Князь Меттерних: человек и политик

Наступает черед действовать графине Беатрикс. Она уже поставила крест на карьере незадачливого супруга и сейчас все свои усилия, весь незаурядный дар к интриге использует ради любимого сына. Удачный брак – вот что может разом решить все проблемы и для Клеменса, и для семейства. Правда, ранее уже велись переговоры насчет помолвки Клеменса с дочерью знаменитого князя де Линя, непревзойденного острослова, желанного гостя в салонах всех европейских столиц. Выходец из Бельгии, он сам, наверное, затруднился бы в определении своей национальной принадлежности, в такой мере он был «гражданином мира», мира аристократического. Теперь же де Линь находился в положении, аналогичном положению семейства Меттернихов, так как значительная часть его владений тоже была занята французами. Поэтому обе стороны полюбовно разошлись, прекратив матримониальные переговоры.

Но Беатрикс быстро высмотрела другую блестящую партию для своего сына. Одним из немногих домов Вены, где она нашла дружеский прием, был дом князя Эрнста Кауница, сына знаменитого канцлера. Жена князя была подругой детства графини Беатрикс. У Кауницев была единственная дочь Элеонора, девушка двумя годами младше Клеменса. Она не отличалась красотой, но должна была унаследовать приличное состояние, а родство с Кауницами открывало путь в труднодоступное венское высшее общество. На Элеонору имела виды для своего сына влиятельная княгиня Палффи (урожденная графиня Коллоредо). К этому варианту брака дочери склонялся и князь Эрнст. Но Беатрикс сумела ввести к Кауницам красавца-сына, который не оставил никаких надежд возможным соперникам.

Элеонора, или, как ее называли на венский лад, Лорель, влюбилась без памяти в чужака с Рейна. Она не могла прожить и дня без встречи с ним. Когда Клеменсу приходилось ненадолго уезжать из Вены, между ними шел ежедневный обмен письмами. Из своих чувств она не делала тайны, и они были настолько сильны, что Клеменс невольно поддался их воздействию. Временами ему казалось, что он на самом деле увлечен Лорель, которая просто похорошела от счастья. Позднее в письме графине Ливен Меттерних напишет: «Мне не хотелось вступать в брак, но мой отец желал этого; и я сделал так, как ему хотелось»[83]. В переписке с Ливен он сформулировал свой принципиальный подход к браку: «Женятся для того, чтобы иметь детей, а не удовлетворять сердечные чаяния»[84].

Смерть матери Лорель, княгини Кауниц, благосклонно относившейся к Меттернихам, осложнила ситуацию. Отец был склонен отдать предпочтение Палффи. Но у маленькой, хрупкой, болезненной Лорель оказался сильный характер, и отцу пришлось уступить. Он дал согласие на брак и выделил ей ренту в 17 тыс. гульденов ежегодно. Не смутила Лорель и неприязнь венского общества к ее избраннику. В июле 1795 г. Клеменс был приглашен в летнюю резиденцию Кауницев, название которой через десять лет войдет во всемирную историю – Аустерлиц. Здесь же состоялась свадьба. Брачный контракт был подписан 26 сентября, но была поставлена дата «27», воскресенье; так требовалось по приметам. Надо признать, что примета оправдалась; брак, несмотря на постоянные измены мужа, оказался в общем счастливым. Отцу Лорель не хотелось расставаться с единственной и любимой дочерью, поэтому он поставил зятю условие: отказ от дипломатической службы, предполагавшей длительные отлучки из Вены. Клеменсу не оставалось ничего другого, как принять его, хотя само по себе родство с Кауницами прямо-таки подталкивало на дипломатическую стезю.

С именем князя Венцеля Антона Кауница (1711–1794 гг.) связана целая эпоха в дипломатии. В 1756 г. в значительной мере по его инициативе был подписан австро-французский союзный договор, решительно изменявший расстановку сил в Европе, положивший конец вековой борьбе между династиями Габсбургов и Бурбонов. Имена Кауница и его французского коллеги герцога Шуазеля стали символами австро-французского альянса, закрепленного браком между дочерью Марии Терезии Марией Антуанеттой и будущим королем Людовиком XVI. Целью Кауница было обеспечить Австрии преобладание в германских делах и вернуть захваченную Фридрихом II Силезию. В дипломатии Меттерниха обнаружится немало преемственности с дипломатией Кауница. Ссылками на его авторитет Меттерних будет часто подкреплять свою политическую практику. Тень Кауница сопровождала почти всю дипломатическую карьеру Меттерниха. Это была спасительная тень, взывая к которой можно было оправдывать собственную политику. В политической деятельности обоих канцлеров много поразительных совпадений, которые, однако, не должны заслонять и существенных различий.

