Фанастическая любовь. Сборник рассказов

© Ирина Ю. Станковская, 2015

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Бескорыстная любовь

Утром Аньес пьёт кофе с круасанами в маленьком парижском кафе, днём заходит на ланч в сетевую забегаловку в Осло или Копенгагене, ест знаменитые смёрбрёды, запивая ледяным пивом, а под вечер обедает в римском районе Трастевере – пицца огромная и сытная, но Аньес справляется. Красное сухое домашнее подойдёт, Аньес нет необходимости корчить из себя тонкого знатока вин. А огни Лас Вегаса уже призывно манят её провести весёлую ночку, попивая бесплатный алкоголь, который разносят не интересные ей красотки. Спит она одна. Аньес давно разочаровалась в мужчинах и в настоящей любви. Ей приписывают многочисленные романы. Фаворитка жёлтой прессы, она нанимает для этих целей красавчиков-однодневок и твёрдо гнёт свою линию: не родился ещё человек, который полюбит не её миллиарды, накопленные предками со времён Средневековья, а саму Аньес, паразитку, беспечную прожигательницу жизни. Ведь для тех, кто ничего не знает о её богатстве, она серая мышка, интровертка, малоразговорчивая особа, хотя и не без некоторой приятности в чертах бледного лица.

Иногда родственники пытаются повлиять на наследницу. «Не слишком ли много ты летаешь самолётами? Это же опасно!» – в забывчивости пеняет ей тётушка Марго, седьмая вода на киселе. Аньес пожимает плечами. «Не опаснее автомобилей», – говорит она, криво улыбаясь. И старая дама умолкает, бросая на девушку боязливый взгляд.

Зрубрум наслаждается рентгеновским излучением в Туманности Андромеды, немного погодя знакомые могут встретить его в окрестностях Млечного пути – он глотает газовые облака, которые некоторые находят странными на вкус. Бороздя галактику Треугольника, Зрубрум попадает в чёрную дыру, но благополучно выходит оттуда сытым, обновлённым и отдохнувшим. В хорошем настроении он заваливается спать среди межзвёздных скоплений. Не беда, что он одинок. Не нашлось ещё во Вселенной такое существо, которое может понять ранимую душу космического скитальца, авантюриста и универсального пожирателя всех видов энергии. Наследственность у него слишком хорошая, в том-то и беда! Кто бескорыстно пойдёт с ним по жизни рука об руку (сей фразеологизм, конечно, не совсем подходит для безрукого Зрубрума, но суть примерно такова)?

Они встречаются вне Земли. Аньес, космическая туристка, выплывает из модуля МКС с замученным её капризами инструктором. Страховочный трос удерживает небольшое, но крепкое, накачанное под руководством личного тренера, тело девушки. Она уже спускалась к останкам «Титаника», поднималась на Мачу-Пикчу, распугивала бумерангом стайки кенгуру в Австралии. Её ничем не удивишь. Космос – последняя новинка, преподнесённая небесным ювелиром на тёмной подложке небес россыпью бриллиантов-звёзд за вполне приемлемую сумму. Зрубрум качается на волнах солнечного света – этот небольшой жёлтый шар успокаивает, расслабляет. Он замечает маленькую серебристую фигурку, парящую на тонкой привязи у объекта искусственного происхождения, творения местной недоразвитой цивилизации. Зрубрум широким жестом разворачивает перед ней радужный газовый шлейф, желая увидеть реакцию примитивного существа: сейчас оно оживится, замашет конечностями, будет искать того, кто кинул на солнечный ветер такое богатство. Фигурка некоторое время неподвижно смотрит на космическую феерию, затем медленно поворачивается и лениво ползёт прочь, цепляясь за скобы, к другой, более крупной фигуре, которая, похоже, попалась на удочку Зрубрума и что-то сбивчиво сообщает по своим каналам собратьям внутри металлической бочки. Зрубрум раздосадован. Лёгким движением он разрывает трос, и фигурка неспешно плывёт к нему, не выказывая беспокойства. Аньес уверена, что за такие деньги её обязательно поймают, разыщут, пустят на поиски все ресурсы Земли. Но миллиардершу и страховщиков ждёт сюрприз: Зрубрум нашёл то, что искал, и не собирается отдавать добычу. Кузина Аньес, веснушчатая Жанна с шармом, хваткой и хорошим образованием, получит наследство: вот кто не будет разбрасываться богатствами, а приумножит их на многие века вперёд.

