- -
- 100%
- +
– Не надо отчества, можно по-домашнему – Зиночка, – зарделась та.
– Зиночка? Пожалуй, лучше будет Зинаида. Так вот, Зинаида. Если вам действительно удастся на что-то пролить свет, я предложу вам должность менеджера по кадрам с окладом в две тысячи долларов. Вас устроит? Тогда дерзайте, – вдруг объявила Елена Сергеевна и снова уткнулась в бумаги.
За директорскую дверь Зинаида вышла буквально вприсядку. Вовсе не оттого, что пустилась в пляс, просто ноги как-то сами собой подкашивались на каждом шагу. Если ей будут такие деньги платить, да она не только свет прольет, она душу из каждого вытрясет! Сами не рады будут! Господи, как директриса сказала, ее должность будет называться? Менеджер? На «Том и Джерри» похоже. Да и бог с ним, с названием… Неужели в самом деле заплатит?
– Слышь, Тань, а она у вас не того? Не любит приврать? – ткнула она в бок подругу.
А та уже неслась по коридору к неизвестной Ие Львовне и на приседания Зинаиды внимания не обращала.
– Зина, ну давай быстрее! Сейчас Хорь унесется куда-нибудь, останешься не оформленной! Чего ты там спрашиваешь? Врет? Нет, Ивская врать не любит, да только фигу с дрыгой ты кого отыщешь. Так все наворочено… – отмахнулась Татьяна и заторопилась дальше.
Зинаида даже не успела спросить, какой хорь куда-нибудь должен унестись. Но вот они оказались перед светлой стеклянной дверью.
– Ну все, – набрала побольше воздуха в легкие Татьяна, – теперь держись. Ия Львовна Хорь, это тебе не Ивская. Это граната! Бомба! Прямо бомбардировщик! Ну да ладно…
Они вошли в кабинет и сразу же оцепенели: в центре просторной комнаты, которая была уставлена шкафами с папками и оргтехникой, высилась огромная женщина и под заунывные индийские напевы дергала мощным тазом.
– На-ня-ня, на-ня-ня-а-а-а, – тоненьким овечьим голоском дребезжала она себе под нос, продолжая наворачивать восьмерки пышными окороками.
Зинаида погрустнела. Глаза ее покраснели, и она вдруг поняла, что если проронит хоть слово, ее тут же разорвет от смеха. И прощай тогда две тысячи долларов. Она беспомощно оглянулась на Татьяну. Та некоторое время смотрела на женщину стеклянными глазами, а потом вдруг ляпнула:
– И не совестно вам, Ия Львовна, индийскую культуру похабить?
Женщина как-то по-кошачьи мявкнула, присела и посеменила в соседнюю комнатушку, будто с ней приключился конфуз. Ровно через две минуты она вышла к дамам-посетительницам огромная, невозмутимая, холодная, будто рефрижератор, и едва разлепила губы:
– Боева, почему в моем кабинете посторонние?
Татьяна захлопала глазами, облизала вмиг пересохшие губы и невнятно забормотала:
– Ия Львовна, это… Понимаете, это Корытская, Зинаида Ивановна… Она не посторонняя, ее Ивская попросила оформить как официантку. С сегодняшней пятницы…
– Боева! На кой черт нам еще официантки, когда и тебя-то не знаем куда деть? – все так же по-царски вопросила Хорь.
– Но как же… я же бар… Мне одной… Там надо и закупки произвести, и посуду помыть, и потом…
Зинаида вдруг сообразила, что из-за этой слонихи она и вовсе может остаться без работы – причем в тот самый момент, когда все начало так славно складываться – и пошла ва-банк. Она продвинулась к столу, вальяжно расселась на бархатном стуле, закинула одну тощенькую ногу на другую и, рассматривая облупленный маникюр, проронила:
– Гражданочка, вам приказали оформить меня официанткой, так вы и оформляйте, не выкореживайтесь. Кстати, вторую мою должность можно в трудовой не указывать. Я еще и следователь по особо запутанным делам. Так что вы время не тяните, пишите, что там требуется, мне еще вас допросить нужно.