Первые два года после брака Клеменс оттачивал дипломатическое искусство, завоевывая признание неприступных венских салонов. Его покровительницей стала княгиня Э. Лихтенштейн, заменившая Лорель мать, одна из пяти граций, окружавших Иосифа II. Клеменс сумел завоевать ее расположение, следуя, видимо, знаменитому совету, что не следует пренебрегать пожилыми дамами. Запрет тестя тяготил его, хотя он и уверял окружающих, что хочет посвятить себя наукам, занимается медициной, ботаникой, геологией, физикой, подумывает о путешествии в Америку. Все же Клеменс не может избавиться от ощущения какой-то неприкаянности, в которой не хочется сознаваться даже самому себе. Его все раздражает, особенно родственники по линии Кауницев, продолжающие смотреть на Клеменса свысока. Светлый момент – рождение дочери Марии (17 января 1797 г.), самого близкого ему существа. Честолюбивому рейнландцу хотелось доказать спесивым австрийцам, особенно всем этим кузенам Кауницам, что он может стать фигурой не меньшего масштаба, чем их прославленный дед. Смерть князя Э. Кауница весной 1797 г. освободила его от невольного обета, открыла возможность для дипломатической карьеры.

Реализовать ее, правда, было непросто. Но вот политический маятник качнулся от Тугута к Кобенцлю. Тот подписал трудный для империи мир с Бонапартом в Кампо-Формио (17 октября 1797 г.). Чтобы договориться о практическом выполнении всех пунктов документа, потребовался специальный конгресс в вюртембергском городке Раштатте. Его открытие пришлось на декабрь. Для австрийцев было важно затянуть выполнение неприятных условий, чтобы, подлечив раны, вновь искусить судьбу на полях сражений. Неповоротивый, педантичный, упрямый Франц Георг как нельзя лучше подходил для такой работы. Его, благодаря протекции Кобенцля, и направили полномочным представителем и имперским послом. Фактически же основные нити переговоров были в руках самого Кобенцля, который в Раштатте выступал в роли представителя императора Франца II как короля венгерского и богемского.

Франц Георг берет с собой сына сначала в качестве личного секретаря. Через год Клеменсу удалось получить официальный статус полномочного представителя католической фракции вестфальских графов (как и на коронациях). Конечно, это было далеко от его амбиций, но все же начало положено.

Французскую сторону должен был возглавить Бонапарт, но ему было не до словопрений, шла подготовка к египетскому походу. Клеменс с огромным интересом ждал встречи с человеком, о котором говорила вся Европа. В редком из его писем нет упоминания о прославленном молодом генерале, но ожидание оказалось напрасным.

Для Меттернихов самым близким был вопрос о компенсации за рейнские земли, потерянные по кампоформийскому договору, ибо здесь были затронуты их личные интересы. Строгий блюститель традиционного этикета Франц Георг стремился навязать его французам. Для него серьезнейшее значение имело количество шагов вперед и назад на церемонии встречи делегаций. Он озабочен тем, как повесить портрет императора Франца, чтобы никто не ухитрился оказаться к нему спиной. Его церемониальные ухищрения вызывали постоянные насмешки у представителей Французской республики, но Франц Георг упрямо гнул свою линию.

Французские делегаты, представлявшие совершенно иной мир, были объектом острейшего любопытства для младшего Меттерниха. «Великий боже! Как изменилась эта нация», – писал Клеменс, изумленный и даже возмущенный одеянием тех, кто раньше был законодателем изощренной моды, образцом изящества и элегантности. Нечищенные башмаки, широкие синие штаны, цветные рубашки, шейные платки, длинные немытые волосы из-под огромных уродливых шляп – все это вызывало презрение, смешанное со страхом. Все же постоянное общение в известной мере растопило лед. Клеменс начал находить у французов и положительные черты. Особенно хорошо отозвался об одном из них – Трейяре. Единственный из французов, с кем ему удалось найти в Раштатте общий язык, был этот адъютант генерала Бонапарта. Переговоры приняли затяжной характер, у обеих сторон было ощущение неизбежности новой войны. Что касается компенсации за утраченные владения, то французы предложили ее за счет секуляризации церковных земель.

