Куда улетают журавли…

Я кивнула головой и нараспев процитировала:

– И слышу я знакомое сказанье,

Как Правда Кривду вызвала на бой,

Как одолела Кривда, и крестьяне

С тех пор живут, обижены судьбой.

Лишь далеко на окиане–море,

На белом камне, посредине вод,

Сияет книга в золотом уборе,

Лучами упираясь в небосвод.

Та книга выпала из некой грозной тучи,

Все буквы в ней цветами проросли,

И в ней записано рукой судеб могучих

Вся Правда Сокровенная Земли!

– И добавила с легкой усмешкой, глядя на их несколько оторопелые лица: – Кажется, именно об этой книге были написаны строки Николая Заболоцкого… – Не дожидаясь комментариев, быстро задала свой вопрос: – Так что насчет найденной библиотеки? Чья она?

Лохматый засуетился. Кинулся к тому самому фолианту, который перед моим приходом изучал, и затараторил:

– Представляете…!!! Эти книги намного, понимаете, очень намного старше «Голубиной книги»! Я пока даже не берусь оценить точно, какого они возраста!!! Но каково качество!!! Даже сам переплет… Вы только посмотрите…! – Восторженные слова сыпались из него словно горох из прорванного мешка. Он осторожно закрыл фолиант и сделал приглашающий жест, чтобы я сама убедилась, насколько это превосходно.

Сделав короткий шажок, я посмотрела на книгу и… замерла столбом. На кожаной тисненой обложке я увидела точно такой же рисунок, который был на ушке ключа, переданного мне при странных обстоятельствах старушкой в тот памятный пасхальный день! Вообще-то, я иногда, так, для очистки мозгов, поигрывала в покер. Я бы сказала, игра эта интеллектуальная. Но еще больше психологическая. Если не умеешь владеть своим лицом и эмоциями, то лучше за игральный стол и не садиться даже. Так что, я своим лицом владеть умела. По крайней мере, так всегда думала. Но тут… То ли я ушами мотнула, то ли заморгала чуть чаще положенного… В общем, чем-то я себя выдала. Михаил, который все это время, пока мы «щебетали» с кандидатом исторических наук Константином, пристально смотрел на меня, так и впился в меня взглядом. Каюсь… Женское тщеславие сыграло со мной злую шутку. Я видела, что он на меня смотрит, но приписала его внимание интересом ко мне как к женщине. Теперь же, увы, слишком поздно, я поняла свою ошибку! Нет, подобный интерес, конечно, тоже, наверное, имел место. Но думаю, не очень значительный. Он впился в меня клещом, не хуже моей сестрицы, и вкрадчиво проговорил, скорее утвердительно, чем вопросительно:

– Вы уже когда-то видели этот знак, не правда ли?

Чтобы дать себе время опомниться, я, не отвечая, задала свой вопрос:

– А что это за знак? – А сама в то же самое время лихорадочно пыталась собрать свои эмоции в кучку, чтобы убедительно соврать. Думаю, фальшь такой тип, как этот «аспирант», даже нюхом учует, не говоря уже о чтении лиц, как открытой книги, блин!

Но тут на помощь мне (думаю, сам того не осознавая) пришел лохматый Константин. Встрепенувшись, он радостно прочирикал:

– О!!! Вы тоже обратили на него внимание! – Любовно, словно любимому дитятю по головке, он погладил обложку рукой. – Да… Это не обычный знак. Видите…? – Он стал осторожно обводить пальцем узор: – В этот орнамент очень искусно вплетен образ журавля. – Я внимательно присмотрелась к узору. А ведь и правда! Почему я раньше этого не замечала на ключе? Может, потому что сам рисунок на головке ключа был очень мал? Или я просто не очень внимательно рассматривала его, отвлеченная, скорее, самим способом, каким ключ попал ко мне, чем рисунком на нем? А Костя продолжал, похоже, сев на своего любимого конька. – А вы знаете, к какому божеству наши с вами предки относили эту птицу? – И, не дожидаясь от меня ответа, выпалил: – К богу Велесу! Издревле считалось, что осенью журавли уносят на далекий юг души умерших, сопровождая их до самого звездного пути, по которому им было суждено идти на суд Предков. А вот весной журавли обратно, на родную землю, приносили души нерожденных еще пока младенцев. – Внезапно он повернулся ко мне лицом, заслонив от моего взгляда эту таинственную книгу, и спросил с лукавым интересом: – А скажите, Евдокия, вы слыхали об ордене Тамплиеров?

Резкий переход от славянской культуры к Тамплиерам меня несколько обескуражил. Удивленно вскинув брови, я спросила с недоумением:

– А при чем тут Тамплиеры? Насколько я знаю, их в наших краях отродясь не бывало.