Зрубрум старается изо всех сил: окружил предмет страсти газовым коконом, в котором она может дышать без скафандра, изолировал от космического холода, перенаправил энергетические потоки и сделал бессмертной. Теперь до конца времён он будет из кожи вон лезть, пытаясь заслужить расположение спутницы, вызвать мимолётный интерес. Аньес не возражает, ей хорошо и спокойно в присутствии заботливого покровителя. И она улыбается загадочной и почти счастливой улыбкой. Они посетят все планеты Солнечной системы, прокатятся на газовых санях среди известных ей только по названиям созвездий Зодиака, и через сотни лет, в компании невидимого людям Зрубрума, Аньес иногда будет завтракать круасанами в Париже.

Каждое существо желает, чтобы оценили некое внутреннее «я», которое и оценить-то никаких критериев нет, поскольку этого «я» не заметишь отдельно от всей личности, плохой, хорошей или вообще никакой. Чудо, что эти двое нашли друг друга!

И хочется верить, что когда погаснет Солнце и настанет последний час Земли, люди увидят в небе смутные черты задумчивого лица давно забытой всеми женщины. Несколько локальных землетрясений, ураганы и цунами, трещины остатков антарктического панциря: это Аньес под незримым руководством Зрубрума, аккуратно укутав планету в защитную сферу, несёт ее к новому дому в какой-нибудь дружелюбной Галактике, может быть из сострадания к человеческому роду, а может быть только для того, чтобы иногда запивать кофе очередной круасан в маленьком кафе на островке Сен-Луи, где когда-то, единственная и любимая девочка, она завтракала с родителями незадолго до той страшной автокатастрофы.

Beati possidentes

Профессор Майнберг посмотрел на студента Шторма, внимавшего каждому слову наставника, и грустно улыбнулся.

– Мой дорогой друг, молодости свойственны заблуждения и необдуманные порывы. Теперь, когда жизнь моя близится к закату, я вспоминаю историю, произошедшую со мной в незабвенные юные годы.

И, время от времени поглядывая на весёлые язычки пламени в камине, учёный муж начал рассказывать о событиях далёкого прошлого.

– В те годы я был молод и горяч, но все движения души, вся юная страсть были направлены на служение науке, этой величественнейшей из сфер человеческой деятельности. Я окончил университет и пустился в странствия, на практике познавая и изучая законы бытия. Мои знатные и состоятельные родители противились на их взгляд бесполезному увлечению. Они положили мне скудное денежное содержание, но я не отступился.

Я наблюдал разные народы, нравы, изучал религии и государственное устройство чужих стран. Так пролетело более года. Я путешествовал верхом, мой конь Буцефал верно служил мне и ветром уносил от погонь и прочих неприятностей, подстерегающих одинокого путника. Иногда я получал весточки от любезной сестрицы Элизабет: она никогда не забывала оказывать мне духовную и материальную поддержку. Её просвещённый супруг благоволил мне и никогда не забывал приписывать в письмах супруги пару тёплых строк.

В один прекрасный день я заехал в город Т. и зашёл к банкиру обналичить вексель, посланный мне щедрой и любящей родственницей. Получив увесистый мешочек золотых, довольный и успокоенный, я вышел из лавки и решил, не останавливаясь в городе, продолжить путь. Я надеялся успеть до темноты в часто посещаемое паломниками аббатство Сен Беренгар, славившееся богатой библиотекой. Дорога моя лежала через знаменитый Т-ский лес. Выехав в ясный солнечный день, я спустя несколько часов был застигнут непогодой и заблудился. Вскоре стало смеркаться, пошёл холодный дождь, многочисленные тропинки разбегались в разные стороны, и нельзя было понять, какая из них выведет меня на дорогу к аббатству. Внезапно за моей спиной послышался приглушённый стук копыт. Я испугался, поскольку подумал, что кто-то мог проследить, как я выходил из лавки банкира. Обернувшись со смятением в душе, я увидел всадника на красивом вороном коне. Бросив взгляд на богатую одежду незнакомца, дорогую сбрую лошади, и не заметив у него оружия, я понял, что опасаться нечего. Мужчина подъехал ближе. На вид ему было далеко за пятьдесят. Смуглое худое лицо, испещрённое морщинами и шрамами, излучало сдержанную доброжелательность, хотя нос с заметной горбинкой придавал ему немного хищное выражение. Из-под широкополой шляпы незнакомца выбивались чёрные с проседью волосы.