Учитывая, что главной задачей переговоров было затягивание времени, Меттернихи хорошо с ней справлялись. Они с головой погрузились в разного рода развлечения: балы, театр, разумеется и актрисы, карты, главным образом азартное «тридцать одно». Причем сын осторожен, флегматичный отец азартнее, проигрывает иногда крупные суммы. Впоследствии Клеменсу придется оплачивать его долги, но уже не раштаттские. В Раштатт приезжали актеры парижских театров «Одеон» и «Опера». Домой Клеменс пишет письма, наполненные жалобами на трудности раштаттского бытия, на одиночество, но когда Лорель порывается приехать к нему, всегда находит аргументы против. Сам же ненадолго приезжал в Вену, где Лорель родила мальчика, названного Францем. У нее обнаружилась тяжелая болезнь легких, поэтому сын, как, впрочем, и все остальные дети, очень слаб. Прожил он совсем недолго.

Жене Клеменс пишет из Раштатта о скучных балах с дамами, которым за полвека, но умалчивает о веселых ночных ужинах с дамами помоложе. Сообщает он и о музыкальных вечерах, на которых выступает любительский оркестр. Сам Клеменс, как и многие аристократы того времени, достаточно музыкально образован. Начинающий дипломат дирижирует оркестром, исполняющим концерты и симфонии. В его письмах начинает звучать мотив, который со временем станет еще сильнее: там, где находится он, конечно же, решаются судьбы Европы. В противоречие с собственными уничижительными суждениями о конгрессе он все же утверждает, что именно в Раштатте дело идет о мире для всей Европы[85].

Франц Георг и Клеменс настолько увлеклись в Раштатте прелестями холостой жизни, что стали героями скандального фарса «Двое Клингсбергов», где в манере Плавта были представлены амурные приключения отца и сына, в которых нетрудно было распознать Меттернихов. Особенно колоритно была выписана роль любвеобильного отца. Авторство принадлежало начинающему драматургу А. Коцебу, тому самому, который перей дет на службу абсолютизму, станет российским агентом и через два десятилетия падет от кинжала германского студента Занда. Его смерть даст уже всесильному тогда канцлеру Меттерниху повод для решительного наступления против либералов и радикалов.

Переговоры в Раштатте, как и следовало ожидать, зашли в тупик. Франц Георг был отозван в Вену; 2 марта 1799 г. он простился с французскими представителями, а 12 марта Франция объявила австрийцам войну, так как те пропустили в Италию русские войска. Хотя Клеменс задержался на некоторое время, но все же его уже не было в Раштатте, когда австрийские гусары расправились с французскими дипломатами, возвращавшимися в свою страну (28 апреля 1799 г.): из трех послов двое были зарублены саблями насмерть, третий чудом остался жив. При всей ненависти к республике и революции для Клеменса столь грубое попрание международно-правовых норм было неприемлемо.

Участие в раштаттском конгрессе не принесло ему дипломатических лавров, а скорее подмочило репутацию. Клеменс снова не у дел. Излюбленным стал для него салон графини Ромбек, сестры Кобенцля. Хотя на страницах своих мемуаров Меттерних уверяет, что ему хотелось уйти в частную жизнь, что дипломатическая служба не очень его привлекала, он тем не менее постоянно наготове, выжидает подходящий момент для возвращения в мир политики. Он осмысливает опыт Раштатта, анализирует имперскую внешнюю политику, в целом европейскую ситуацию. Критически подойти к себе самому было противно его натуре, зато он не жалел сарказма по адресу «великих политиков» в Вене. Это не мешает ему, как на биржу труда, наведываться к барону Тугуту, от которого зависели тогда назначения по внешнеполитическому ведомству. Занятие это было пустое, так как Тугут не собирался призывать его на службу. У читателей мемуаров Меттерних хотел создать впечатление, что он находился как бы в личном резерве императора, в ожидании сигнала от Франца, который помнил о нем и ждал подходящего случая, чтобы доверить серьезное дело.

Как бы то ни было, после возвращения из Раштатта Клеменс переживает какой-то внутренний переворот, обретает зрелость в подходе к проблемам международной политики. В известной мере тому способствовало очередное поражение Габсбургской империи в войне с Францией, приведшее к Люневильскому миру (9 февраля 1801 г.), гораздо более тяжелому, чем Кампоформийский. К Франции отошел весь левый берег Рейна, она получила Бельгию и Люксембург, фактически вытеснила австрийцев с Апеннинского полуострова. Особенно болезненно была воспринята потеря Тосканы, родового гнезда императора Франца. Под вопросом оказался статус Австрии как великой державы.