Костя затараторил:

– Все так, все так… Я спросил вас об этом, чтобы вы поняли, так сказать, аналогию. Или, что еще важнее, все значение этих найденных книг. По многим данным маститых историков Европы, Орден Тамплиеров был создан, в первую очередь, чтобы те стали хранителями Христа, точнее его потомков. За время своего существования они скопили немыслимые богатства, которые не найдены и до сих пор. Конец ордена Тамплиеров был горьким и стремительным. Но ни инквизиции, ни королю Филиппу не удалось уничтожить всех Тамплиеров. Они затаились, вместе с накопленными богатствами, и по сей день орден еще существует…

Я прервала его интересную лекцию весьма бесцеремонно (увы мне):

– Погодите, Константин… Я все-таки не совсем понимаю, при чем тут Тамплиеры? Это что, книга принадлежит Тамплиерам?

В притворном страхе тот замахал на меня руками:

– Да что вы, голубушка!!! Вы правы, в наших краях ордена не было. Хотя попытки закрепиться в России были, но… – Наткнувшись на мой сердито-укоризненный взгляд, он споткнулся на середине фразы и с раскаяньем проговорил: – Простите… Я иногда увлекаюсь. Особенно тогда, когда передо мной такой благодарный слушатель, как вы. Знаете, в наше время так редко встретишь интерес к родной истории, что поневоле будешь увлекаться. – И он улыбнулся мне обезоруживающе, и я бы сказала, как-то беззащитно. – Я вам привел пример про орден Тамплиеров, потому что у нас тоже существовал свой орден. Не Тамплиеры, конечно, потому что и цели, и задачи у ордена были совершенно иными. Назывался этот орден «Журавлиное братство», а цель у него была простая: сохранение и сбережение старых знаний, коими владели наши предки. – Выдохнув и опять набрав воздуха в грудь, он продолжил, вдохновляясь все больше и больше от моего молчаливого внимания. – Ведь вы, наверняка, знаете, что еще со времен князя Владимира-крестителя и до Петра Первого методично уничтожались все рукописные издания, хранящие в себе истинную историю нашей земли. Книги изымались у тех, кто их хранил, и прилюдно сжигались на площадях городов. А к тем, кто не желал их отдавать, применялась смертная казнь. Вы, наверняка, слыхали о восстании в Соловецком монастыре, длившемся аж целых восемь лет… Так вот…

Но он не успел договорить. Неслышной походкой ко мне подошел отец Андрей и замер, с улыбкой наблюдая за нашим разговором. Если бы я не заметила, как взгляд Волкова переместился с моего лица мне за спину, то, наверное, так бы и продолжала слушать «лекцию» Аникеева. Обернулась и проговорила извиняющимся голосом:

– Простите, отец Андрей… Уж очень увлеклась беседой с вашими гостями. Даже не слышала, как вы подошли.

Он кивнул головой:

– Понимаю… Сам грешен. Иногда проявляю досужее любопытство. – И добавил уже серьезно: – Пойдем, матушка… Все для вас уже готово. А брат Иов побудет с вами, пока вы отберете нужное, а потом и доставит все, куда скажете.

Мне очень еще хотелось послушать про неведомое до этого времени загадочное «Журавлиное братство», но и пренебречь своими обязанностями я не могла. Быстро нырнула рукой в сумку и извлекла оттуда свою визитку. Протянула ее лохматому Косте и почти умоляющим голосом проговорила:

– Я очень интересуюсь историей. И если вы сочтете возможным, то с удовольствием бы продолжила нашу беседу в более удобное для вас время и в более светском месте, например, какая-нибудь уютная кофейня в городе вполне подойдет. А сейчас, извините. Меня ждут дела. Было очень приятно познакомиться…

По радостным кивкам Кости, которые разлохматили его прическу еще больше, и по пристальному цепкому взгляду Михаила было понятно, что мне обязательно позвонят, хотя бы ради того, чтобы все-таки узнать от меня, видела ли я раньше такой знак, а если видела, то где. Но, разумеется, «сдаваться» я не планировала, ни сразу, ни потом, а вот самой бы побольше узнать об этом «Журавлином братстве» мне очень хотелось.

Обратно я ехала в город в тоскливом настроении. И, пользуясь тем, что в машине была одна, принялась вести сама с собой заунывный разговор, который проще было назвать спором. Диалог (монологом это назвать было трудно, хоть я и говорила одна) выглядел примерно так:

– Дуська, ты что, совсем дура??!!! Ну какого беса ты опять лезешь туда, куда тебя не просят???!!! На кой тебе это самое «Журавлиное братство»?!

