Орден не надо

– Знаешь, как у него быстро получится! – убеждала Тая. – Ты даже сам еще понять не успеешь, а он уже делать научится. Давай, я тебе покажу как.

– Дина! Мать твою! Какая команда была?! – со злобой учил свою собаку Климов.

– Погодите, – подбежала к нему девчонка. И вдруг заговорила на чистом непонятном языке. А потом снова перешла на русский. – Ну? Чего ж вы не делаете?

– Так ты вообще черт пойми что говоришь, как я сделаю-то? – выходил из себя Климов.

– Так и собака! Она не понимает, что вы от нее хотите. А вы еще и кричите, – с укором смотрела на него девушка. – Давайте я ей покажу…

Девчонка сначала долгое время старалась успокоить Дину, потом садилась возле нее, гладила по спине.

Кудахин смотрел на Белову и не выдержал:

– Вот никак я вас понять не могу, девушка. И чего вы все вокруг Климова вьетесь? Мой Валет, например, абсолютно тупая собака, ничего не понимает! Валет, скажи, да? Нам с ним очень ваша помощь нужна.

– Да видно, как вы своего Валета любите, вы с ним даже общаетесь, как с человеком, – не ответила на шутку Тая. – А у Климова Дина работать боится. Она на него смотреть даже боится – взгляда не выдерживает. Климов, вы ее бьете, что ли? Почему у собаки хвост все время поджат?

– Ой, а у нашего Валета как поджат! – не успокаивался Кудахин. – Смотрите, Таечка… Валет, подожми хвост… Хвост, говорю, спрячь, чего ты им, как метелкой машешь?… Таечка, а у нас другая беда! Беда, говорю! Надо Валета научить взрывчатку бросать, а то он, паскудник, привык все в дом тащить. Он и сам не бросит, и за другими подберет, точно вам говорю. Вы ж только представьте, что этот негодник домой приволокет!

Но Тая на него не смотрела. В очередной раз Дина испуганно легла и не выполнила задания от страха. И Климов от всей души принялся собаку пинать.

Девчонка, как увидела, кинулась к проводнику и повисла ку него на руке:

– Ты что творишь?! – кричала она. – Ты ее забил совсем!

– Да уйти ты!! – стряхнул со своей руки Белову Климов и накинулся уже на девчонку. – Хватит!! Учить она меня тут будет! Это тебе война! Некогда сопли распускать!

– Так и я тебе говорю, что война! – не струсила Белова и снова пыталась оттащить разъяренного мужика от собаки. – Она у тебя на задание не пойдет, ты понимаешь?!

– Да пошла ты! – резко дернул рукой Климов так, что Тая отлетела и здорово шлепнулась о землю.

– Климов!! Ты совсем охренел?!! – подлетел к нему Ясенцев.

Следом за другом несся и Прутков:

– Тварь ты, Климов! Слышишь?! Тварюга!..Тай, давай руку, поднимайся…

– Прррекррратить!!! – подбежал Сенин. – Что у вас тут за разборки? Немцев не хватает? Решили сами себе глотки перегрызть?! Отставить грызню!!

– Правильно моряки говорят, – ворчливо отряхивается Климов. – Баба на корабле к беде. Понаберут баб, и пляши тут перед ними…

Белова тихонько отошла в сторону и старалась даже на глаза Климову не попадаться. Ворчит, да и черт с ним.

Но Климов не успокаивался. А чтобы остальные не подумали, что он испугался какой-то девки или стал ее слушаться, он еще жестче стал пинать собаку. Та только привычно съежилась и на полусогнутых лапах ползла за своим проводником.

– Слышь, Клим, – тихо подошел Ясенцев и встал как-то слишком близко. – Еще раз Динку пнешь, получишь в репу. Я не шучу. И больше предупреждать не буду.

– А чего ждать-то? – криво усмехнулся Климов. – Я уже пнул. Давай в репу-то. Или трусишь? Трусло!

– Ошалел?! – взвился Ясенцев. – Это я трусло?!!

– А ты громче ори, – фыркнул Климов. – Чтобы сержант на помощь прибежал. Ну? Чего ты?

Ясенцев плюнул под самые ноги Климова, презрительно фыркнул и пошел.

К Климову тут же подошел сержант:

– Климов, расскажи, а чего ты к нам пошел воевать? Ведь ты собак ненавидишь.

– Да какая разница – куда идти. Главное, воевать, – пожал плечом тот и вдруг взвился. – Слышь, сержант, а я что – плохо воюю? Или, может быть, у вас никто собак не бьет? Ты на Данилова глянь – бьет своего Кузьмича, как грушу! Или Кудахин! Листин тоже. Даже Варшов Одера… Нет, Варшов Одера не бьет… ну так он его раньше бил, значит! Сейчас – то пес уже все понимает!