Главную ошибку австрийской политики Меттерних видел в том, что после смерти Кауница она утратила последовательность. Это не означало, что он был сторонником возврата к союзу с Францией. Более того, он критиковал Тугута за попытку облегчить участь Австрии посредством сближения с Бонапартом. Исключительно австрийской политике Тугута, Коллоредо, Кобенцля Меттерних собирается противопоставить политику европейскую. Только в таком широком европейском контексте при восстановлении дореволюционной системы государств Австрия сможет возродиться как великая держава. Всплывают идеи профессора Фогта о равновесии сил. В Меттернихе начинает просыпаться систематик, пытающийся внести порядок в многообразие и хаос. Пока на его мыслях отпечаток незавершенности. Как и те, кого он критикует, Клеменс не может нащупать стратегический курс, сулящий успех. Впрочем, от начинающего дипломата этого никто и не требовал.

Наконец Клеменсу представился шанс. Благоволивший ему Кобенцль, с которым они провели немало времени вместе в Раштатте, опять сменил Тугута. В своих мемуарах Меттерних изображал дело таким образом, что только призыв кайзера Франца к его патриотизму побудил молодого человека вернуться на дипломатическое поприще. Ему были предложены на выбор три поста: богемского министра при германском рейхстаге, посланника в Копенгагене или в Дрездене.

Выбор Клеменса пал на саксонскую столицу. В Дрездене он видел плацдарм, с которого можно было в дальнейшем двинуться в Берлин или Петербург. Но есть и иная, менее лестная для Меттерниха версия, объясняющая, почему он попал в Дрезден. Могущественный тогда граф Франц Коллоредо, которого в светских кругах из-за его сильного влияния на императора Франца II называли Францем I, решил, что молодой Меттерних, даже оказавшись неспособным (после Раштатта его репутация была невысока), не причинит в Дрездене большого вреда[86]. Между назначением и отъездом к месту службы прошло восемь месяцев. В это время Меттерних еще более энергично штудирует европейскую политику. Зримым плодом его занятий стали инструкции, составленные им для самого себя. В них уже угадываются черты будущего «зрелого» Меттерниха, чьи инструкции объемом, стилем, теоретическими и историческими экскурсами напоминали диссертации. Первая из них датирована 2 ноября 1801 г.

В результате Французской революции, писал Меттерних, мир изменился сильнее, чем в результате великих войн XVIII в. (имеются в виду Северная война, войны за испанское и австрийское наследство). Он видит угрозы Австрии буквально со всех сторон. Его пугает чрезмерное увеличение Пруссии вследствие разделов Польши, не говоря уже о возросшем могуществе Франции. Серьезную опасность представляет и Россия с ее огромными пространствами и богатствами. Меттерних даже сожалеет об исчезновении Польши с политической карты Европы, благодаря существованию которой Австрия избегала непосредственного соприкосновения с Россией. Разделы Польши он объясняет слепотой Пруссии и российской экспансией, создавая тем впечатление, что Австрию вопреки ее воле втянули в это дело. Исторический обзор в инструкции завершается выводом о том, «как далеко еще до состояния европейского равновесия, всеобщего покоя»[87]. Он полагает: для того чтобы вернуть Австрии статус державы первого ранга, «наша нынешняя политика обязывает к выбору совершенно новых целенаправленных связей»[88]. Свежеиспеченный посланник пока скромно воздерживается от конкретизации своего вывода. Самым естественным ему представляется союз с Англией, к России и Пруссии отношение более настороженное.

Основной целью пребывания в Дрездене Меттерних считал ослабление влияния прусского двора. Пруссия вместе с протестантскими государствами располагала во Франкфуртском рейхстаге многими голосами, поэтому требовалось противостоять прусскому давлению на Саксонию, где была сильна католическая церковь, помешать втягиванию этого королевства в прусскую орбиту. Меттерних осуждает Базельский мир 1795 г., который позволил Пруссии остаться в стороне от войн с Францией, подорвавших позиции Австрии в Европе. В инструкции проявляется и такая черта Меттерниха, как умение увидеть нечто позитивное, утешительное даже в самых неприятных обстоятельствах. Так, в потере имперских владений по Рейну имелись, на его взгляд, такие плюсы, как консолидация имперской территории, ставшей более компактной, отсутствие непосредственного соприкосновения с Францией на Западе.

Дрезден, подчеркивал Меттерних, является важным наблюдательным пунктом, особенно за берлинским двором. Основное внимание он предполагал сосредоточить на раскрытии тайных пружин прусской политики. Большие возможности открывались в Дрездене и относительно русского двора: кроме дипломатов здесь проживали представители российской аристократии, от которых можно было почерпнуть ценную информацию. Здесь действовало множество французских агентов, чье подрывное влияние необходимо ограничить. Такой круг обязанностей наметил себе новый посланник.