Такого поворота событий хозяйка кабинета не ожидала. Она раздулась пузырем и вдруг закудахтала:
– Кто… кто, кто вам сказал, что по запутанным это ко мне? Почему сразу ко мне, я не понимаю! У меня совершенно нет никаких дел! Откуда у меня запутанные? Да у меня бумажечка к бумажечке! Вот, пожалуйста, можете проверить!
– А я и проверю. Чего вы так всполошились? – успокоила Зинаида. – Я затем сюда и поставлена, чтобы проверять, узнавать, искать. А вы меня оформлять вроде не собираетесь…
Ия Львовна отчего-то накинулась теперь на окаменевшую Татьяну:
– А кто не собирается, а? Это я не собираюсь? Боева! Ты что про меня человеку наговорила?! Да я… Дайте вашу трудовую книжечку, будьте любезны, – сладким голосом, будто автограф, попросила она у Зинаиды. – Вы не слушайте эту Боеву, ей на хорошего человека тень навести, как нечего делать, такая зараза, я извиняюсь…
– Боева моя подруга, и я бы попросила…
– Ой! – радостно всплеснула руками Ия Львовна. – Танюша ваша подруга? Боже мой, счастье-то какое! Это же как славно, что вы вместе работать будете! Танечка – золотой человек! Золотой! Я всегда говорила – сокровище! Боева, чего ты молчишь, говорила я или нет, что ты – сокровище?
Татьяна только мычала, переступала с ноги на ногу и ждала, когда же закончатся ее муки.
– Вам авансик выписывать? – заглядывала в глаза Зинаиде Ия Львовна. – Пожалуй, я выпишу. Подъемные, так сказать. Правильно? Немножечко, тысяч пять, да? А у нас так, все для блага человека. Боева, ты лом проглотила, что ли? У нас, говорю, для блага ведь, да?
Татьяна согласно клацнула зубами и, едва дождавшись Зинаиду, выскочила за дверь.
– Ой, Зинк, и чего врала, чего врала-то? По особо запутанным она… Теперь держись! Эта мегера не простит тебе сегодняшнего вранья, высушит, как воблу, попомни меня, – горестно мотала головой Татьяна, не соображая, как пережить драму.
– Боева, я, между прочим, сегодня еще не врала. И дело это собираюсь распутать по-настоящему, – серьезно сообщила Зинаида и, уже по-простому, спросила: – Слушай, Тань, а что у вас случилось-то? Хоть бы рассказала, в самом деле! И с Вадькой твоим что за дела? Знаешь, я все время думала, думала… Он у тебя артист какой, что ли? Отчего в женском тряпье-то был?
– Чего ты там думала, когда ты и сотой доли не знаешь! – с жалостью вздохнула Татьяна, а потом решительно рубанула рукой воздух. – Значит так! Сегодня ни слова о деле, я тебе покажу все наше барское хозяйство, то есть барменское, введу, так сказать, в курс работы. А вот завтра у нас нерабочая суббота, мы с тобой встретимся и, уже в домашней обстановке, без лишних ушей… Ну, ты меня понимаешь. А с Вадькой пока все нормально. Придешь завтра, сама увидишь, а то так просто не расскажешь…
Конечно, Зина понимала, и серьезный разговор отложили на завтра.
Домой Зинаида пришла в самом роскошном настроении. Мало того, что с Вадиком все обошлось, так она к тому же нашла прекрасную работу, и ей сразу же выдали аванс! А впереди такие перспективы – менеджер по кадрам… Как звучит! Вот получит она первую зарплату, нарядится и перед Плюхом туда-сюда, туда-сюда… Зинаида представила, как она будет выглядеть: такая строгая, стройная… Кстати, а что с грудью-то делать? Хотя, если она станет менеджером, а она станет… В общем, поживем – увидим, что делать. По такому поводу она даже забежала в магазин и увесилась пакетами с продуктами.
– И ничего страшного. Вот стоило мне только захотеть и – пожалуйста, две тысячи долларов! – хвасталась перед котом Зинаида, когда уже валялась дома перед телевизором.
