да ладно! Юна, вы интересуетесь Пён Манджином?

Скажи «да», давай. Пён Манджин ждал ответа Пак Юны, стиснув пачку снеков. Если бы только она сказала «да», он бы смог простить ей сравнение с Чон Кисаном.

– Как можно говорить такое, пусть даже и в шутку?

На мини-кухне, где только что было шумно, воцарилась тишина.

– Эй, ну и зачем было своей серьезностью портить атмосферу? Все же главные герои романтических комедий тоже довольно симпатичные. А вы как раз и сказали, что Пён Манджин будто бы вышел оттуда.

– Но я не говорила, что он главный герой. Разве мог бы Пён Манджин им быть?

– Тогда кто же?

– Я имела в виду персонажа второго плана. В этом жанре ведь всегда есть кто-то подобный. Мужчина с кучей комплексов, который преследует и обижает главную героиню.

Раздался смех. А вот Пён Манджину было не смешно. У него закружилась голова, словно его хорошенько огрели по затылку. А каждое следующее слово наносило ему укол за уколом:

– Юна, это было немного чересчур.

– С чего же? Это вы все начали.

– Верно. Разве вы не знали, что у Юны есть чувства к Чон Кисану?

– А разве есть среди женщин здесь хоть одна, у которой их нет?

Послышался звук сначала открывшейся, а затем закрывшейся двери, и на мини-кухне стало тихо. Пён Манджин решил подняться, поэтому хорошенько напряг обе руки, взявшись ими за подлокотники кресла. Оно тревожно покачнулось, и Пён Манджин, застрявший в нем задом, повалился набок. Да чтоб тебя! Ругаясь, мужчина оперся на пол и поднялся. Пачка, которую он держал в руке, лопнула, и его ладони покрылись пудрой и кремом. Он открыл краны на полную и вымыл руки под напором хлещущей воды, которая тут же забрызгала его рубашку и брюки, но он не придавал этому никакого значения. Ему казалось, если он не смоет эту липкость с рук, слова, которыми его только что высмеивали, так и пристанут к нему.

«Гадкая девка. У тебя ведь точно были чувства ко мне. Зачем еще было передавать мне полотенце на приветственной вечеринке для новых сотрудников? Или переспрашивать одного меня, точно ли я буду пить фраппучино, каждый раз, когда мы в офисе заказывали кофе все вместе? Ты ведь делала это только для того, чтобы переброситься со мной хоть словом. Но успела так быстро переключиться на Чон Кисана?»

Пён Манджин вышел из мини-кухни, стряхивая с рук капельки воды. Чон Кисан, стоявший у копировального аппарата, подошел к нему, вытащил из кармана носовой платок и протянул:

– Ты весь мокрый. С краном на мини-кухне какая-то проблема?

Это неразумно. Пён Манджин взял носовой платок и снова подумал. Конечно, неразумно сравнивать его с Чон Кисаном только потому, что они пришли в компанию в одно время.

«У нас с ним были разные стартовые условия».

А не является ли Чон Кисан сыном одного из руководителей? Такой слух бродил среди новичков в компании. Он начал распространяться еще тогда, когда они были стажерами. Чон Кисан, который, казалось, совершенно привычно выполнял работу, выделялся среди младших сотрудников, допускавших одни и те же ошибки. Он не только хорошо справлялся со своими обязанностями, но еще и отлично знал устройство и систему работы компании. А решающим аргументом стало то, что один из руководителей сказал Чон Кисану: «Наконец-то ты к нам устроился». А поскольку он почти не рассказывал о своей личной жизни, среди новичков эти слухи считались за правду.

«Если бы у меня были такие же хорошие родители, как у него, со мной бы тоже так не обращались».

Если бы они сидели в руководстве компании, ему бы не пришлось из кожи вон лезть больше трех лет, чтобы сюда устроиться. Он бы не набрал больше двадцати килограммов из-за стресса, полученного во время подготовки к трудоустройству, и ему не делали бы выговоров из-за малейшей ошибки. Разве план Чон Кисана приняли не благодаря родителям? В животе Пён Манджина, держащего носовой платок, вдруг заворочались острые шипы.

– Чон Кисан, выпей-ка со мной сегодня, – сказал Пён Манджин, вытирая платком воду с мокрой рубашки. Хоть он терпеть не мог Чон Кисана, ему нужно было пополнить галерею телефона фотографиями.