– Сударь, я вижу, вы заблудились, – заметил всадник, вежливо кивая мне, – эта дорога ведёт к моему замку, а я редко принимаю гостей.

– Вы правы, – сказал я, – дождь застал меня на пути в аббатство Сен Беренгар, и вот уже долгое время я кружу по лесу.

– До аббатства вам теперь порядочно ехать, – произнёс незнакомец сочувственно.

Струйка воды стекла с полей шляпы на его плечо, и он поморщился.

– А с какой целью вы направляетесь в аббатство? – спросил мужчина.

Я понимал, что в моём старом дорожном плаще выгляжу непрезентабельно, да и седельные сумки во избежание соблазна для грабителей были потёрты и залатаны, поэтому со всей возможной учтивостью я представился и рассказал вкратце о своих странствиях.

– Да, в молодости я много занимался науками, – улыбнулся мой собеседник, – я – граф фон Грюнвальд, мой замок находится поблизости. Хотя я уже говорил, что не люблю принимать гостей, но для книголюба и учёного сделаю исключение. Переночуете у меня, а завтра мой слуга проводит вас в аббатство.

Я с радостью принял любезное приглашение графа, и через некоторое время мы приехали в замок. У ворот нас встретили слуги и, отдав Буцефала на попечение смышлёного паренька с улыбчивым лицом, я последовал за хозяином.

В уютной комнате я нашёл всё необходимое для путешественника, а граф был так добр, что распорядился дать мне сухую одежду. После сытного ужина, во время которого я с удовольствием обнаружил схожесть наших взглядов на многие научные проблемы, граф предложил посетить его лабораторию. В сопровождении домоправителя, несшего большой фонарь, мы прошли по тёмному замку. В лаборатории нас поджидал горбатый слуга с лицом, изуродованным жутким шрамом, – граф представил его как своего молочного брата Лимонио. Реторты, колбы, тигли, жаровня содержались им в идеальном состоянии, хотя сам Лимонио носил порядком потрёпанную одежду, а кожаный его фартук был покрыт пятнами и кое-где проеден до дыр. Такую прекрасную лабораторию я не видел даже в университете моего родного города А.

Я с восхищением слушал рассказ графа, дополняемый по ходу дельными замечаниями Лимонио. Они продемонстрировали мне несколько интересных опытов, и я, преисполненный благоговения перед людьми, осмеливающимися дерзко проникать в тайны матери-природы, не поскупился на похвалу.

– Лимонио, зажги канделябр, – приказал граф, обратив внимание на недостаточную освещённость помещения.

Слуга завозился у жаровни, а я увидел на полке перед собой медный подсвечник и услужливо подал его хозяину замка. К моему удивлению, граф быстро выхватил его из моих рук и опустил в карман сюртука.

– Не трогайте этот подсвечник! – раздражённо сказал фон Грюнвальд. – Напольный канделябр даст больше света!

Такая неожиданная перемена настроения меня обескуражила. Граф заметил это и криво улыбнулся.

– Не обращайте внимания, – пробормотал он, – этот подсвечник мне очень дорог!

Я кивнул и отвёл взгляд, но успел заметить, что его рука, погруженная в карман, поглаживает подсвечник ласково, как комнатную собачонку.

Почему-то мне не стали больше ничего показывать, Лимонио так и не зажёг канделябр, и конец вечера был скомкан. Мы покинули лабораторию и дошли до холла, где распрощались. Домоправитель проводил меня в спальню, поскольку я ещё плохо знал дорогу, а граф с Лимонио отправились по своим делам.

На следующий день я не смог двинуться в путь, так как с утра снова зарядил дождь, и к тому же я немного прихворнул. Граф предложил мне быть гостем замка до тех пор, пока я не выздоровею. Я был не прочь остаться, тем более что здешняя библиотека приготовила мне несколько приятных сюрпризов. Я провёл почти весь день за увлекательным чтением трудов великих алхимиков прошлого, которые, несмотря на заблуждения и ошибки, много сделали для настоящей науки, проводя воистину смелые эксперименты. В немом восторге я пролистал несколько уникальных фолиантов, оказавшихся переводами с персидского и арабского языков! С графом я встретился лишь за обедом. Он был вежлив, выслушивая мои горячие похвалы его книжным редкостям, но я заметил, что мысли хозяина замка витали где-то далеко. Время от времени рука фон Грюнвальда ныряла в карман, и я предположил, что там находится тот самый подсвечник из лаборатории. Вероятно, подумал я, граф использует его для успокоения души и молитвы, как делает это верующий, перебирая чётки.