И тут же сама себе отвечала не очень аргументировано:

– Так, интересно же…

Подобный ответ очень взъярил ту, первую Дуську.

– Твою ж дивизию…!!! Интересно ей!!! Мало того, что свою башку суешь непонятно куда, так еще и Сеньку подставишь!!!

Аргументы второй Дуськи опять были не особо убедительными и выглядели весьма жалко.

– Так… Сеньке и не обязательно рассказывать обо всем…

Первая Дуська даже глаза закатила под лоб.

– Какого хрена тебе опять надо-то? Сеньке не рассказывать… – Передразнила меня первая Дуська. – Как будто она сама не догадается. Наша Сенька, что твой Берия, блин!!! На десять аршин под землю видит! Думаешь, она не заметит, как ты тут шуршишь?! – Первая Дуська, выплеснув первое негодование, перешла в аргументируемую атаку уже более спокойным голосом: – Подумаешь… Бабулька (Царствие ей Небесное) ключ тебе вручила. И что…?! Что она тебе велела? Правильно… Велела беречь его пуще зеницы ока. А ты что сделала? Все верно… Спрятала его в сейф. И о нем никто не знает! Вот пусть он там себе тихонечко и лежит, весь такой сбереженный! Нет!!! Но тебе же этого мало!!! Он тебе задницу прожигает, да?!!!

Вторая Дуська обиженно ответила:

– Почему это, вдруг, задницу? Это место вообще никакого отношения к этой теме не имеет…

Первая Дуська хмыкнула:

– Нашла за что зацепиться, да? Да не важно, какое место он прожигает, главное, что ты себе проблем огребешь по самое некуда и на это место в том числе! Угомонись уже! Займись уже чем-нибудь более полезным и менее проблематичным!!! Например, своей личной жизнью! А то вон, на тебя мужики уже волками смотрят! Потому что носит тебя не пойми где, а главное, не пойми зачем! Все!! Забыли!!! Никогда ты этого ключа не видела, и знать ничего не знаешь!!! Поняла?!

Вторая Дуська тяжело вздохнула и, шмыгнув носом, проблеяла:

– И книгу не видела?

Первая Дуська отрезала:

– И книгу…!!! Ничего не видела!!!

Вторая Дуська, перестав быть «девочкой для бития», хитро так спросила:

– А как же визитка? Ну та, которую я этому лахудратому Константину дала? Ведь, наверняка, обязательно позвонит? И что, притвориться, что я его знать не знаю и никаких визиток ему не давала?

Первая Дуська рассудительно проговорила:

– Почему, знать не знаешь? Знаешь. Встретитесь, об истории родного края поговорите. И на этом твое «монастырское» приключение нужно и закончить. – И добавила грозно: – Ясно?!…

Вторая Дуська, опять тяжело вздохнув, невнятно промямлила:

– Ясно, ясно… Чего уж тут неясного… Ладно. Так и сделаю…

Конечно… Со стороны это бы выглядело в высшей степени странно. Едет баба за рулем машины, в которой на несколько миллионов всяких драгоценностей, и разговаривает сама с собой. Да мало того, что просто разговаривает, а еще и спорит сама с собой. Явный признак раздвоения личности, если еще чего не похуже! Думаю, психиатры этому бы могли и более заковыристое название дать, если бы услышали эту беседу. Но подобные разговоры сама с собой я изредка вела, и, соответственно, доложить об этом психиатрам было некому. Подобные споры одной Дуськи с другой, как и покер, очень прочищали мозги, и мне всегда это помогало принять верное решение. Правда, не всегда это самое решение приводило меня к спокойной жизни, но нервы успокаивало – однозначно.

Когда я подъехала к магазину, возле «черного» входа металась Сенька, чуть ли не грызя ногти, а за ней, с унылой и какой-то потерянной физиономией, словно тень самой Сеньки, маялся Игорек. Лихо зарулив на стоянку, я вышла из машины и широко улыбнулась спешащей мне на встречу сестре. Сенька была мрачнее тучи, и улыбка как-то сама собой истаяла на моем лице, словно кусочек сливочного масла на раскаленной сковороде.

– Что случилось?

Это был мой первый вопрос, который я задала сестре. Сенька хмуро глянула на меня и прошипела сквозь зубы:

– Где тебя черти носят???!!! Я уже в милицию собиралась бежать!!! – И потом, плюнув на присутствие подчиненного, рявкнула, не сдерживая эмоций: – Почему у тебя телефон не отвечает, а?! Я извелась тут уже вся!!! Ты в курсе, что тебя уже больше пяти часов нет?!