Сегодня она даже не пошла к столу, когда ее Юля звала на традиционный борщ. Как бы там ни было, надо себя готовить к новой должности, схуднуть местами. Так что Зина ограничилась парочкой пирожных, которые заботливая Татьяна сунула в сумку, да еще выкушала коробочку «Птичьего молока», скромный Татьянин подарок за спасение сына. Теперь можно было валяться на кровати и мечтать о перспективах.
– Ты вот, котяра, не облизывай шерстку больше – скоро будешь соседским кошкам хвастаться, что тебя гладил менеджер по кадрам.
Кот только согласно урчал и жмурил янтарные глаза.
Зинаида и сама не заметила, как ее веки отяжелели, дыхание стало глубоким, затем оно перешло в сопение, а потом из глубины души и вовсе вырвался сочный храп.
Очнулась женщина от требовательного стука в дверь:
– Зинаида Ивановна! Вы живы там? Выходите завтракать! Вы же вчера ничего не кушали, у вас желудок съежится! Зинаида Ивановна! Ой, может, позвать Игоря, чтобы он двери вынес? – волновалась Юля, заглядывая в замочную скважину.
– Ох, господи! – всполошилась Зинаида, продирая сонные очи. – Стоит только даме решить отдохнуть немножко… Юленька! Что ж вы так ломитесь, будто на вас слесарь напал? Какой завтрак, когда время ужинать?
Зинаида открыла дверь, и в комнату впорхнула свежая и бодрая Юля.
– Что вы, Зинаида Ивановна! Ужин вы великолепно проспали. Я вас будила, будила… А Игорь сказал, что у вас, вероятно, какая-нибудь акция голодовки из-за безработицы, и чтобы я не вмешивалась в ваши политические убеждения. А я так подумала: завтракать-то и при убеждениях ведь можно, правда? Мурзик, котик мой золотой, уже десять утра, а ты еще к миске не подходил, какой ужас! Зинаида Ивановна, прекращайте морить себя голодом, я вам омлет приготовила с петрушкой.
Девчонка совсем недавно выскочила замуж и мнила себя хлопотливой хозяюшкой. Заботы об одном муже ей явно не хватало, детьми ребята еще не обзавелись, поэтому девчонка опекала всех, кто попадал в ее поле зрения, так что Зинаиде и коту, находившимся в нем почти постоянно, доставалось. Однако они вовсе не возражали. Вот и сейчас Зинаида пригладила встрепанную косицу и мило улыбнулась соседке:
– Детонька, можешь передать Игорьку, что у меня совсем нет повода для убеждений. Тем более для политических. Я вчера устроилась на замечательную работу, с понедельника выхожу… Подожди-ка, а что, уже в самом деле десять утра?
– Вот! – Девчонка подскочила к столику, где у Зинаиды тикал будильник, и сунула часы соседке прямо в нос. – С чего бы мне врать? Кстати, омлет совсем остынет, поторопитесь.
Зинаида поторопилась. Тем более что ее ждал не только омлет, но и серьезные дела.
– Юля, а мне никто не звонил? – спросила она за столом.
– Как же, звонили, несколько раз. Женщина какая-то. Потом мужчина. Правда, он не сказал, что мужчина, просто сопел в трубку. Но я решила, что это вас и именно мужчина. А еще женщина, я говорила, да? Но я ей строго-настрого сказала, что не стану вас тревожить. Вы хлебушек маслом мажьте, хорошее масло, дорогое.
– Юля! – вскинулась Зинаида. – Это же мне по делам звонили! Ну… и чего теперь делать? Ты понимаешь, что от меня уплывает крупный гонорар?
Девчонка нисколько не опечалилась:
– А я говорю – кушайте! Ваша знакомая телефончик оставила, потом позвоните. Кстати, Зинаида Ивановна, вы не знаете, как в Мурзика петрушку запихать? Он совсем не ест овощей, а ему просто необходимы углеводы!