Вторая ночь в замке прошла спокойно, хотя мне слышались иногда чьи-то лёгкие шаги, как будто по комнате ходит какой-то маленький зверёк. Я даже зажигал свечу, но никого не увидел. В этих старых замках звуки распространяются очень странным образом.

Утром я спустился к завтраку отдохнувший и свежий. Граф уже поел и, по словам домоправителя, уехал в город Т. на деловую встречу. Я отправился в библиотеку, твёрдо решив после обеда покинуть замок. Дождь кончился, ярко светило солнце, и моё состояние значительно улучшилось. Паренёк по имени Томас, ухаживающий за Буцефалом, рассказал, что утром проехался на нём. Я поблагодарил его и дал пару монет – Буцефал терпеть не мог долго находиться без движения. Я велел мальчику оседлать коня к назначенному времени и в хорошем настроении пошёл в последний раз поработать в библиотеке. По разбросанным там и сям книгам я догадался, что граф был здесь прошлым вечером. Я сел в кресло и тут послышался стук. Это упал на пол небрежно брошенный на подлокотник сюртук графа. Подняв его, я увидел на ковре вывалившийся из кармана подсвечник. Я взглянул на него, недоумевая, как можно привязаться к столь дурно исполненному изделию. Подсвечник был самый простой, какой можно найти в любом бедном доме. Я аккуратно повесил сюртук на кресло и, поставив на стол подсвечник, погрузился в чтение.

Незаметно я задремал, убаюканный тишиной, и проснулся оттого, что чьи-то нежнее руки обнимали мою шею. Я открыл глаза и онемел. Прекрасная девушка лет двадцати, склонившаяся надо мной, тут же присела ко мне на колени и, глядя в самое сердце ласковым взглядом серых глаз, спросила:

– Ты меня любишь, милый юноша?

Длинные светло-русые волосы незнакомки рассыпались по моей груди. Я деликатно умолкаю о том, что далее произошло в библиотеке. В объятиях чудесной гостьи я забыл о времени. Она сама вернула меня к действительности, вставая и поправляя на себе шёлковую сорочку.

– Вы так и пришли в рубашке и босиком? – спросил я, пытаясь удержать её за руку. – Вы здесь живёте?

Я ни на минуту не усомнился, что передо мной благородная дама. Я подумал, что это какая-то родственница графа, заглянувшая в библиотеку прямо из спальни.

– Да, я здесь живу, только никому не говори! – улыбнулась она, лукаво грозя мне тонким пальчиком, который я тут же поймал и покрыл поцелуями.

– Мне пора. Иди первым, я выйду потом! – сказала красавица и нежно обняла меня. Её глаза погрустнели.

С сожалением я покинул библиотеку и на лестнице столкнулся с графом. Вид он имел обеспокоенный. Вероятно, граф о чём-то догадался по моему взволнованному лицу, но не сказал ни слова, только кивнул и быстрым шагом проследовал в библиотеку.

– Неловко получилось, – подумал я, – надеюсь, она успеет уйти через другую дверь. А я даже имени её не спросил!

Я постоял на лестнице, прислушиваясь, но всё было тихо. Решив повременить с отъездом из-за очаровательной девушки, я отправился искать Томаса. Мальчика не было ни во дворе, ни на конюшне. Осёдланный Буцефал приветствовал меня негодующим фырканьем. Ему не терпелось на вольный воздух.

Я заглянул к себе, спустился в библиотеку, походил по залам, но никого не обнаружил. Ноги сами понесли меня в лабораторию. Дверь была слегка приоткрыта, и я тихо заглянул в комнату. У жаровни стоял граф фон Грюнвальд. Языки пламени бросали на его лицо пугающие отсветы. Граф только что опустошил над тиглем колбу. Я видел, как пузырилась жидкость, вылитая на какой-то предмет, лежащий внутри металлической чаши. Граф взял щипцы и слегка приподнял объект своего эксперимента: я узнал его любимый подсвечник. Граф достал ещё одну колбу и осторожно полил из неё подсвечник, форма которого начала меняться на глазах. Кто-то схватил меня за плечо. Я обернулся и увидел Лимонио. Возмущённый подобной фамильярностью, я было хотел сделать слуге замечание, но осёкся, увидев его залитое слезами лицо. Он предостерегающе поднёс руку к губам. Я ещё раз взглянул на зловещую фигуру графа: тот тоже плакал. Слёзы проложили две узкие дорожки по запачканному копотью лицу.