– Ты чего на других киваешь? Данилова приплел. Да Данилов своей дворняге последние свои крохи отдает. Сам не съест, ему отдаст. И Кудахин! Да, Валет получает, когда не слушается. А сколько Кудахин играет с ним, бегает, носится, они ж друзья! Листин – да, есть такое. Но он по делу. А так жалеет собаку. А для тебя собака, как враг какой-то.

– Ладно, сержант. Ты мне в душу не лезь, сам сюда не просился, так получилось.

– Значит так, – махнул рукой Сенин. – Ты, Климов, Дину не тронь. К нам на днях рота Радченко прибывает, я тебя к ним определю. Пехотинцем будешь. А Дину я себе возьму. Хорошая псина, а тебе нельзя с ней – погубишь.

– Определяй… если уж совсем невтерпеж, – поджал губы Климов.

– Невтерпеж. Переведу, – кивнул Сенин и быстро пошел по делам.

Ночью Климов не мог уснуть. Сержант, мать его, разбередил душу…

Вспомнил, как жил перед войной. И ведь все у Климова так хорошо складывалось. И работа любимая, и квартира, и жена красавица… А потом война. Но… тут даже не война виновата… как оказалось.

Помнится, вызвал его директор завода:

– Дмитрий Михалыч, даже не предлагаю садиться. – с порога начал он. – Давай сейчас домой, собирайся, отправлю тебя в Сибирь, нас туда эвакуируют, ты там нас встречать будешь.

– Я … не могу я, Аркадий Ильич, – совсем не обрадовался Климов. – Я письмо направил, с просьбой, чтобы с меня бронь сняли. На войну мне надо. Должно письмо прийти. А здесь пусть мой зам – Топилин Боря. Он умница и красавец, да к тому же, давно меня замещает. Он справится.

– Знаешь, дорогой друг, я тоже письмо отправил, – нервно заявил директор. – Прочитать тебе ответ?

– Вы? Да…

– Все! Иди и собирайся. Прямо сейчас, все. Разговор окончен.

Климов вышел из кабинета. Если уж и сам директор на войну рвался, да его не отпустили, то он сейчас точно Климова не отпустит.

Дома звучала приятная музыка, и слышался заливистый смех жены Валентины.

Они даже не заметили, что он пришел. Все до тошноты банально – муж пришел, а дома жена с любовником…

– Топилин? Боря? – больше всего Климова удивило, что Борис замещал его и в кровати собственной жены.

– Дима? – сначала, вроде бы, испугалась Валентина, но потом только фыркнула и не стыдясь, поднялась из кровати и перед двумя мужчинами стала одеваться. – В подобных ситуациях говорят: «ты все не так понял». Но ты все понял правильно.

– У Топилина хорошая квартира, тебе хватит места, – старался не смотреть на жену Климов. – Мои ключи оставь у соседей.

И он вышел. Он сразу отправился в военкомат. Там некоторое время думали, куда его направить, пока один мужик с перебинтованной рукой не произнес:

– Василий, отправляй его к проводникам с собаками.

– Я… я вообще не умею с собаками, – испугался Климов. – Да у меня и собаки-то никакой нет.

– У минеров был парень с собакой. Парня вчера похоронили, собака осталась. Обучена. Направим к кинологам, они обучат, подскажут. Они прямо сегодня отъезжают. Или чего – еще выбирать будешь?

Климов представил, как он вернется в пустую квартиру, как ему будет звонить директор и упрашивать остаться, а ему так надо было уйти прямо сейчас, сию же минуту.

– Давайте вашу собаку.

Вот так он здесь и оказался. Да и разве обязательно любить этих собак? А бить… как не бить-то, если она ни фига не понимает? И все нормально было, пока эту Белову черт не принес… А теперь вот переведут. А они ведь уже и с мужиками сработались. Да, были кое-какие трения, но это так – мелочи. В целом, хорошие мужики, нормальные. Не трусы, и подлецов нет. Вот кругом эти бабы виноваты!

Климов и не помнил, как уснул. Кажется, только прикрыл глаза, а тут уже его за плечо кто-то дергает и орет в самое ухо:

– Климов, мать вашу!! Ясенцев!! Какой идиот это сделал?!

Орал, конечно же, сержант. Он подбегал то к Ясенцеву, то к Климову и изо всех сил тряс парней, пытаясь разбудить.

– Тише ты, сержант… – бурчал Климов. – Сейчас душу вытряхнешь.

– Откуда она у тебя – душа-то? – весело фыркал Леха Ясенцев, старательно пряча глаза от сержанта.

– У кого еще там детство в заднице играет?! – не мог успокоиться Сенин. – Что это, я вас спрашиваю?!! Ясенцев – это ты, гад такой?! Климов?! Или ты?!

Данилов, изо всех сил стараясь показаться дико суровым, протянул Климову бинокль и кивнул в окно.