– А ты, Юленька, подыщи умненькую статейку про эти самые углеводы и прочитай коту. Он, видишь ли, на слово не привык доверять. А телефончик мне дай.
Устроившись возле новенького телефона, который, к слову сказать, приобрели квартиранты, Зинаида стала нетерпеливо нажимать кнопки. И едва заслышав, как на том конце провода сняли трубку, сразу защебетала:
– Алло, здравствуйте, вы мне звонили, я временно не могла…
– Зинк, ты, что ли? – отозвалась Татьяна. – Я тебе звоню, звоню… Приезжай ко мне, поболтаем. Знаешь, где я живу? Записывай.
Глава 2
Не щекочите сыщика – проснется!
По меркам Зинаиды, Татьяна жила просто роскошно. Просторная светлая трешка, заставленная мягкой мебелью сливочных тонов, горы всевозможных подушечек, огромный телевизор, пушистый однотонный ковер, воздушные шторы… Но Татьяна и не думала кичиться обстановкой, неудержимо тащила подругу к цветам, которых здесь было великое множество.
– Зин, чего ты к стеллажу приклеилась? Пойдем, я тебе такую строманту покажу! Правда, красавица? Потом дам отросточек. А в спальне у меня такой антуриум – сдохнешь! А еще стрелеция! Она пока еще не цветет, но уже собирается. У нее такие цветы… Как птичьи головы, представь!
Зинаида вяло пялилась на зеленые листья и все больше глазела по сторонам. И чего, спрашивается, сдыхать от каких-то веточек, если она прямо сейчас готова скончаться от одной Танькиной кровати – огромной, с маленькими деревянными ангелочками по углам. А еще такой же торшер. И книги… Можно подумать, Танька читать умеет! Зинаида немедленно одернула себя – негоже так откровенно завидовать, может быть, и у нее когда-нибудь появится полка с книгами и ангелочки с кроватью! А Боева не унималась и тащила гостью в следующую комнату.
– Подожди, ты еще самую красоту не видела! В Вадькиной комнате у меня орхидея! Цветет, представляешь?!
Зинаида послушно вошла за хозяйкой в Вадькину комнату и будто споткнулась – на широкой кровати лежал ее недавний знакомый. Теперь она могла хорошо его разглядеть. Все лицо у парня было желтоватым от сплошного застарелого синяка, волосы теперь торчали не драными клочьями, а были коротко подстрижены, и сквозь них виднелись ссадины. Сейчас Вадим лежал в мужской пижаме и ничем не напоминал жуткое существо в джинсах и коротеньком девичьем платье, которое она видела памятной ночью в овраге.
– Вадик… – проблеяла Зинаида. – Ты меня не помнишь?
Парень присмотрелся, но потом только неопределенно пожал плечами.
Возле него уже порхала мать. Татьяна теперь не щебетала, а заботливо поправляла подушку под головой паренька.
– Вадь, ты киселька попьешь? Хочешь йогурта? Я твой любимый купила, с ананасом… Нет? Вадик, это тетя Зина, мы с ней теперь работаем. Это она тебя нашла, и если бы не она…
– Здрассть, – просипел парень и что-то прошептал матери на ухо.
Татьяна тут же унеслась из комнаты, а Зинаида не могла оторваться от лица паренька.
– Представляешь, – вспомнила она. – Я машину хотела поймать, руку подняла, а на меня бык выскочил. Прям не бык, а маньяк какой-то! Откуда он взялся, до сих пор не могу понять. Я от него как рванула, а потом я споткнулась и прямо на тебя свалилась. Знаешь, когда ты меня за ногу ухватил, я подумала: если это снова бык, поймаю и прям говядину из него сделаю, ну сколько бегать-то!
– И как? Поймали? – с трудом разлепил губы парень.
– Кого? Быка? Да где там, удрал.
Вадим медленно покачал головой:
– Машину… поймали?
– Машину? – оторопела Зинаида. – А зачем мне машина? Меня твоя мама довезла. Нам же по пути в город было! Вадик, а… а почему на тебе такой странный наряд был? – не утерпела Зинаида.