– Уезжайте, уезжайте, – тихо сказал Лимонио, почти силой оттаскивая меня от двери, – не надо было вам поддаваться чарам графини. Граф всегда был ревнив.

Увлекаемый судорожно вздыхающим Лимонио, я оказался на конюшне. Томас уже выводил Буцефала.

– Бегите, господин, – сказал добрый парень, – не надо вам ехать в аббатство!

Слуги быстро объяснили мне, как добраться до города Л., я пришпорил Буцефала, и вскоре замок графа остался далеко позади.

Профессор Майнберг замолчал и уставился на огонь.

– А вы туда больше не ездили? – спросил ученик.

– На обратном пути, спустя четыре месяца, я завернул во владения графа, – произнес профессор медленно, – граф к тому времени скончался, и ввиду отсутствия родственников всё имущество перешло короне. Лимонио провёл меня по замку. Я заглянул в лабораторию и библиотеку. Кое-какие рукописи из научного наследия графа фон Грюнвальда я прихватил с собой. Всё равно они уже никого не интересовали, кроме верного Лимонио.

– Так я не понял, дорогой учитель, а куда делась графиня? – подал голос студент. – Вы с ней больше не виделись?

– Графиня пропала без вести за несколько месяцев до моего первого приезда туда, – произнёс профессор многозначительно. – Говорили, она была молода, весела и кокетлива. Слишком кокетлива для такого человека, как её муж.

– Тогда что за дама вас посетила? – вновь спросил студент. – Вы о ней спрашивали?

Профессор Майнберг поднял голову и впервые внимательно посмотрел на ученика. Да, обычный, приземлённый, немного туповатый. Такому спокойно можно рассказать о самом сокровенном.

– Вы ещё молоды, мой друг, – печально вздохнул он, – дамы интересуют вас больше, чем загадочные и непостижимые явления жизни.

– А могу ли я узнать, где госпожа профессорша? – задал вопрос студент Шторм, прихлёбывая из стоящего перед ним бокала. – Надеюсь, она спустится к нам?

– Госпожа Майнберг уехала на воды, – ответил профессор сухо и кинул на ученика проницательный взгляд.

Лицо юноши озарял яркий румянец, он отвёл глаза и неестественно улыбнулся.

– Госпожа профессорша казалась такой здоровой… – начал он.

– И молодой! – докончил профессор Майнберг.

Внезапно бокал выпал из рук студента, его глаза закатились, и молодой человек судорожно вытянулся в кресле. Мягко ступая, в комнату вошёл горбатый худой слуга с изуродованным шрамом лицом. По сравнению со своим пожилым хозяином он выглядел совсем древним старцем, но движения его были легки и свободны, как у юноши.

– Надо избавиться от тела, дорогой Лимонио! – устало произнёс учёный. – Его долго не хватятся. Очень удачно, что я встретил юного Шторма на пути в университет. Нас никто не видел вместе.

Старик кивнул и, с трудом подхватив юношу под мышки, потащил его прочь.

В гостиной воцарилась тишина. Профессор Майнберг наклонился и щипцами поворошил угли в камине. Задумавшись, он вынул из кармана атласного халата небольшую серебряную чернильницу и ласково, как комнатную собачонку, погладил её морщинистой рукой.

Мой герой

Маленький неуклюжий человек в чёрном костюме размахивает руками, выкрикивая снова и снова тонким пронзительным голосом:

– Стервятники, проклятые стервятники! Чуете поживу!

Удивительно, но лица у человечка нет. Есть трагическая белая маска, уголки губ которой изогнуты в гримасе смертельной боли. Сквозь тёмные прорези не видно глаз. Мне страшно, хотя никакой агрессии в нём не чувствуется. Он просто кричит, выплёскивая в пустоту своё отчаяние и молотя по воздуху чёрными широкими рукавами.

– Олег, проснись! Проснись!

Это Лиска. Наверное, я кричал во сне. Она смотрит на меня понимающим взглядом:

– Опять?

Я неловко усмехаюсь:

– Опять. Извини. Погаси свет, всё в порядке.

Лиска молча поправляет одеяло, обнимает меня, и я постепенно погружаюсь в сон. Но где-то в дальнем уголке сознания маячит дурное предчувствие. Чёрный человек обязательно вернётся. И я надеюсь, что Лиска тогда будет рядом со мной.

