Кто не спрятался – я не виноват…

– А почему они у вас не лают?

Старик едва усмехнулся в седую бороду и ответил коротко:

– Приучены так… Не люблю пустобрехов. Ни собак… – Он на мгновение замолчал и добавил строго, почти с угрозой: – …Ни людей. – Потом его взгляд смягчился, и он будничным голосом проговорил: – Вот… На обустройство вам подарочки принёс… Стало быть, с новосельем вас, так?

Под взглядом его пронзительных чёрных глаз я едва сумела выдавить из себя:

– Спасибо…

На что дед фыркнул и загремел голосом (хотя продолжал говорить так же тихо, что и было очень странно):

– Меня не Бог спасает, а Род!

Я слегка смешалась, не зная, что дальше говорить. Дед посмотрел на меня с лёгким прищуром и произнёс чуть ли не ласково:

– Да ты садись, дочка… В ногах правды нет. К тому же, росы здесь холодные, а ты босая…

У меня быстро промелькнуло в уме: коли «садись», то значит, беседа будет долгой. Я уселась на лавку, поджав под себя, и вправду уже озябшие ноги. А старик присел на последнюю ступеньку крыльца и проговорил:

– Ну… Рассказывай…

Я в первый момент даже растерялась. Глупо хлопнула на него ресницами и спросила так же глупо:

– О чём?

Дед насупил лохматые брови. На мгновение мне показалось, что из его чёрных глаз сейчас вылетит молния. Суровым, замораживающим голосом он проговорил:

– Обо всём рассказывай… Что произошло в поезде? Как вашего попутчика убили? Что вы видели и что взяли… Вот об этом и рассказывай.

От неожиданности я даже икнула. Если бы не предыдущее наше приключение в урочище Багыш-хана, я бы подумала, что передо мной сейчас чокнутый, который каким-то неимоверным способом узнал о наших перипетиях. Но всё, что случилось с нами тогда, мешало мне сделать подобный вывод. Я опять почувствовала слабое давление на своё сознание. Будто какой-то внутренний голос мне нашёптывал на ухо: «Говори… Всё говори, как было…» Собственно, я была бы не против всё ему рассказать. Уж если кто и мог бы нам помочь выпутаться из возникшей ситуации, то это соплеменник нашего Койды. Я по собственному опыту уже знала, что этот странный народ – Чудь – способен на очень многое. Но была одна загвоздка: я терпеть не могла, когда на меня начинали давить. Пускай и таким затейливым способом. Пускай и не враг. Поэтому сдаваться вот так слету покорной овечкой я не собиралась. Поставив защиту на свой разум, я, склонив голову на бок, чуть улыбнувшись, спросила, бесцеремонно переходя на «ты»:

– А как тебя зовут, дедушка? А то моё имя ты знаешь, а я твоего – нет. Неправильно это…

Старик посмотрел на меня долгим взглядом. В тот же миг я ощутила усиление давления на своё сознание. Но это уж вам фигушки! Я против этих упырей тёмных выстояла и самого Иршада вокруг пальца обвела, а уж почти дружеский-то нажим и подавно сдюжу!

Несколько мгновений мы продолжали смотреть друг на друга. Я усиленно старалась не глядеть ему прямо в глаза, которые затягивали любого, кто в них взглянет, будто в омут. Поэтому пялилась ему куда-то в область переносицы. Первым отступил старик. Неопределённо хмыкнув, произнёс с лёгкой усмешкой:

– Можешь кликать меня Сурма…

Я кивнула. Сурма… Очень для него подходящее имечко. Дело в том, что после наших похождений в горах я очень заинтересовалась этимологией и особое внимание уделила языку Чуди Заволочской. С источниками было туговато: в библиотеках я мало что обнаружила. Останавливаться перед такими препятствиями я не привыкла и пошла дальше. Поступив в университет, первым делом отправилась в историко-архивный научно-исследовательский институт. Там мне посчастливилось встретить одну бабульку, доктора наук, между прочим. Вот она-то и просветила меня, ко всему прочему, позволив покопаться в архивах. В общем, с древнего языка Чуди слово «сурма» означало некое погружение в тайну, «туман, скрывающий истинную мудрость», если чуть точнее. Обычно такие имена давались старейшинам племени или даже волхвам.

На слова старика я кивнула головой, мол, понятно. Приседать в книксене и лепетать что-то вроде «приятно познакомиться» не стала, сочтя это в данной ситуации глупым кривлянием. Но на его вопросы отвечать не торопилась. Проговорила чуть насмешливо:

– Давай так… Ты мне расскажешь, что тебе известно о событиях в поезде, а я после в деталях поведаю, что там случилось реально.

Дед нахмурился, сверкнув глазами, а собачки у его ног заволновались, встревоженно глядя на своего хозяина. Собака – животное чуткое: гнев или страх человека распознаёт сразу, тем более близкого им человека. Но мне страшно не было. Я продолжала внимательно смотреть на него, ожидая ответа. Поняв, что наши с ним «гляделки» ничем не кончатся, если он не заговорит первым, Сурма выдохнул. Посмотрел внимательно на свою клюку, которую всё ещё продолжал сжимать не по-стариковски сильными пальцами, и, не глядя на меня, пробурчал:

– Тот, кого убили, был коллекционером. И не тем, которые сидят в своей «пещере» в ожидании, когда к их ногам принесут сокровища. Сам он был по профессии археологом и работал, всегда балансируя на грани закона. Однажды ему в руки попал артефакт, который принадлежал нашему народу. Он был осторожен и не кинулся сразу на аукционы. Изучил тему и очень тонко пустил в своих кругах даже не информацию, а намёк на неё: мол, с удовольствием продам документы в «добрые руки». К сожалению, его намёк поняли не только те, кому он предназначался. – Он кинул на меня проницательный взгляд и пробурчал недовольно: – Надеюсь, тебе не нужно растолковывать, кто такие «тёмные»?

Я отрицательно помотала головой. Довольно хмыкнув, он продолжил:

– У них свои люди повсюду. Иршад, хорошо тебе известный, остался жив после… – Он замялся и ворчливо проговорил: – Ну, в общем, ты знаешь, после каких событий. Думаю, его люди пронюхали, что Бальтазар намеревался продать эти документы нам. Вот на встречу он и ехал в этом поезде. Мы хотели приставить к нему своих людей, но Бальтазар наотрез отказался. Более того, он заявил, что если только почувствует, что за ним следят или наблюдают наши люди, сделка будет аннулирована. – Старик вздохнул. – Самонадеянность ещё никого до добра не доводила…

Я с огромным вниманием слушала Сурму. А когда он закончил, почему-то шёпотом спросила:

– А что это были за бумаги? Что в них ТАКОГО было, что тёмные захотели их заполучить?

Дед нахмурился. Чувствовалось, что моё любопытство его раздражало. Он нехотя ответил:

– Это были хроники народа цхалов, которые велись с той поры, когда им пришлось покинуть свою родину. Ну, разумеется, не сами подлинники, а только копии, сделанные нашим Родом. Сами хроники цхалов нанесены на каменные таблички, которые и по сей день хранятся… – Тут он запнулся и насупился, наверное, решив, что и так уже мне сказал лишнего.

Примечания