Парень метнулся глазами, потом немного скривился:
– Не знаю я, не помню… – И откинулся на подушку. А к сыну уже спешила Татьяна с дымящейся кружкой, от которой шел травяной пар. Парень потянулся за кружкой, и на худой руке перед глазами Зинаиды мелькнула надпись «Я не та…». Дальше прочитать она не успела.
– Вадик, а это что у вас? – еле проговорила она, тыча в руку.
Парень поспешно убрал руку и насупился.
– Вадя, покажи тете руку. Да не эту, а ту, которая исписана! – немедленно встряла Татьяна. – Это же тетя Зина! Не забывай, если бы не она… Кстати, Вадик, а что, если тебе на плече потом так вот красивенько татуировочку сделать: «Не забуду тетю Зину!»
– Мам… – беспомощно протянул Вадим.
– Ну уж, Тань, ты вообще… – не выдержала даже Зинаида.
– Ладно, ладно, не надо. А руку покажи!
Она даже сама подскочила к сыну, задрала ему рукав повыше и зычно прочитала:
– «Я не такая!» Видала, Зин, какие сволочи! Ну, ничего-ничего… Ваденька, а ты спи, спи, не переживай. Скоро на тебе все заживет, спи, сынок.
Татьяна еще раз поправила подушку и повела гостью из комнаты в кухню.
Зинаида заторможенно прошла следом и уселась за стол. Кухня у Татьяны тоже поражала удобством и современностью, но теперь Зинаида этого не видела, перед глазами так и стояло измученное лицо паренька.
– Вот, видела? – появилась через некоторое время в дверях Татьяна. – Видела, что с сыном сделали? Я ж тебе говорю: странные вещи у нас творятся. Потому я и взялась разобраться, кто так наглеет. Милиция, правда, обещала найти хулиганов, да у них же и без нас дел полно, а я за Вадьку не хочу прощать негодяев. Правда, у меня никакого опыта…
– Что с ним случилось? – кивнула в сторону комнаты Зинаида.
– Ой, Зин… – Татьяна уселась напротив подруги, налила чаю и принялась объяснять: – Да что тут случилось… Вадька из института домой в шесть приходит, а тут жду, жду его, а его все нет. Уже и семь часов, и восемь, и десять… А потом ты позвонила.
– Таня, а откуда у него надпись такая? – спросила Зинаида. – Я что-то не припомню, чтобы там, когда я его нашла, у него руки исписаны были.
– Да были, ты не видела просто, – устало отмахнулась Боева.
– А что он сам говорит? Кто к нему подходил? С чего все началось-то?
– Да ничего он не помнит! Зин, мне кажется…
Горестную речь хозяйки прервал телефонный звонок.
– Да! – подняла она трубку.
Вероятно, тот, кто звонил, планировал говорить долго, потому что Татьяна воздела глаза к потолку и пальцем, будто пистолетом, ткнула себя в висок. Говорящий этого не видел, поэтому беседу не прекращал.
– Тань, ты соври что-нибудь культурное, – зашипела Зинаида, у которой уже кончалось терпение. – Соври, что к тебе муж приехал, говорить не можешь.
Татьяна так и сделала:
– Слышь, Коля! Иди к черту! Ну, надоел, честное слово! Будут деньги – заходи! – рявкнула она и бросила трубку.
– Что ты так грубо с человеком?
– Да какой там человек? Это мой бывший, отец Вадькин! – отмахнулась Татьяна. – Представь, когда с Вадькой такое случилось, он позвонил, я ему кричу: врача хорошего найди! Я-то реву, ясное дело, а он только: «А может, Вадику яблочки купить?» Ну скажи, на кой черт Вадьке яблочки, если у него вся челюсть разворочена? Я, ты знаешь, готова была эти яблочки ему…
– Тань, подожди, ты говорила, что тебе что-то кажется, – перевела разговор Зинаида.