В бинокль было отчетливо видно, как на одном из немецких блиндажей развивается белый флаг, на котором русскими буквами было выведено: «Клим, надери нам жопу!».

Климов только протяжно вздохнул. Затем подошел к Ясенцеву, взял его за пуговицу и нежно произнес:

– Ты не трус, Ясенцев, нет. Ты дебил. Ага…

– Да пошел ты! – резко одергивает его руку тот. – Громче ори, чтоб сержант прибежал.

– Да я вам!! – тут же подскочил сержант. – Я вам обоим…

– Това-а-а-рищ сержант! Я-то тут вообще… рядом проходил, – пожал плечами Климов. – И по-о-о-олностью с вами согласен – детство, знаете ли…

Понимая, что наказания парням не избежать, быстро подошла хозяйка, взяла бинокль, некоторое время смотрела, а потом обернулась к сержанту:

– Ты не кричи, сердешный… Ты вот скажи – откуда твой герой такой флажок взял? Я вон отседова цветочки моей простыни разглядела. Мою простынь разорвал, ирод?

Сержанту ничего не надо было делать – наказание само неизбежно приближалось к Ясенцеву.

– Беги, Леха, – подтолкнул парня к выходу Данилов.

Ясенцев выскочил, но далеко удрать не успел – уже в сенях его настигла рука правосудия:

– Думаешь, не знаю, ради кого петушком-то скачешь? – пыхтела рядом с парнем пышная хозяйка. – Ради Тайки, поди, а? Да только не оценит она – молода еще. А вот я…

Ясенцев влип в стену:

– Не-не-не, и не подходите! – замахал он обеими руками. – Не могу я! Я… я все понимаю – девушка вы страстная… и ни разу еще не старая, не… Красивая даже. Но…

– О, сколь наговорил-то… а чего ж робеешь? – совсем близко дышала женщина.

– Да не могу я! – выскочил из угла парень и метнулся к двери. – Друг у меня…этот… Во! Кудахин! Ага – он. Так он давно меня предупреждал. Говорит: «Ежели на нашу хозяйку глаз положишь, пристрелю». И пристрелит, паразит. Я его знаю. Он жуть до чего страстный!

У хозяйки невольно округлились глаза.

– А кто это Кудахин? Старенький такой? Седенький?

– Да ну какой же старенький? – обиделся за друга Ясенцев. – Андрюха у нас молодой, ретивый такой. Пес у него еще – Валет, все кур таска…М-м-м, сообразительный такой пес, сердечный. Андрюха на цыгана похож. Правда, по-настоящему он грек. Ага. Цыганистый такой…

Хозяйка поправила косу на голове, отряхнулась и поспешила в дом. Вместо нее вышел Сенин.

– Давай, Ясенцев, посиди-ка в бане, – кивнул он парню на двери.

– Това-а-арищ сержант, ну ничего ж не случилось.

– В это раз – да, но тебя, если не накажешь, ты еще невесть чего напридумываешь. А тут тебе не игрушки. Давай в баню. Пойдем, я тебя закрою.

Ясенцев только свистнул Грифа. Будет время собаку в порядок привести.

– Гриф! Пошли со мной. Вот ты представь только – стараешься – стараешься, поднимаешь самооценку нашего отделения, а тебя…Гриф! Ты меня слушаешь? Кому я говорю?!

На следующий же вечер все бойцы смогли оценить результат хозяйской любви – Кудахин вошел в комнату, вытащил из-за пазухи бутыль самогона и брякнул на стол шмат сала.

– Да твою ж в кочерыжку! – не выдержал Данилов. – Ты чего такое сотворил, что тебе баба таким шматком угостила. Да еще и бутыль самогона в придачу подарила?

– Ну… – пожал плечами Кудахин. – Она дала только сало. А самогон… он там просто так стоял… Одиноко прямо так…

– Где там-то? – хихикнул Листьев.

– Да неважно, – махнул рукой Климов. – Тебе все равно не пригодится. Куда тебе с Кудахиным тягаться… Давай, Андрюха, дели провиант, коли спер.

– Да как же спер! – возмущался Кудахин. – Честно отработал! Вот… завтра опять приглашают.

– Иди! Иди, кормилец! – хохотал Листин.

– Только Валета с собой бери, – кивнул головой Климов. – Пока вы там обниматься будете, он хоть банок из погреба натаскает.

Уже совсем поздно вечером, почти ночью, Сенин пошел выпускать Ясенцева, но в бане ни Лешки, ни Грифа не было. Сенин посмотрел вокруг – совершенно точно, никого нет.

– Да куда ж его… Ч-черт… – тихонько ругнулся Сенин. – Если до начальства дойдет, оба под трибунал встанем… Сбежать не должен, а вот что задумал опять?…