У Лиски желтовато-зелёные слегка раскосые глаза и пушистые рыжие волосы до плеч. По-кошачьи сужающееся к подбородку личико, ямочки на щеках и озорство во взгляде. Иногда я удивляюсь, как такая красивая, умная и весёлая девушка вышла замуж за замкнутого трудоголика с заурядной внешностью. На самом деле мою жену зовут Елизавета, но прозвище Лиска приклеилось к ней ещё в школе. Несмотря на хитрющее выражение лица, Лиска человек прямой и правдивый. Люди это не сразу понимают, а когда понимают, обижаются. Но не на себя, а на Лиску. Совсем недавно новенькая сотрудница подошла к ней перемыть кости коллеге. Лиска этого терпеть не может. И со всё той же лукавой заговорщической улыбочкой она разделала сплетницу под орех.

– Олег, а вдруг кто-то уцелел?

Я посмотрел на заплаканное лицо Лиски. На душе было скверно, гадко, тяжело. Но я старался сдерживать свои чувства.

– Исключено. До того, как спутник прекратил передачу, эксперты успели получить достаточно информации.

– А может, удастся восстановить со спутником связь?

– Лиска, милая, не плачь. Нет, эксперты говорят, что надежды нет. Они нашли причину аварии. Ты же слышала, эти новые энергоблоки… Сейчас повсюду, где они смонтированы, работают комиссии. Специалисты разберутся.

– А как с Ладогой-5?

– Лиска, на Ладогу спасатели не полетят. Как же ты не понимаешь, это бессмысленно! Да и денег на такую масштабную экспедицию никто не даст, сама знаешь. Если бы был шанс, что там кто-то уцелел, тогда другое дело!

– Значит, этим займётся твой отдел, – упавшим голосом констатировала Лиска.

– Увы, – я почувствовал жжение в глазах и отвернулся в сторону окна, за которым плавно и равнодушно падали крупные снежинки.

Я не спасатель, хотя руковожу отделом в Центре чрезвычайных ситуаций. Мы занимается внеземными колониями. Вернее тем, что от них остаётся, когда случается какой-либо глобальный катаклизм. Мы вылетаем на место, изучаем обстановку, подсчитываем убытки, даём прогнозы о возможности дальнейшего развития. Содержание баз и поселений пока дело затратное, поэтому наша работа очень важна. К счастью, масштабные катастрофы случаются редко, и в остальное время мои сотрудники охотно работают в составе спасательных отрядов других подразделений Центра. Опыт дело наживное, и я с этой старой мудростью полностью согласен. Лиска гордится мной и считает героем, хотя ничего особо героического я не делаю, да и название «Отдел экстремальной оценки» звучит прозаически. Правда, в последнее время Лиска перестала шутливо называть меня «мой герой». Слишком грустные воспоминания с этим связаны.

– Олег, а вдруг кто-то уцелел?

Ровно два года назад мы с Лиской отдыхали в Альпах. Воздушные лыжи только-только входили в моду, и мы решили их освоить. Обычные горнолыжники смотрели на нас презрительно, хотя воздушные лыжи требуют большего мастерства и идеально гладких трасс. Малейший снежный комочек – и равновесие нарушено, приходится совершать акробатические трюки, чтобы не упасть с полуметровой высоты.

На горном склоне мы и познакомились с Аурелией. Одетая в ярко-зелёный комбинезон, она парила над трассой, делая красивые виражи.

– Это, наверное, инструктор, – предположила Лиска. – Чувствуется профессионал!

Я внимательней вгляделся в незнакомку. Точно выверенные движения, энергия, сила и женственность. Защитные приспособления, предусмотренные техникой безопасности, нисколько не портили общего впечатления. Новичков сразу заметишь: они нелепо размахивают руками с закреплёнными на запястьях стабилизаторами равновесия. Мы с Лиской тоже пока не отваживались надолго подниматься в воздух. Глядя друг на друга и видя наше беспомощное трепыхание, мы начинали хохотать, рискуя свалиться на плотно укатанный снег. Эта же воздухолыжница двигала руками медленно и плавно, как в съёмке рапидом. Я не мог оторвать глаз от грациозной фигуры в зелёном. Да и другие лыжники, проезжая мимо, оглядывались на неё с риском получить травму. Спортсменка тем временем подлетела ближе, опустилась на снег и приподняла солнцезащитные очки.