Татьяна вмиг остыла, задумалась, а потом поделилась соображениями:
– Мне кажется, тут наш театр замешан. Ты же видела надпись: «Я не такая!» А наш театр так и называется, чего думать-то? Понимаешь, Вадька у меня паренек смышленый, соображает, прямо как калькулятор, честное слово. Он учится в институте на экономиста и, между прочим, повышенную стипендию получает. У нас ведь театр большой, а бухгалтером только Хорь, которую ты вчера видела. Она, конечно, баба умная, но и работы у нее – выше крыши. Короче, не успевает она со всеми делами справляться. А я возьми да и ляпни ей про Вадьку. В общем, села на него Хорь прям верхом! Сначала одно попросила сделать, потом другое, а теперь и вовсе – чуть что, звонит и даже не просит, а перед фактом ставит: к такому-то числу надо то-то и так-то. И хоть бы копейку заплатила, ведьма! А Вадька у меня интеллигентный такой уродился – сама не знаю, в кого пошел? – за нее работу делает, а она деньги огребает. Ой, чего ж ты чай-то не пьешь? Давай я тебе конфеток подложу…
Зинаиде расхотелось чаю. Какое тут чаепитие, когда такие тонкости про будущих коллег выплывают!
– Тогда тем более зачем убирать такого замечательного да еще и дармового работника? – не согласилась Зинаида.
– Ага, дармового! – вытаращилась Татьяна. – Я ж тебе рассказываю… В последний раз Хорь снова Вадьку загрузила, а я сказала Ивской, мол, сколько же можно парня за финансового негра держать? Устраивайте его хоть на полставки, все равно он на вас каждый месяц исправно пашет. Ивская серьезно вроде к моим словам отнеслась, обещала подумать, а через два дня на Вадьку и напали. Сама же видела! Мы с ним в больницу ездили, но там сказали, что страшного ничего нет, я его и забрала. Дома оно всегда лучше…
Татьяна поднялась, налила в красивый стаканчик киселя и понесла парню.
– Таня, так, может, Вадьку просто хулиганы поймали? – спросила Зинаида, когда подруга вернулась.
– Может, и хулиганы, но только они, когда его битами били, приговаривали, что театр ему боком выйдет, если только сунется туда устраиваться. Это единственное, что он помнит. А переодели его в тряпье уродливое, думаешь, так просто? У нас ведь всякие накладки делают, чтобы, скажем, кривизну спины не так заметно было, и прочие премудрости… И надпись не то маркером, не то еще какой дрянью вывели. Я хотела смыть, но у Вадьки такие боли… Ладно, потом все равно отмою, если надо, и ацетоном ототру.
Зинаида не знала, что и сказать, молча брякала ложечкой в чашке. Чай уже совсем остыл и пить его не хотелось. Татьяна крутилась возле плиты, на которой кипели какие-то кастрюльки с запаренными травками и шипели на сковороде котлеты.
– Да у нас бы, может, и не тряслись так… Ну, подумаешь – Вадька! Это для меня он сын единственный, а им кто? Только тут и вовсе страшная вещь случилась, – продолжала Татьяна, оторвавшись от кулинарии. – Еще в прошлом месяце пришло нам приглашение из Англии… Даже не нам, и не приглашение. Англичане предложили Ивской подписать контракт на три года, чтобы она приехала к ним, поработала, поделилась опытом и подобный театр устроила у них там. Естественно, большими деньгами заманивали. Только пригласили не весь театр, а одну Елену Сергеевну. Правда, разрешили модельера взять – Агапову. Елена сразу лоб давай морщить – как бы ей и театр не бросить, и выгоду не упустить. А возле нее все наша модель крутится – Софья Филипповна. Сама уже старушка, а еще и швеей работала. Старушка старушкой, но во все дыры так и лезла. И тут она твердила: «Еленочка Сергеевна! Даже и не вздумайте отказать! Езжайте одна! Чего за собой этот горб тащить?» Это она про нас, что мы, мол, горб! А сама маленькая такая, карлик почти. Она у нас моду для низкорослых показывала. Так ее девчонки чуть не разорвали. Сама же понимаешь: кому в Англию не хочется…
– Ты к чему мне про какую-то Софью рассказываешь, Тань? Мы же про Вадика говорили…
Татьяна сложила по-старушечьи руки в замок и страшно выпучила глаза:
– А к тому! Софья крутилась, крутилась, Елена тогда только отмахнулась. А на следующей неделе Софья Филипповна опять ее подзуживать стала: не слушайте никого, езжайте! И десять дней назад того… сгорела в собственном доме.