Я тоже, не особо обращая внимание на Игорька, растерянно ответила:

– Что значит, где меня черти носят?! Ты ж сама меня в монастырь за товаром отправила!

Но Сеньку не так-то легко было сбить с курса. Она прищурила свои зеленые глазищи и стала похожа на большую злую кошку, только что искры с волос не летели:

– Отправить-то я отправила, так ведь не для пострига!!! Монастырь-то мужской, насколько я понимаю! А тебя столько времени не было, что я уже, было, решила, что ты там навсегда решила остаться!

За нашими спинами сдержанно хихикнул Игорек, и это меня немного привело в чувство. Стоим две тетки посреди тротуара и орем друг на друга, словно базарные торговки. Поумерив пыл, я, как можно спокойнее, проговорила:

– Ты вот что… Орать заканчивай и пойдем в кабинет. Там и договорим. – А затем обратилась к охраннику: – Игорек, на заднем сиденье у меня две коробки. Отнеси их, пожалуйста, товароведам. – И протянула ему ключи от машины. Затем сгребла Сеньку за плечи и чуть ли не силой потащила ее в сторону кабинета.

Сестрица все еще продолжала гневаться, что выражалось в сурово сжатых губах и прищуренных глазах. Но чувствовалось, что первая волна гнева уже прошла над нашими головами.

В кабинете я сняла плащ, кинула сумку в кресло и занялась приготовлением кофе. Нам сейчас выпить по глоточку ароматного напитка с капелькой (а может и не только с капелькой) коньяка – было в самый раз. Пока я занималась кофе, Сенька уселась на диван и, по своему обыкновению, принялась трясти ногой, словно у нее под пяткой были раскаленные угли. Долго в молчании она пребывать не умела. Посверлив с минуту взглядом мою спину и чуток подуспокоившись, с упреком спросила:

– Почему на звонки не отвечала??? Я уже часа три, как названиваю тебе через каждые пять минут. Уже картинку себе нарисовала в голове, что ты где-нибудь в кювете с разбитой башкой валяешься. Ведь за ценностями поехала и немалыми! Почему охранника с собой не взяла?! Что с телефоном?! Почему так долго?!

Я ее не прерывала, позволяя выплеснуть все накопившееся негодование. Хорошо понимала, если не дам излиться сестринскому гневу сейчас, потом будет хуже. Это как с вулканом: если магма не находит выхода, она копит силы, напряжение увеличивается, а потом, бах!!! И вот, уже нет города Помпеи! Дождавшись, когда вопросы иссякнут, начала отвечать по порядку. Но сначала полезла в сумку и достала свой телефон. Чуть не присвистнула, увидев, сколько у меня пропущенных звонков от Сеньки. Подсунула ей чашечку кофе, предварительно капнув в нее коньяка из бутылки н\з, хранящейся в моем шкафу вот для таких случаев, и только потом начала терпеливо и методично отвечать на все вопросы сестрицы. Для начала покаялась (начальство это любит. Причем, не зависимо от того, является ли это самое начальство еще и твоим родственником):

– Ну прости… Телефон не слышала. Я ж в монастыре была, и потому звук отключила. А включить забыла. Охрану не взяла, потому что никогда ее не беру. Не из-за беспечности, а в целях конспирации. Наличие охраны рядом очень сильно привлекает внимание. А так… Едет себе тетка и едет. Кому какое дело куда и зачем? – Тут я слегка запнулась и стала маленькими глотками, дабы отвести подозрение от возникшей паузы, пить горячий кофе. А сама при этом лихорадочно соображала: сказать или не сказать Сеньке про ученых и про книгу. Если не сказать, тогда возникает вопрос, чего так долго. А если сказать, то не было бы еще хуже. Мое вранье сестрица за сотню верст учует. Да и не была я особой мастерицей в этом виде «спорта». Решила, что попробую обойтись полуправдой. Отставила чашку и почти равнодушно проговорила: – А задержалась, потому что с интересными людьми из историко-архивного института встретилась. Они там изучают монастырские архивы. Поболтали маленько. Ты же знаешь, как я люблю все, что связано с историей нашего края. – И посмотрела на Сеньку прозрачно-голубыми честными глазами (правда, глаза-то у меня карие, но я постаралась сделать их как можно голубее, сиречь, правдивее).

Сестра глянула на меня своим фирменным взглядом старичка Мюллера, но я держала оборону стойко и взгляда не опускала, только ресницами изредка хлопала, но не чаще положенного. Посверлив еще немного меня взглядом, Сенька, вроде бы успокоилась. А я про себя с облегчением выдохнула. На этот раз, кажется, пронесло.