– Ого… – опешила Зинаида. Потом проморгалась и сообразила: – Вообще-то, здесь и совпадение может быть, чего уж ты…
– Ага, совпадение! – взвилась Татьяна. – У Софьи, между прочим, тоже на руке написали «Я не такая!», понятно?! И еще одно. Директриса-то наша по совместительству психолог, так вот она с нами, с сотрудниками, беседы постоянно проводит – анкеты всякие заполняем, на тесты отвечаем. Все ей хочется чудо-коллектив состряпать. Недавно она выясняла, кто чего боится. Так вот, Софья, оказывается, больше всего пожара боялась. Даже спички никогда не покупала, только электроплитой пользовалась. Так что с пожаром тем совсем ничего не понятно. Софья Филипповна у дочки часто ночевать оставалась. И в тот вечер Софья, так дочь говорила, тоже осталась. Пришла с работы, к швейной машинке села, все чин-чинарем. Они поужинали, фильм какой-то по телевизору посмотрели и спать отправились, каждая в свою комнату. А утром дочь будят (ее, кстати, Валентиной зовут) и сообщают, что матушка благополучно скончалась. Да не где-нибудь, а в своем собственном доме. А дом тот, между прочим, на другом конце города. Ну и скажи, зачем старушке понадобилось дожидаться, пока дочь уснет, чтобы ехать среди ночи к черту на кулички, на собственную погибель? И не звонил ей никто, дочка бы слышала.
– А может, ее дочка и того… убила? По каким-то своим меркантильным соображениям? – предположила Зинаида.
Татьяна энергично замотала головой:
– Не-а. Я спрашивала, она говорит, что не убивала.
– А милиция что говорит? – поинтересовалась Зина.
– В милиции говорят, что Софью сначала придушили. Представляешь?
Татьяна поцокала языком и пригорюнилась. Зинаида сначала тоже решила запечалиться, но потом вдруг уставилась на Боеву цепким взглядом.
– Слушай, Татьяна, а ты откуда знаешь такие подробности? Прям и милиция тебе все рассказала, и дочь нечаянно проболталась, да еще с подробностями!
Татьяна возмущено вспрыгнула со стула:
– Ни фига себе нечаянно! Я ж тебе говорю – я по этому делу работаю! Даже и папку завела! Подожди-ка…
Боева унеслась куда-то в комнату, и вскоре оттуда послышался такой шум, будто опрокинулся шкаф со всей библиотекой. Может, так оно и было, но через минуту Татьяна стояла перед подругой и прижимала к груди тощую красную папку.
– Вот, смотри, видишь? «Де-ло»! Это я написала.
На папке и в самом деле красовалась надпись, выведенная от руки.
– Дай посмотреть.
– Ага, дай ей! – отступила на шаг Татьяна, еще крепче прижимая папку. – Сейчас сама почитаю, это ж документы, а не каракули какие. Вот, слушай. «Я, Боева Татьяна Викторовна, в трезвом уме и твердой памяти заявляю, что мной проведена огромная работа. Я выяснила, что неизвестным злостным преступником, прямо скажем, негодяем, был сильно избит Боев Вадим Николаевич. И совсем насмерть была уничтожена Софья Филипповна Рудина. Работа продолжается». – Татьяна тяжело вздохнула, будто только что и впрямь провела тяжкую работу. – Видала? Вот и думай. Конечно, я-то думать не стала, сразу за дело взялась, только у меня слабо получается, я же не сыскарь. И времени не хватает, я ведь работаю. Поэтому ты для меня сейчас – палочка-выручалочка. Мы с тобой здесь все перевернем! А то пока нас всех не передушат, никто и не пошевелится.